Часть 89

После громкого скандала в кабинете «железной леди» Сынмин, Минхо и остальные учителя вместе с ребятами поспешили поскорее уйти подальше от директорского крыла, пока та не передумала. Хёнджин и Чонин, хоть и кривились от боли в свежих ссадинах, выглядели победителями. Хван напоследок благодарно кивнул Джисону, без слов давая понять, что обида осталась в прошлом.Вскоре прозвенел звонок, зовущий всех на следующий урок. Для лицейского класса это была литература. Ким Сынмин, уже успевший вернуть на нос свои строгие очки и принять привычный невозмутимый вид, вошёл в класс со стопкой учебников.Джисон сидел за партой, всё ещё слегка бледный после пережитого на крыше, но объятия Минхо и поддержка друзей вернули ему почву под ногами. Когда Сынмин объявил тему урока - корейская лирическая поэзия XX века, Хан понял, что это его шанс окончательно выдохнуть и отпустить остатки тревоги.- Ну что ж, - Сынмин обвёл класс спокойным взглядом. - Кто готов прочесть стихотворение Ким Соволя «Цветы азалии»? Это классика, описывающая горечь расставания и смирение.Джисон неожиданно для самого себя поднял руку. Сынмин понимающе кивнул и жестом пригласил его к доске. Хан вышел, глубоко вздохнул, посмотрел на Сынмина, который подбадривающе улыбнулся, и начал читать знаменитые строки, переводя их на русский язык:> Когда вы, устав от меня,> Пожелаете со мной расстаться,> Я безмолвно и без единого слова> Отпущу вас.> На горе Яксан в Йонбёне> Я сорву охапку азалий> И усыплю ими ваш путь...> Голос Джисона, поначалу немного дрожащий, окреп. Он читал с таким искренним чувством, пропуская каждое слово через свою израненную за сегодняшний день душу, что в классе воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Студенты заворожённо слушали, а Сынмин удовлетворённо записывал что-то в журнал. Творческая натура Хана Джисона снова ожила, трансформируя всю недавнюю боль в чистую, красивую поэзию.