Зеркало помнит первым

Мужчина в отражении стоял так близко, что я должна была чувствовать его дыхание.

Но за спиной было пусто.

Я знала это не потому, что обернулась. Голос в сообщении велел не смотреть в зеркало, когда погаснет свет, но ничего не говорил о том, можно ли смотреть в другие отражающие поверхности.

Возможно, неизвестный просто не успел составить подробную инструкцию.

Или предполагал наличие у меня инстинкта самосохранения.

Это была его первая ошибка.

Я медленно опустила взгляд на чёрный экран телефона.

В нём отражался стол, часть моего плеча и тёмный зал за спиной.

Никого.

Большое защитное стекло напротив показывало другое.

Мужчина всё ещё находился там.

Высокий. Тёмное пальто. Светлое, почти бесцветное лицо. Я не могла разглядеть его черты, хотя он стоял всего в двух шагах. Они будто всё время менялись: линия подбородка становилась резче, исчезала, глаза проваливались в тень, а затем снова появлялись.

Он смотрел не на меня.

На экран.

Туда, где оставалась фотография шестерых людей.

Пятерых существующих.

И одного, которого могла видеть только я.

— Я сейчас сделаю очень глупую вещь, — тихо сказала я.

Мужчина в отражении поднял голову.

— Но, судя по всему, вам нравятся глупые женщины, иначе вы бы выбрали другое место для знакомства.

Он не ответил.

Я крепче сжала телефон и резко шагнула в сторону.

Одновременно развернулась.

За моей спиной никого не было.

Только пустой зал, столы, стеклянные ячейки и светящиеся внутри них нити человеческих имён.

Я посмотрела на защитное стекло.

Мужчина исчез.

— Прекрасно.

Мой голос прозвучал слишком громко.

— Теперь я разговариваю с отсутствующими мужчинами. Остаётся завести семь кошек, и жизненный план можно считать выполненным.

В дальнем конце зала снова что-то треснуло.

Я замолчала.

Звук пришёл со стороны стены, за которой находился седьмой сектор.

Туда мне запретили заходить.

Разумеется, именно оттуда теперь доносился шорох.

Медленный.

Неровный.

Словно кто-то проводил ногтями по обратной стороне двери.

Я подошла к столу и нажала кнопку аварийного вызова.

Ничего не произошло.

Нажала ещё раз.

Панель оставалась тёмной.

Телефон показывал отсутствие сети. Внутренняя связь не работала. Даже часы в углу экрана остановились на отметке 00:17.

Это было нехорошо.

В Архиве время синхронизировалось с центральной системой каждую секунду. Оно могло остановиться только в двух случаях: при полном разрушении ядра или при локальной изоляции помещения.

Я очень надеялась на первый вариант.

Он хотя бы не был направлен лично против меня.

Световая нить в ближайшей ячейке дрогнула.

Затем ещё одна.

Через несколько секунд все имена в зале начали двигаться одновременно.

Они ударялись о стеклянные стенки, переплетались и вспыхивали, будто почувствовали присутствие чего-то чужого.

Или кого-то.

Шорох за стеной прекратился.

Наступила тишина.

Мне вдруг захотелось, чтобы он вернулся.

Потому что в тишине я услышала дыхание.

Не за спиной.

Внутри одной из ячеек.

Я медленно повернулась.

Ячейка номер 314 находилась во втором ряду. В ней должна была храниться восстановленная запись мужчины, с которой я работала весь вечер.

Теперь золотая нить исчезла.

На её месте сидела маленькая девочка.

Она прижимала колени к груди и смотрела на меня через стекло.

На вид ей было не больше шести. Светлое платье, растрёпанные волосы, красная лента на запястье.

Та самая, которую я видела во время проверки на входе.

У меня пересохло во рту.

Девочка подняла ладонь и приложила её к стеклу.

Я неосознанно сделала то же самое.

Нас разделяло несколько сантиметров и слой защитного материала, рассчитанного на сдерживание чужой памяти.

— Кто ты? — спросила я.

Она открыла рот.

Звука не было.

На стекле появился след от её дыхания.

Девочка провела пальцем по запотевшей поверхности.

Одна буква.

М.

Потом вторая.

А.

Её рука задрожала.

За стеклом что-то сгустилось. Тёмное пятно появилось за её спиной и начало медленно принимать человеческую форму.

— Уходи, — прошептала я.

Девочка посмотрела через плечо.

Лицо её исказилось от страха.

Она снова повернулась ко мне и быстро дописала:

МА...

Стекло почернело.

Девочка исчезла.

В ту же секунду включился свет.

Я зажмурилась.

Загудела вентиляция. На столе ожили мониторы. Аварийная панель загорелась спокойным зелёным цветом, как будто последние несколько минут ничего не происходило.

Ячейка номер 314 снова содержала золотую нить.

Ровную.

Стабильную.

Совершенно нормальную.

На стекле не осталось ни букв, ни следов ладони.

Часы показывали 00:18.

Прошла одна минута.

Я стояла посреди зала не меньше пяти.

Возможно, десять.

Телефон завибрировал.

Голосовое сообщение исчезло.

На его месте появилось обычное уведомление от Миры:

Ты закончила?

Я несколько секунд смотрела на экран.

Затем набрала:

Кажется, я увидела ребёнка внутри человеческого имени.

Ответ пришёл сразу:

Хорошо. Вопрос первый: ты сегодня ела?

Да.

Кофе не считается едой.

Тогда нет.

Вопрос второй: ребёнок был страшный?

Я посмотрела на ячейку.

Нет. Она была напугана.

Мира долго печатала.

Потом появилось:

Выйди оттуда. Сейчас.

Я уже собиралась ответить, когда дверь третьего зала открылась.

Внутрь вошёл Кир Арден.

Он был ночным системным техником, специалистом по защитным контурам и единственным человеком в Архиве, которому удавалось нарушать форму одежды так, чтобы это выглядело намеренно.

Тёмная рубашка расстёгнута у воротника, рукава закатаны, пропуск висит задом наперёд. Чёрные волосы растрёпаны, будто он только что участвовал в драке или очень эмоционально снимал свитер.

Зная Кира, оба варианта были одинаково вероятны.

— Ты жива, — сказал он.

— Пока не решила.

Он быстро осмотрел зал.

Улыбки на его лице не было.

Это напугало меня сильнее, чем отключение света.

— Что произошло?

— Я хотела задать тебе тот же вопрос.

Кир подошёл к панели у двери и подключил небольшой диагностический модуль.

— Система зарегистрировала скачок энергии в третьем секторе.

— Свет погас.

— Нет.

— Кир, я присутствовала лично.

— По журналам освещение не отключалось.

— Значит, журналы врут.

— Журналы не умеют врать.

— Сегодня мне уже говорили, что системы не умеют думать. Неужели никто не допускает, что они тайно развиваются?

Он не отреагировал.

Обычно Кир поддерживал любые мои попытки превратить рабочий кризис в нелепый разговор. Если я заявляла, что кофейный автомат замышляет переворот, он предлагал назначить его руководителем отдела.

Сегодня он смотрел на диагностический экран так, словно увидел собственный некролог.

— Что там? — спросила я.

Кир отсоединил модуль.

— Ничего.

— У тебя есть отвратительная привычка говорить «ничего» с лицом человека, который обнаружил расчленённое тело.

— Часто ты встречаешь людей, обнаруживших расчленённые тела?

— Я учусь на криминалиста. Нам показывают учебные материалы.

— Это многое объясняет.

— Например?

— Твой вкус в мужчинах.

— Ты не относишься к учебным материалам.

— Пока.

Улыбка наконец появилась.

Слабая, но привычная.

Я немного расслабилась.

Кир прошёл к моему столу и увидел фотографию на экране.

— Ты это открывала?

— Оно само.

— Конечно.

— Ты мне не веришь?

— Я верю, что неприятности находят тебя без дополнительного приглашения.

Он наклонился к монитору.

На снимке по-прежнему стояли пятеро людей. Пустое место между ними выглядело естественно, если не знать, куда смотреть.

Я видела мужчину.

Теперь он стоял иначе.

Раньше его руки были опущены вдоль тела.

Сейчас одна ладонь лежала на плече женщины рядом.

— Сколько здесь людей? — спросила я.

— Пятеро.

— Точно?

— Лина.

— Просто ответь.

Кир внимательно посмотрел на фотографию.

— Пять.

— А между женщиной и мужчиной справа?

— Фон.

— Ты не видишь ещё одного человека?

Он выпрямился.

— Нет.

Я приблизила изображение.

Лицо мужчины снова было размыто. Но его рука на плече женщины оставалась отчётливой.

Только сама женщина не реагировала на прикосновение.

Она смотрела прямо в объектив.

Молодая. Тёмные волосы собраны в низкий хвост. Строгая рубашка, тонкая цепочка на шее.

В её лице было что-то знакомое.

Не черты.

Выражение.

Так смотрела мама, когда пыталась скрыть от меня плохие новости.

— Ты знаешь этих людей? — спросила я.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Я повернулась к Киру.

Он уже смотрел не на фотографию, а на меня.

— Врать ты умеешь хуже, чем журналы.

— Я не вру.

— Тогда почему не удивился?

— Я работаю в Архиве четыре года. Здесь хранится около миллиона фотографий незнакомых людей. Если я буду удивляться каждой, у меня не останется времени изображать занятость.

— На снимке есть метка закрытого сектора.

Я указала на символ в углу.

Чёрный круг, перечёркнутый вертикальной линией.

Кир едва заметно напрягся.

— Откуда ты знаешь эту метку?

— Теперь уже по твоему лицу.

Он взял мышь и попытался закрыть окно.

Система запросила код доступа.

Кир ввёл последовательность цифр.

ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН.

— Какой у тебя уровень? — спросила я.

— Выше твоего.

— Приятно знать, что ты всё-таки способен на серьёзные отношения хотя бы с системой безопасности.

Он попробовал другой код.

Результат не изменился.

— Кто открыл файл? — спросил он.

— Я же сказала: он появился сам.

— Под какой учётной записью?

Я развернула журнал доступа.

Последняя строка выглядела странно:

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ: НЕ ОПРЕДЕЛЁН.

Ниже находилась ещё одна:

ПОЛУЧАТЕЛЬ: ЛИНА ВЕЛЬСКАЯ.

И третья:

ИСТОЧНИК: УДАЛЁН.

Кир выругался.

— Как романтично, — сказала я. — Обычно мне присылают фотографии мужчины, а не фотографию с мужчиной, которого больше никто не видит.

— Ты действительно кого-то видишь?

— Уже дважды.

Он посмотрел на пустое место.

— Опиши.

— Высокий. Худой. Тёмное пальто. Светлые глаза. Лица почти не видно.

— Возраст?

— Не знаю. Около тридцати.

— Волосы?

— Тёмные.

— Особые приметы?

Я вспомнила отражение.

Мужчина стоял за моей спиной, но не пытался приблизиться. Он смотрел на экран так, будто фотография была важнее меня.

— Он выглядит уставшим.

Кир медленно повернулся.

— Это особая примета?

— Для мужчины в длинном пальто, возникающего в зеркалах, — да.

— Ты шутишь.

— Я нервничаю.

Он провёл ладонью по лицу.

— Нужно позвать Тамару Юрьевну.

— Она запретила мне заходить в седьмой сектор.

— И ты, конечно, не заходила?

— Физически — нет.

— Что это значит?

— Кажется, содержимое сектора само пришло ко мне.

Я рассказала о девочке.

Не всё.

Не упомянула красную ленту, потому что не хотела объяснять, что видела её ещё на входе. Не сказала о буквах на стекле. Не рассказала о голосовом сообщении.

Я сама пока не понимала, почему скрываю детали.

Возможно, потому что Архив учил нас простому правилу: чем больше людей знает о странности, тем быстрее странность получает официальный номер дела и перестаёт принадлежать тебе.

Мне не хотелось отдавать девочку в папку.

Пока нет.

— Ребёнка не могло быть внутри ячейки, — сказал Кир.

— Ты третий человек за ночь, который объясняет мне, чего не может быть.

— Имена иногда принимают визуальную форму, но только в сознании носителя.

— Это было не моё имя.

Кир посмотрел на номер ячейки.

— Чьё?

Я открыла дело.

Карточка была пустой.

— Здесь всё было заполнено, — сказала я. — Мужчина, сорок три года. Повреждение после защитного ритуала.

— Имя?

Я попыталась вспомнить.

Мужчина, с которым я работала два часа.

Я читала историю его повреждения, просматривала детские воспоминания, восстанавливала связи между эмоциональными фрагментами.

Я должна была помнить его имя.

Но в голове не было ничего.

— Не знаю.

Кир подошёл ближе.

— Что ты сказала?

— Я не помню.

— Ты работала с записью без имени?

— Нет.

— Кто выдал дело?

— Тамара Юрьевна.

— Номер?

— Был в папке.

На столе лежала тонкая серая папка.

Я открыла её.

Все страницы исчезли.

Остались только прозрачные файлы.

Кир перестал делать вид, что всё под контролем.

— Нам нужно выйти из сектора.

— Согласна.

Я взяла пальто со спинки кресла.

Из кармана что-то выпало и со звоном ударилось о пол.

Маленький осколок зеркала.

Я замерла.

Кир наклонился, но я опередила его и подняла осколок.

— Не трогай голыми руками, — резко сказал он.

— Почему?

— Потому что это зеркальный фрагмент в секторе повреждённых имён.

— Убедительно.

Я положила осколок на стол.

Он был размером с монету. Один край гладкий, другой острый. В центре отражалась часть моего глаза.

— Он был в твоём кармане? — спросил Кир.

— Я впервые его вижу.

— Пальто всё время находилось здесь?

— Да.

— Кто заходил?

— Никто.

Я посмотрела на дверь.

Во время отключения мужчина стоял позади меня.

Или его отражение.

— Возможно, кто-то всё-таки заходил.

Кир достал защитный пакет, аккуратно убрал внутрь осколок и запечатал.

На пластике сразу проступил инвентарный номер.

Я успела прочитать первые цифры.

0712.

Потом маркировка исчезла.

— Ты видел? — спросила я.

— Да.

Это прозвучало почти облегчённо.

Хотя бы на этот раз я не была единственной.

— Что означает номер?

— Не знаю.

— Снова врёшь.

— Лина, пойдём.

Он взял меня за локоть.

Прикосновение было тёплым и неожиданно крепким. Кир обычно держался легко, словно любое движение можно было превратить в шутку. Сейчас пальцы сжались сильнее, чем требовалось.

— Ты меня пугаешь, — сказала я.

— Это полезное чувство.

— Не из твоих уст. Ты однажды пытался открыть бутылку заклинанием для остановки кровотечения.

— Бутылка открылась.

— Вместе с твоей ладонью.

— Метод нуждался в доработке.

Мы вышли в коридор.

Свет горел только через одну лампу, хотя Кир утверждал, что отключения не было. Вокруг стояла непривычная тишина.

В ночную смену Архив никогда не был полностью беззвучным. Работали серверы, двигались лифты, сотрудники разговаривали за стеклянными дверями.

Теперь я не слышала ничего.

Даже вентиляции.

— Где все? — спросила я.

Кир достал телефон.

— Я отправил сигнал тревоги.

— Когда?

— До того как вошёл к тебе.

— Кто-нибудь ответил?

Он показал экран.

Сообщение отмечалось как отправленное, но не доставленное.

— Может, Архив решил провести ночь без сотрудников?

— Тогда он выбрал неудачный способ увольнения.

Мы дошли до поста охраны.

Стойка была пустой.

Кружка с недопитым чаем стояла возле монитора. На спинке стула висел пиджак охранника. На экране шла трансляция с камер.

Вход.

Коридоры.

Лифты.

Ни одного человека.

Я нашла запись из третьего зала и перемотала на момент отключения света.

На видео свет не гас.

Я сидела за столом.

Смотрела на экран.

Потом медленно встала и подошла к защитному стеклу.

Следующие несколько минут я говорила сама с собой.

Не совсем.

Мои губы двигались, будто я отвечала кому-то.

— Звук есть? — спросила я.

Кир увеличил громкость.

Сначала послышался шум систем.

Потом мой голос:

— Кто ты?

Пауза.

— Уходи.

Ещё одна пауза.

Затем я приложила ладонь к пустой ячейке.

На записи внутри не было девочки.

Только золотая нить.

— Я не говорила «уходи» себе, — сказала я.

Кир перемотал.

В момент, когда я приблизилась к ячейке, изображение исказилось.

На стекле появилась тень.

Маленькая.

Похожая на человеческий силуэт.

Кир остановил кадр.

— Теперь видишь?

Он не ответил.

Потому что в отражении защитного стекла за мной стоял мужчина.

На этот раз Кир его видел.

— Это он? — спросил он.

— Да.

Мужчина смотрел прямо в камеру.

Лицо оставалось размытым, но в движении его руки было что-то осознанное.

Он поднял указательный палец к губам.

Призыв к молчанию.

Затем указал на экран рабочего компьютера.

Кир приблизил изображение.

На мониторе была открыта не фотография.

Строка внутреннего поиска.

Имя:

МАРК РЕЙН.

— Кто это? — спросила я.

Кир резко закрыл запись.

Слишком резко.

— Ты знаешь его.

— Нет.

— Ты только что увидел имя и побледнел.

— У меня такое освещение.

— Кир.

Он убрал руки от клавиатуры.

— Марк Рейн — следователь Управления особых расследований.

— И почему его имя было на моём экране?

— Не знаю.

— Ты снова говоришь неправду.

— Потому что правду я тоже не знаю.

— Но что-то знаешь.

Кир посмотрел на коридор, словно проверял, не слушает ли нас кто-нибудь.

— Несколько лет назад сотрудники Архива получили внутреннее распоряжение: не искать имя Марка Рейна в системе.

Я вспомнила сообщение на экране.

ЗАПИСЬ НЕ НАЙДЕНА.

— Почему?

— В распоряжении не объяснялось.

— И никто, конечно, не проверил?

Кир усмехнулся.

— В первый же день поиск запустили одиннадцать сотрудников.

— Что произошло?

— У восьмерых система выдала ошибку. Двое увидели пустую запись.

— А одиннадцатый?

Улыбка исчезла.

— Уволился.

— Из-за поискового запроса?

— Его нашли через три дня в другом городе. Он не помнил ни Архива, ни собственную семью.

По спине пробежал холод.

Я посмотрела на выключенный монитор.

— И ты всё равно говоришь, что не знаешь Марка Рейна?

— Я знаю имя. Это не одно и то же.

— Кто отдал распоряжение?

— Руководство.

— Тамара Юрьевна?

— Выше.

Двери лифта в конце коридора открылись.

Кабина была пуста.

Она находилась на нашем уровне, хотя никто её не вызывал.

— Внутрь не пойдём, — сказала я.

— Впервые за вечер разумная мысль.

Над дверями загорелась стрелка вниз.

Лифт начал спускаться без нас.

Минус первый этаж.

Минус второй.

Минус третий.

На минус четвёртом индикатор должен был остановиться. Ниже официально ничего не существовало.

Цифра сменилась.

–5.

Потом:

–6.

Кир перестал дышать.

— Архив заканчивается на четвёртом уровне, — сказала я.

— Я знаю.

Лифт остановился на отметке:

–7.

Из динамика над стойкой раздался женский голос:

— Сотрудник Вельская, пройдите в седьмой сектор.

Голос принадлежал Тамаре Юрьевне.

Только Тамара Юрьевна никогда не называла меня «сотрудник Вельская».

Обычно она говорила так, будто моя фамилия была диагнозом.

Кир нажал тревожную кнопку.

— Не отвечай.

Динамик зашипел.

— Лина, — повторил голос.

Теперь он звучал иначе.

Моложе.

Тише.

Я знала этот голос.

Слышала его в детстве, когда просыпалась от кошмара. Он пел мне старые песни, заплетал волосы и обещал, что никакие чудовища не могут войти в дом без разрешения.

— Мама? — выдохнула я.

Кир схватил меня за плечи.

— Это не она.

Я оттолкнула его.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что твоя мать погибла.

Слова ударили сильнее, чем должны были.

Не из-за смысла.

Мама действительно погибла двенадцать лет назад.

А потому, как уверенно он это сказал.

Будто знал её лично.

— Я никогда не рассказывала тебе о матери.

Кир понял ошибку.

Поздно.

— Лина...

— Откуда ты знаешь, когда она умерла?

— Я видел документы.

— Какие документы?

— Твоё личное дело.

— В нём нет информации о семье.

Динамик снова ожил.

— Он был там, — произнёс мамин голос. — Спроси его о пожаре.

Кир побледнел.

Я отступила от него.

— О каком пожаре?

— Не слушай.

— Ты знал мою мать?

— Нет.

— Ты уже слишком много раз сказал «нет» за одну ночь.

— Голос пытается заставить нас спуститься.

— А ты пытаешься заставить меня не задавать вопросы.

— Потому что сейчас не время.

— Для лжи у тебя время нашлось.

Двери лифта открылись снова.

Из кабины пахнуло дымом.

Не свежим.

Старым, въевшимся в стены и одежду.

Запахом сгоревшего дома.

На полу лежала красная лента.

Я шагнула вперёд.

Кир встал между мной и лифтом.

— Не смей.

— Отойди.

— Ты не понимаешь, что там.

— Зато ты, кажется, прекрасно понимаешь.

— Лина.

— Отойди.

— Нет.

Мы стояли почти вплотную.

Его ладонь всё ещё лежала на моём плече. Я чувствовала тепло пальцев через ткань рубашки. В другое время я бы обязательно пошутила, что для мужчины, утверждавшего отсутствие интереса к серьёзным отношениям, он держит меня слишком уверенно.

Но сейчас его лицо находилось так близко, что я видела страх в глазах.

Не за себя.

За меня.

Это только сильнее разозлило.

— Скажи правду, — прошептала я.

— Не здесь.

— Тогда где?

— Когда выберемся.

— Обещаешь?

Кир задержал взгляд на моём лице.

— Да.

Мамин голос произнёс из динамика:

— Он уже обещал это однажды.

Свет погас.

Кир резко притянул меня к себе.

Что-то пронеслось по коридору.

Быстрое движение воздуха, шорох ткани, запах дыма.

Я прижалась щекой к его груди, слыша неровное сердцебиение. Его рука закрывала мой затылок.

— Не открывай глаза, — сказал он.

— Сегодня все запрещают мне смотреть.

— Может, стоит впервые послушаться.

Где-то совсем рядом раздался детский смех.

Потом шёпот:

— Не он.

— Что? — спросила я.

— Я ничего не говорил, — ответил Кир.

Девочка прошептала снова:

— Это не тот мужчина.

Я открыла глаза.

В коридоре горело аварийное красное освещение.

Лифт исчез.

На его месте была сплошная стена.

Будто дверей там никогда не существовало.

Кир всё ещё держал меня.

Я отстранилась.

— Ты слышал ребёнка?

— Нет.

— Она сказала, что ты не тот мужчина.

— Очень рад пройти отбор.

— Не шути.

— Это ты обычно шутишь в неподходящий момент. Я адаптируюсь.

В дальнем конце коридора послышались шаги.

На этот раз настоящие.

Несколько человек.

Появились сотрудники охраны во главе с Тамарой Юрьевной. За ними шли двое специалистов защитного отдела.

Тамара Юрьевна увидела нас и ускорила шаг.

— Что вы здесь делаете?

— Работаем, — ответила я. — Иногда даже успешно.

Она посмотрела на пустую стену.

— Где лифт?

— Какой лифт?

Вопрос прозвучал слишком правильно.

— Тот, который здесь был.

— Здесь никогда не было лифта.

Кир молчал.

Я повернулась к нему.

Он смотрел на стену так, будто действительно не понимал, о чём я говорю.

— Ты тоже его видел, — сказала я.

— Что видел?

Внутри всё похолодело.

— Кабину. Седьмой уровень. Красную ленту.

Кир нахмурился.

— Лина, мы вышли из третьего сектора и дошли до поста. Потом включилась тревога.

— Ты показывал мне запись.

— Какую?

— На ней был мужчина. Марк Рейн.

Тамара Юрьевна резко повернулась ко мне.

— Откуда вы знаете это имя?

В коридоре стало тихо.

Даже охранники посмотрели на меня.

— Оно появилось на экране.

— Когда?

— Во время отключения.

— Отключения не было.

— Вы все сегодня решили довести меня до нервного срыва одной и той же фразой?

Тамара Юрьевна подошла ближе.

— Вы вводили это имя в поиск?

— Нет.

— Прикасались к записи?

— Записи не было.

— Отвечайте внимательно. Вы видели его лицо?

Я вспомнила мужчину в зеркале.

Светлые глаза.

Тёмное пальто.

— Не полностью.

Тамара Юрьевна едва заметно выдохнула.

— Что здесь произошло? — спросила я.

Она проигнорировала вопрос.

— Арден, отведите Вельскую в медицинский блок.

— Я никуда с ним не пойду.

Кир посмотрел на меня.

В его лице не осталось следов прежнего страха.

Он действительно ничего не помнил.

Или очень убедительно притворялся.

— Тогда вас проводят сотрудники охраны, — сказала Тамара Юрьевна.

— Я не больна.

— Это установят специалисты.

— Вы хотите проверить мою память?

— Да.

— А если я откажусь?

— Ваш допуск будет приостановлен.

— С удовольствием.

Я сняла пропуск и положила на стойку.

Тамара Юрьевна посмотрела на него.

— Вы не можете просто уйти.

— Почему?

— Потому что несколько минут назад система зафиксировала попытку удалить ваше истинное имя.

Я перестала улыбаться.

— Что?

— Попытка была остановлена защитным контуром.

— Кто её запустил?

Тамара Юрьевна молчала.

— Кто?

Она посмотрела на Кира, затем на сотрудников охраны.

— Запрос пришёл извне.

— Откуда?

— Из Управления особых расследований.

Я вспомнила имя на экране.

— Марк Рейн?

— Его учётная запись была использована.

— Им?

— Мы не знаем.

— Где он сейчас?

— По дороге сюда.

В кармане завибрировал телефон.

Я достала его.

Новое сообщение пришло с неизвестного номера.

На этот раз текст не исчез.

Не позволяй Марку Рейну увидеть твоё лицо.

Я перечитала сообщение дважды.

Внизу появилась вторая строка:

Он уже однажды тебя узнал.

А затем третья:

За семь лет до вашего знакомства.