На коленях перед бельчонком: Искупление в тишин

Минхо не находил себе места. Прошли сутки, и за это время Джисон не просто не проронил ни слова — он стер Минхо из реальности. Он проходил сквозь него в коридорах, как сквозь привидение. Он не вздрагивал от его запаха, не оборачивался на окрики. Самое страшное — Джисон снял всё. Голая шея Хана, лишенная ошейника и шарфа, выглядела пугающе чистой, будто на ней никогда не было меток Минхо.

— Блять, да посмотри ты на меня! — сорвался Минхо, перехватив Джисона в пустой Астрономической башне на закате. — Хан, сука, я же извиниться хочу!

Джисон медленно перевел на него взгляд. В нем не было ярости — только бесконечная усталость и разочарование. Он не стал кричать, просто попытался обойти альфу, как мешающий стул

— Нет, ты послушаешь, — Минхо перегородил дорогу, и его голос вдруг дрогнул, теряя всю свою напускную сталь. — Я мудак. Конченый, ебаный, зажравшийся эгоист. Я хотел увидеть твою ревность, хотел потешить свое ебучее самолюбие, потому что мне всегда мало твоего внимания. Я не думал, что тебе будет так больно, Джисон. Я просто... я заигрался в бога.

Джисон всё еще молчал, прижав учебник к груди, но его губы мелко дрогнули.

— Хани... — Минхо сделал то, чего от «ледяного принца Слизерина» не ожидал бы никто.

Он медленно опустился на колени прямо перед Джисоном, на пыльный каменный пол башни. Весь его пафос, вся его доминантная спесь осыпались. Он обхватил бедра Хана руками и уткнулся лбом в его живот, буквально сворачиваясь калачиком у его ног.

— Пожалуйста, — проглушил Минхо в ткань его мантии, и в его голосе послышались слезы. — Не молчи. Можешь ударить меня, можешь плюнуть в лицо, можешь завтра же уйти к этому ебаному когтевранцу, если он тебе милее... Но не делай вид, что меня нет. Я сдыхаю в этой тишине. Я чувствую себя пустым местом, когда ты не смотришь на меня.

Хан замер. Он почувствовал, как плечи Минхо начали мелко дрожать. Лино — гордый, опасный, кусачий Лино — буквально разваливался на куски, унижаясь перед ним на глазах у заходящего солнца

— Ты... ты такой ебаный придурок, Минхо-хён, — наконец хрипло, почти шепотом произнес Джисон.

Минхо вскинул голову. Его глаза были красными, влажными, а в них — столько отчаяния, что Джисону стало физически больно.

— Придурок, — повторил Хан, и по его щеке скатилась слеза. — Ты думал, что я — это вещь, которую можно дергать за ниточки, чтобы проверить, насколько я тебе верен? Ты думал, что после того, как я доверился тебе... после того, как позволил оставить на себе эти метки... ты можешь лапать другую омегу просто «ради шутки»? Я чувствовал себя мусором, Минхо. Грязным, ненужным мусором, который ты выкинул, как только тебе стало скучно.

— Нет! Никогда! — Минхо судорожно сжал

его руки в своих, целуя пальцы Джисона. — Ты — единственное, что для меня реально. Я клянусь своей магией, я больше никогда... ни взгляда, ни мысли в сторону. Я буду твоей тенью, если ты позволишь. Только не закрывайся от меня.

Джисон молча смотрел на него сверху вниз. Он видел искреннее раскаяние, видел, как альфа буквально готов вывернуть себя наизнанку, лишь бы вернуть его доверие.

— Встань, — тихо сказал Джисон. — Альфа на коленях — это слишком даже для твоего искупления.

Минхо медленно поднялся, не разжимая рук.— Ты прощаешь меня?

— Я не забыл, — Джисон коснулся своей шеи, где кожа всё еще помнила вчерашнюю грубость. — И я еще очень зол. Но я не могу дышать, когда мы так... порознь. Но запомни: еще одна такая «шутка», и ты меня больше не увидишь. Даже если я буду звенеть на всю Британию — я найду способ исчезнуть для тебя навсегда. Понял, блять?

— Понял, — выдохнул Минхо, притягивая его к себе в отчаянном, сокрушительном объятии. — Клянусь, Хани. Я всё понял.