1

Зима в городе была не временем года, а состоянием души. Она приходила не с первым снегом тот мгновенно превращался в серую жижу под колесами «девяток» и «бэх», а с первыми вечерами, когда фонари зажигались в четыре часа дня, а женщины переставали ходить по улицам в одиночку. Мамино «после шести только с отцом или братом» звучало не заботой, а выживанием.

Воздух пах выхлопами, угольной пылью и страхом. По ночам город оккупировали хозяева новой жизни молодые, наглые, в одинаковых спортивных костюмах «адидас» и кожанках. Они делили улицы, ларьки, автобусные маршруты. Их «разборки» освещали небо багровыми отсветами над гаражами, а утром в троллейбусе шептались.

Я шла со школы в спортзал через промзону. Где смертельно опасно. Здесь, среди мертвых цехов, кипела их настоящая жизнь: с грузами из «Бычков», конвертами, тихими разговорами у раскаленных бочек. Один раз я наступила на шприц. Другой раз увидела, как бьют человека. Не за что-то. Просто так. Чтобы помнили.

Подвал спортзала «Боец» не ремонтировали со времён Союза. Пахло потом, железом и чем-то ещё, например властью и деньгами. Качалка это лишь прикрытие для первого этажа. Настоящая жизнь кипела на втором, куда вела ржавая лестница с кривым поручнем.

Мама, работала бухгалтером и делала вид, что не знает, чем занимается муж. Она молчала, когда он приходил под утро. Молчала, когда в дверь звонили незнакомые люди. Но когда Игорь начал пропадать с отцом, она взорвалась.

— Я не хочу, чтобы и она была в это втянута!

— Она уже в этом, мама, — спокойно сказал Игорь. — По рождению. Лучше пусть будет под защитой.

Под защитой. Эти слова оказались ловушкой.

Дочь криминального авторитета, уже с детства была разменной картой в его большой игре. Первая ниточка, которая привязывала меня к его миру.

В тот день я поднялась на второй этаж не по своей воле. Меня вызвали. Слово «вызвали» здесь имело тот же вес, что и в кабинете директора, только последствия могли быть куда серьёзнее двойки в дневнике.

Дверь в кабинет была приоткрыта. Доносились приглушённые голоса.

«...Фараон лезет на авторынок. Надо дать понять, что это наше поле».

«Дам понять. По-своему».

Первый голос был отца. Низкий, ровный, без эмоций. Как лёд.

Я постучала костяшками пальцев, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

«Входи».

Кабинет был обшарпанным, но обстановка кричала о деньгах. На столе тяжёлая пепельница из каменного стекла, рядом с ней пачка долларов, перетянутая резинкой, и дорогой, тонкий сотовый телефон. Отец сидел за столом, откинувшись на спинку кресла. Рядом, на стуле, развалился Костя молодой, с наглым прищуром и золотой короной на зубе, которая сверкала, когда он усмехался. В углу, прислонившись к стене, стоял Дима высокий, жилистый, с таким пустым взглядом, будто за ним не было ничего, кроме темноты. Его называли «Тенью». Игорь, мой брат, стоял у окна, спиной ко мне, курил и смотрел в зарешеченное стекло.

—Садись— сказал отец, не глядя на меня. Он поправлял папку с бумагами. —Остальные свободны.

Я села на краешек стула у двери, положив рюкзак с учебниками на колени. Контраст был издевательским.

—Учёба как? — спросил он наконец, подняв глаза. Взгляд был пронзительным, сканирующим. Он видел не дочь, а актив. Возможность. Или проблему.

—Нормально — выдавила я.

—Нормально—повторил отец—С завтрашнего дня ты начинаешь тренироваться, времена тяжелые, брата может и не быть рядом, мне надо чтобы ты умела за себя постоять, уже не маленькая. —Игорь у окна замер, но не обернулся. —можешь спускаться вниз, мы договорим и пойдете домой.

Я вышла, и дверь закрылась за мной, отрезав меня от приглушённого продолжения разговора. По лестнице спускалась, цепляясь за скользкий поручень, чувствуя, как дрожат колени. Внизу, пацаны качали железо под рёв старого магнитофона. Среди них я заметила знакомые лица. Вахтанг, огромный и мрачный, жал штангу лёжа, его мышцы играли под кожей. Рядом Карась что-то ехидно говорил ему на ухо.

Они были частью другого мира — мира улицы, дворовых разборок, мелких авантюр. Они ещё не пересекались с миром моего отца. Они дрались за авторитет у подъездов, а он делил город. Но семена будущей войны уже были посеяны. Вахтанг с его дикой силой и странным дворовым кодексом чести. Карась с умением находить выход из любой ситуации и едким языком. Юрасик, тихий и опасный в своей непредсказуемости. И Никита, их мозг, который уже тогда что-то вычислял на своём стареньком компьютере. Они ещё не знали, что их путь к свободе и деньгам рано или поздно пересечётся с империей Джокера. И столкновение будет неизбежным.

—Шулерова, ты же в курсе, что в спортзал ходят тренироваться—съязвил Карась—а ты вон, в юбке ходишь, людей отвлекаешь.

—Хочешь сказать соблазняю? —улыбнувшись, я присела к ним, —точнее тебя, да?

—Не придумывай давай, да

Игорь спустился и оценивающим взглядом оглядел спортзал, мы пересеклись взглядами, и он молча пошел к двери, попрощалась с пацанами со школы и последовала к выходу.

—Что на это сказала мама? —передав рюкзак брату—или она, как всегда, не знает о ваших планах?

—Что ж ты не задала вопросы отцу? —Парень ухмыльнулся— Ты же понимаешь, что все равно останешься его маленькой девочкой и он тебя под пули не отдаст.

—знаю. Но

—Это он сейчас такой, нелегкие времена пошли, он просто хочет тебя защитить, так что не переживай. Либо свои переживания сразу говори мне, я тебе всегда помогу.

—Сейчас очень переживаю из-за контрольной по алгебре, а еще Насте нравится один пацанчик....

— Избавь меня от этого, пожалуйста, — брат посмеялся, но в его смехе была усталость.

Мы шли по темнеющим улицам. Фонари, редкие и тусклые, отбрасывали наши длинные, искажённые тени на грязный снег.

— Ты с ними общаешься? — неожиданно спросил он, кивнув назад, в сторону спортзала. — С Вахтангом и его компашкой.

— Ну... они же из школы. Иногда пересекаемся.

— Вах — перебил Игорь. — И его дружки... Они баловаться начинают. Не по-детски. Слышал, у них с ребятами Фараона на районе стычка была. Из-за какого-то ларька.

— И что?

— И то, что пацанва хочет быстро встать в строй, заработать авторитет и бабла. У них нет терпения, нет стратегии. Они как щенки, лают громко, кусают за пятки, но, если на них по-настоящему надавить, то они скулят и разбегаются. Отец таких не любит. Они портят нервы и привлекают лишнее внимание.

— А если они не сдадутся? — спросила я, думая о взгляде Вахтанга, когда он жал штангу. В нём не было ничего щенячьего. Только упрямая, глухая сила.

— Тогда они станут проблемой, — просто сказал Игорь, выдохнув дым в морозный воздух. — И с проблемами у нас разговор короткий. Ты это запомни. И держись от них подальше. Это не твой круг.