ЗАБЫЛА!!!!

Я только сейчас увидела что не выложила 7 главу!!!!!!Извините!!!!!Вот она

Глава 7: Цена тишины

Чонин не заметил, как это случилось. Привязанность — это была слабость, а слабость он отслеживал и выжигал в себе каленым железом. Он не привязался. Он просто… адаптировался. Его жизнь обрела новый ритм, отбиваемый не только деловыми встречами и разборками, но и тихими, домашними метрономами: шуршание карандаша по вечерам, звон чашки, которую Сынмин ставил на стол рядом с его кофе (никогда не проливая, всегда аккуратно), легкий клубничный шлейф, встречающий его у порога.

Он не гладил его по голове, не задавал лишних вопросов, не улыбался. Но он знал, что в пятницу Сынмин ждет новых книг и прячет радость, видя их. Он знал, что парень терпеть не может шум пылесоса, поэтому техника работала только в его отсутствие. Он знал, что после тренировок по «безопасности» Сынмин забивался в свой угол и долго сидел неподвижно, переваривая усвоенное, а потом обязательно приходил на кухню и с жадностью пил воду. Чонин стал оставлять для него на столе стакан с ледяной водой, даже если уходил раньше.

Это не была привязанность. Это была… рутина. Удобная, предсказуемая. И он, сам того не ведая, начал строить свой внешний мир вокруг этой внутренней рутины. Поездки стали короче, встречи реже, а его знаменитая беспощадность обрела новое измерение — превентивное. Он уничтожал угрозы, не дожидаясь, пока они обратят взор на его особняк. Город затих в страхе, но под спудом страха всегда зреет бунт.

---

Массовое нападение случилось не на улице и не в клубе. Оно случилось там, где Чонин чувствовал себя в относительной безопасности — на закрытой встрече глав нескольких кланов в нейтральной зоне, в старом, уважаемом чайном доме «Белый Журавль». Встреча была его инициативой — попытка утихомирить назревающий конфликт из-за портовых зон. Он приехал с минимальной охраной, демонстрируя добрую волю. Тхэхён и ещё двое были с ним.

Сынмин остался дома. В последнее время Чонин стал оставлять ему небольшие задания на время своего отсутствия — проверить логи камер, сверить запасы в убежище, что-то вроде игры в «найди отличия» на планах здания. Чтобы не скучал. Чтобы чувствовал свою полезность.

Встреча началась напряжённо. Старейшины кланов не доверяли молодому волку, пусть и самому опасному. Разговор буксовал. Чонин сидел, откинувшись на спинку бамбукового кресла, с лицом, выражающим предельную степень скуки, и слушал, как старики переливают из пустого в порожнее. Он уже мысленно составлял список тех, кого придётся убрать первыми, когда всё же грянет война.

И тогда грянуло.

Это не было нападением извне. Это был внутренний взрыв — буквально. Один из старейшин, Пак (не родственник покойного Чжэхёна, но разделявший его взгляды), оказался смертником. Когда чаша терпения Чонина, казалось, вот-вот переполнится, Пак вскочил с криком «Диктатура не пройдёт!» и взорвал пояс, набитый шрапнелью и тротилом.

Чонин в тот миг как раз повернул голову, чтобы бросить взгляд на Тхэхёна у двери. Это спасло ему жизнь — основная масса удара пришлась не в лицо. Но взрывная волна швырнула его через стол, ослепляющая вспышка на мгновение лишила зрения, а грохот — слуха. Он упал на пол, заваленный обломками мебели и окровавленными телами. В ушах звенело, в глазах плясали чёрные и красные пятна. Он попытался встать, но правая нога не слушалась — осколок вонзился в бедро. Кровь, дым, крики раненых, треск огня, начинающего пожирать старые деревянные стены.

Тхэхён, окровавленный, но на ногах, пробился к нему сквозь хаос, таща за собой одного из телохранителей, второго уже не было видно.– Босс! Надо выбираться! Это ловушка, снаружи их люди!

Чонин, стиснув зубы, опёрся на Тхэхёна. Его разум, несмотря на шок и боль, работал с ледяной скоростью. Ловушка. Значит, на выходе ждут. Значит, нейтральная территория стала полем боя. У него была одна безопасная точка в городе. Дом.

– К машине, – прохрипел он. – Прорываться. Домой.

Выбраться из чайного дома было адом. В узких коридорах их уже поджидали боевики Пака. Завязалась перестрелка. Тхэхён и оставшийся телохранитель прикрывали Чонина, отстреливаясь. Они проложили путь ценой пули в плечо Тхэхёна. Вывалились на задний двор, где в дыму и хаосе чудом уцелел их бронированный седан. Водитель был мёртв, сидя за рулём с пулевым отверстием в лбу.

Тхэхён оттащил тело, сам сел за руль, выруливая сквозь двор, ломая заборы. Чонин на заднем сиденье, стиснув зубы от боли, накладывал себе жгут на бедро из разорванного ремня. Город за окном плыл в мареве боли и адреналина. Он достал телефон, набрал короткий номер — прямой линии в апартаменты.

Сынмин ответил почти сразу, голос был тихим, настороженным.– Дом. Сейчас. Готовь убежище. Не выходи. Жди, – выдохнул Чонин, не в силах сказать больше.

Он услышал, как на том конце дыхание перехватило, но ответ был чётким:– Понял.

Машина, преследуемая двумя внедорожниками, неслась по ночному городу, игнорируя светофоры. Тхэхён гнал, как одержимый, используя все знания о городских тропках. Они оторвались от погони, влетев в ворота особняка с разбитой фарой и простреленными шинами. Охрана, поднятая по тревоге, уже заняла периметр.

Чонин, хромая, опираясь на Тхэхёна, вошёл в холл. Его вид — окровавленный, бледный, с диким блеском в глазах — заставил даже видавших виды бойцов замереть. Он отмахнулся от предлагаемой помощи медика.– Наверх. Все, на позиции. Никого не впускать. Никого, – его голос звучал хрипло, но непререкаемо.

Лифт умчал их наверх. Дверь в апартаменты была открыта. В прихожей стоял Сынмин. Не щенок. В человеческой форме, одетый в тёмные, удобные штаны и футболку — его «тревожный» комплект, который Чонин когда-то молча положил ему в шкаф. Его лицо было белее бумаги, уши прижаты, хвост напряжённо опущен. Но в руках он держал аптечку, которую Чонин показывал ему месяц назад. И смотрел прямо на него, не отводя глаз.

– Убежище, – скомандовал Чонин, но Сынмин не двинулся с места.

– Ты истекаешь кровью, – сказал он, и голос его не дрожал. – Сначала нужно остановить кровь. Здесь. Я помогу.

Чонин хотел прикрикнуть, но сил не было. Он позволил Тхэхёну и Сынмину усадить его на стул в гостиной. Тхэхён, сам раненый, рвался вниз, организовывать оборону.– Иди, – кивнул ему Чонин. – Держи их. Сколько сможешь.

Тхэхён ушёл, хлопнув дверью. Они остались одни. Гул тревоги доносился снизу, приглушённый толстыми стенами.

Сынмин опустился на колени перед Чонином. Его пальцы, обычно такие неуверенные, теперь двигались быстро и точно. Он разрезал ножницами ткань брюк, обнажив рваную, страшную рану на бедре. Он даже не поморщился. Его нос лишь слегка дрогнул от запаха крови и пороха. Он промыл рану из флакона с антисептиком (Чонин стиснул зубы, чтобы не закричать), наложил давящую повязку поверх жгута.

– Осколок внутри, – тихо констатировал Сынмин. – Нужен врач.– Некогда, – сквозь зубы произнёс Чонин. – Пак бросил на это всё. Они штурмуют.

Как будто в подтверждение его слов, где-то внизу раздалась очередь автоматического оружия, потом взрыв — граната. Здание содрогнулось.

Сынмин поднял на него глаза. В них не было прежней паники. Была странная, леденящая ясность.– Тогда мы идём в убежище. Сейчас.

Он встал, протянул руку, чтобы помочь Чонину подняться. Чонин опёрся на его плечо, удивляясь, насколько твёрдой оказалась эта, казалось бы, хрупкая опора. Они двинулись к потайной панели в кабинете.

И в этот момент мир взорвался в третий раз за эту ночь.

Не взрывом. А сокрушительным ударом в бронированную входную дверь. Кто-то снаружи использовал термитный резак или кумулятивный заряд. Дверь с грохотом отлетела внутрь, изуродованная, и в проёме, в клубах дыма, возникли фигуры в чёрном тактическом снаряжении. Не уличные бандиты. Профессионалы. Наёмники.

Чонин, почти добравшись до кабинета, обернулся. Его рука уже тянулась к пистолету на поясе, но он знал — он слишком медленный, слишком ослабевший от потери крови.

Наёмники подняли оружие. Цель была очевидна.

И тогда случилось то, что Чонин не мог представить даже в самом страшном кошмаре.

Сынмин, который был прямо перед ним, спиной к нему, развернулся. Но не чтобы убежать. Он сделал шаг вперёд. Шаг, который поставил его между дулами автоматов и Чонином.

Всё произошло за долю секунды. Чонин увидел, как спина Сынмина напряглась, как его уши резко прижались к голове. Услышал нечеловеческий, сдавленный крик:– НЕТ!

И хлопки выстрелов. Не очередь. Одиночные, прицельные.

Сынмин вздрогнул. Раз. Два. Его тело отшатнулось назад, наткнулось на Чонина, и они оба рухнули на пол кабинета. Тяжёлое, тёплое тело Сынмина придавило Чонина сверху.

Время остановилось. Чонин лежал, пригвождённый к полу этим внезапным грузом. Он чувствовал тепло, растекающееся по его собственной рубашке. Слышал хриплое, прерывистое дыхание над своим ухом. Видел, как над ними появились тени наёмников, входящих в кабинет.

И тогда в нём что-то порвалось. Не рассудок. Что-то более древнее, более глубокое. Не ярость. Не гнев. А абсолютная, всепоглощающая пустота, из которой родилось новое, неведомое ему чувство. Холодное, как космос, и жгучее, как пламя звезды. Он перестал быть Ян Чонином, главой мафии. Он стал чистой, неодушевлённой силой уничтожения.

Его рука, всё ещё держащая пистолет, поднялась почти без его воли. Он не целился. Он просто стрелял. Два раза. В головы двух ближайших теней. Они рухнули. Остальные залегли, открыв ответный огонь. Пули просвистели над головой, вонзились в стену.

Чонин, одной рукой прижимая к себе безжизненное тело Сынмина, другой отстреливаясь, пополз к открытой панели убежища. Он тащил его за собой, как мешок, не чувствуя боли в ноге, не чувствуя ничего, кроме ледяного огня в груди и липкой теплоты на своих руках.

Он ввалился в убежище, пнул ногой по кнопке. Стальная дверь начала медленно закрываться. Последнее, что он увидел, — это вспышки выстрелов в сторону щели и взгляд одного из наёмников, полный не столько злобы, сколько недоумения перед лицом этой немыслимой, звериной ярости.

Дверь захлопнулась. Наступила глухая тишина, нарушаемая только треском динамиков системы безопасности, доносящим голос Тхэхёна, кричащего что-то в эфир, и… хриплым, пузырящимся дыханием у него на коленях.

Чонин опустил голову. Сынмин лежал у него на руках. Два тёмных, быстро расползающихся пятна окрашивали его светлую футболку на груди и на животе. Его глаза были открыты, смотрели вверх, но взгляд был мутным, невидящим. Из уголка рта стекала тонкая струйка крови. Его хвост лежал неподвижно, уши безвольно опустились.

– Нет, – прошептал Чонин. Звук был чужим. – Нет, нет, нет.

Он рванул футболку, обнажив раны. Пули вошли спереди. Одна, кажется, задела лёгкое, судя по кровавой пене на губах. Вторая — ниже, возможно, задела печень или селезёнку. Смертельные. Обе. Если не сейчас, то очень скоро.

Его руки, те самые руки, что только что хладнокровно убивали, затряслись. Он наложил давящие повязки из аптечки, что валялась тут же, в убежище. Но кровь просачивалась мгновенно, тёмная, алая, слишком много крови.

– Глупый… Глупый щенок, – выдохнул он, прижимая ладони к ранам, пытаясь остановить поток. – Зачем? Я же… я же сказал тебе прятаться…

Сынмин медленно перевёл взгляд на него. Казалось, он с трудом фокусируется.– Хозя…ин… – его голос был шепотом, полным пузырьков. – Ты… же… ранен… Нельзя… ещё…

– Заткнись, – рыкнул Чонин, но в его голосе не было силы, только отчаяние. – Не говори. Держись. Слышишь? Держись!

Он схватил коммуникатор убежища, крикнул в него, не обращая внимания на правила скрытности:– Тхэхён! Немедленно! Медик! Наверх, в убежище! Он живёт на секунды! НЕМЕДЛЕННО!

Но он знал. Знал по опыту. Снизу доносились звуки боя. Никто не сможет прорваться. Никто не успеет.

Сынмин слабо улыбнулся. Кровавая улыбка.– Всё… хорошо… – прошептал он. – Тихо… так… И… пахнет… булочками…

Его глаза начали закатываться. Дыхание стало реже, поверхностнее.

И тогда Чонин понял, что теряет. Не собственность. Не ответственность. Не тихую странность в своей жизни. Он теряет единственный луч света, который, сам того не замечая, проник в его вечную ночь. Тот самый свет, который пах клубникой и смотрел на него без страха, а с доверием. И этот свет гас у него на руках, и он был бессилен это остановить.

Отчаяние сменилось чем-то другим. Спокойным. Решительным. Безумным.

– Нет, – сказал он твёрдо. – Ты не умрёшь. Я не позволю.

Он посмотрел на татуировку на запястье Сынмина. Номер. Лаборатория. Те, кто его создал. Они знали, что он такое. Значит, знали, как его лечить. Как поддерживать в нём жизнь.

Его разум, отточенный в кризисах, заработал с бешеной скоростью. Враги снаружи. Его люди отрезаны. Больница невозможна — там его или Сынмина прикончат сразу. Остаётся один вариант. Самый опасный. Самый отчаянный.

Он схватил тот же коммуникатор, переключил канал на частоту, которую использовал только в самых крайних случаях.– Слушайте все, – его голос звучал металлически-спокойно. – Это Чонин. Особняк под штурмом. Мне нужен проход. Чистый коридор от моего убежища до подземных гаражей. Ценой любых потерь. И подготовить «Быструю». Мы едем. Цель — координаты, которые я передам следом. Это приказ высшего приоритета.

Затем он набрал другой номер. Тот, что вёл не к подчинённому, а к информатору, торгующему самыми тёмными тайнами города.– Мне нужен адрес, – сказал он, не здороваясь. – Лаборатория «Генезис». Гибридизация. Объект под номером… – он перевёл взгляд на запястье Сынмина, – … 7-Дельта-3. Всё, что у тебя есть. Местонахождение главного исследователя. Схемы. Сейчас. Цена — твоя жизнь, если откажешь, или неприкосновенность, если поможешь.

Он положил трубку, не слушая ответа. Он знал — тот не откажет. Потому что в его голосе звучало то, что слышали немногие и не забывали никогда: звук конца света для того, кто посмеет ему перечить.

Чонин посмотрел на Сынмина. Тот почти не дышал.– Держись, – прошептал он, наклоняясь так близко, что его губы почти коснулись бархатистого уха. – Держись ради меня. Я веду тебя домой. Туда, откуда ты сбежал. И я заставлю их тебя спасти. И если они посмеют отказать… я сожгу этот ад дотла вместе со всеми, кто в нём есть.

Снаружи послышались новые взрывы, но ближе — его люди пошли на прорыв. Ценой любых потерь. Как он и приказал.

Чонин снял с себя пиджак, завернул в него Сынмина, подхватил на руки. Он весил так мало. Как птенец. Голова бессильно упала ему на плечо.

Стальная дверь убежища открылась по его команде. В коридоре за ней стояли трое его бойцов, все в крови, все с дикими глазами. Они расчистили путь.– Босс, машина ждёт внизу. Путь свободен на три минуты. Дальше — не гарантируем.

Чонин кивнул, не глядя на них. Он нёс свою ношу по лестнице, оставляя кровавый след, его собственная рана снова открылась и горела огнём, но он не чувствовал боли. Всё, что он чувствовал, — это лёгкий вес на руках и страшную, вселенскую тяжесть в груди. Тяжесть возможной потери.

Он сел в заднюю часть «Быстрой» — бронированного внедорожника с затемнёнными стёклами. Рядом с ним уложили Сынмина. Машина рванула с места, вылетая из подземного гаража прямо сквозь заграждение из машин нападавших, тараня их.

Чонин не смотрел в окно. Он смотрел на лицо Сынмина, прикрытое его пиджаком. Он прижимал ладонь к его груди, чувствуя слабый, неровный стук сердца.– Живи, – приказывал он шепотом, снова и снова. – Приказываю тебе жить. Ты мой. Ты не имеешь права уйти.

И пока машина мчалась по ночному городу, сметая все на своем пути, увозя его от одной битвы к другой, гораздо более опасной, Чонин наконец-то позволил себе осознать ту страшную, немыслимую правду, которую он так долго отрицал.

Он не просто привязался. Этот парень с ушами и хвостом, пахнущий клубникой, стал для него всем. Тихой гаванью в океане крови. Причиной, по которой стоит возвращаться домой. Смыслом, который просочился в его бессмысленное существование. И если этот свет погаснет, то и он, Ян Чонин, превратится не просто в злого человека. Он превратится в пустоту. В чёрную дыру, которая будет поглощать и уничтожать всё вокруг, без цели, без жалости, без конца.

Он сжал холодную руку Сынмина в своей.– Держись, – прошептал он сынмину в щенячье ушко. – Пожалуйста.

И впервые за долгие-долгие годы по его щеке, запачканной сажей и чужой кровью, скатилась слеза. Одна-единственная. И упала на бледную щеку того, кто, не ведая того, сумел разбудить в монстре что-то, отдаленно напоминающее человека.