Глава 6: Клыки и клубника

Прошло ещё три месяца. Тихий симбиоз в стерильных стенах апартаментов стал почти обыденностью. Чонин почти привык к лёгкому шороху карандаша по бумаге по вечерам, к тому, как иногда, проходя мимо, он задевал взглядом уши на макушке Сынмина, торчащие из-за спинки дивана. Он даже перестал внутренне вздрагивать, когда в поле зрения мелькал пушистый хвост, размашисто виляющий в такт какой-то внутренней мелодии. Это стало фактом. Как дорогая, но странная картина на стене, которая сначала раздражает, а потом становится частью пейзажа.

Но за стенами этой крепости мир Чонина не стоял на месте. Уничтожение Пак Чжэхёна и поглощение его активов не прошло бесследно. На освободившееся место тут же начали претендовать другие. Мелкие шакалы, почуявшие кровь и слабость (ошибочно принявую за слабость демонстративную жестокость Чонина в той истории). И среди них выделялась новая, наглая группировка, собранная из бывших наёмников и киберпреступников. Они называли себя «Цикадами». Их тактика была другой: не лобовые атаки, а подкоп, шантаж, информационные утечки и точечные, болезненные удары по инфраструктуре.

И они быстро вышли на самую странную и, как им показалось, уязвимую точку во всей империи Чонина: его личную жизнь. А точнее — на тайну, жившую на верхнем этаже его особняка.

Первая попытка похищения была, на взгляд Чонина, дилетантской. Смешной, если бы не её наглость.

Это случилось в один из редких дней, когда Чонин задержался в подвальном спортзале особняка дольше обычного. Сынмин, как всегда, оставался в апартаментах. Он в тот день особенно увлёкся новой книгой по архитектуре готических соборов, которую Чонин принёс накануне (под предлогом «кто-то оставил в кабинете»). Сидя на своём любимом подоконнике, он даже не услышал, как тихо, в обход основной системы, была отключена сигнализация на балконной двери его спальни (той самой, что никогда не использовалась).

Дверь открылась без звука. В проёме возникли две фигуры в чёрном, с масками на лицах и стесняющими движения сумками в руках. Их план был прост: оглушить, упаковать, спуститься по верёвке с балкона на заранее поданный микроавтобус и исчезнуть. Они были уверены, что имеют дело с избалованной, дорогой собакой, которую хозяин балует.

Они не были готовы к тому, что в комнате, кроме щенка, никого не окажется. И уж тем более не были готовы к тому, что «щенок», услышав посторонние звуки и учуяв чужие запахи, отреагирует не лаем, а мгновенной, инстинктивной паникой, характерной для загнанного в угол дикого зверя.

Сынмин в тот момент был в человеческой форме, закутанный в огромный свитер Чонина (который тайком «одалживал», когда хозяина не было дома). Он обернулся и увидел чужаков. В его глазах вспыхнул не человеческий страх, а животный, первобытный ужас. Ужас лаборатории, халатов, клеток. Он не закричал. Он издал низкий, рычащий звук, которого сам, казалось, не ожидал. Его уши прижались к голове, хвост вздыбился, превратившись в пушистый ёрш.

– Что за… – начал один из наёмников, теряя драгоценные секунды на осознание того, что перед ним не собака.

Этих секунд хватило. Сынмин не думал. Он действовал на инстинктах. Он отпрыгнул назад, к стене, и его рука в отчаянии ударила по скрытой панели, которую он трогал каждый день «на всякий случай». Панель отъехала беззвучно.

Наёмники ринулись вперёд, но было поздно. Сынмин юркнул в тёмный проём, и тяжёлая стальная дверь убежища захлопнулась у них перед носом, автоматически заблокировавшись с характерным щелчком несокрушимых замков.

Всё это заняло меньше минуты. Наёмники остались стоять в пустой спальне, тупо глядя на гладкую стену. Их комы зашипели с вопросом командира. Они что-то пробормотали про «сбой, цель не обнаружена» и, поняв, что элемент внезапности утерян, начали спешно отходить тем же путём.

Чонин, выходя из душа в спортзале, услышал тихий, но отчётливый сигнал на своём специальном, зашифрованном планшете — тревога из убежища. Не взлом, а именно активация. Его кровь похолодела. Он не бежал. Он двинулся к лифту с такой ледяной, сосредоточенной скоростью, что охрана, встретившая его в холле, отпрянула, словно от удара током.

Он ворвался в апартаменты. Дверь в спальню была открыта, на балконе болталась верёвка. В комнате пахло чужим потом, металлом и страхом. И клубникой — острой, тревожной.

– Сынмин, – его голос прозвучал резко, отрывисто, но без повышения тона. – Это я. Выходи.

Минуту ничего не происходило. Потом послышался тихий скрежет механизма, и часть стены отъехала. Из темноты на свет выкатился маленький, трясущийся бежевый комочек. Сынмин превратился обратно, вероятно, от страха и по привычке прятаться в знакомой форме. Он был весь взъерошен, глаза огромные, полные слёз. Увидев Чонина, он кинулся к нему, забыв все негласные правила дистанции, и уткнулся мордой в его промокшие от душа спортивные штаны, издавая тихие, надрывные всхлипы.

Чонин стоял, окаменев. Он смотрел на верёвку на балконе, на открытую панель, на дрожащее у его ног существо. Внутри него закипело что-то тёмное и смертоносное. Не ярость. Холодная, безжалостная решимость. Они посмели. Снова. Они сунули свои грязные руки в его дом. Испугали его… напугали Сынмина.

Он медленно наклонился, поднял щенка. Тот прижался к его груди, мелко дрожа. Чонин почувствовал, как быстро бьётся маленькое сердце. Он одной рукой прижимал его к себе, другой достал телефон.

– Тхэхён. Балкон. Спальня. За последние двадцать минут. Найти. Привести. Живыми. Мне нужно поговорить, – его голос был тихим, почти ласковым, и оттого в десять раз страшнее.

Он не поставил Сынмина на пол. Он нёс его в гостиную, сел в кресло, устроив дрожащий комок у себя на коленях. Он не гладил его, не успокаивал словами. Он просто сидел, твёрдый и незыблемый, как скала, в то время как буря бушевала внутри него. Его пальцы медленно, почти механически перебирали пушистую шерсть на загривке Сынмина. Дрожь понемногу стала стихать.

Через сорок минут Тхэхён доложил: двое задержаны на съёмной квартире в соседнем районе. Ждут.

Чонин осторожно поднял Сынмина, отнёс его на лежанку, укрыл пледом.– Спи. Больше никто не придёт, – сказал он, и это прозвучало как приговор.

Он ушёл. На несколько часов. Что происходило в том подвальном помещении, знали только он, Тхэхён и два бывших наёмника. Когда Чонин вернулся, на его руках не было крови, но в глазах стояла такая пустота, что даже воздух вокруг него казался стерильным и мёртвым. Он узнал всё, что хотел. Имена. Заказчика. План. Он также узнал, что «Цикады» считали его питомца ключом к его психике, слабостью, которую можно использовать для шантажа.

Он зашёл в апартаменты. Сынмин не спал. Он сидел на лежанке, укутанный в плед, и смотрел на дверь. Его уши дёргались при каждом звуке.

Чонин подошёл, сел на корточки перед ним, чтобы быть на одном уровне.– Они больше не вернутся, – повторил он. – Эти двое. И те, кто их послал. Скоро тоже.

Сынмин посмотрел на него своими большими глазами. В них был вопрос, но он боялся его задать.– Ты сделал всё правильно, – сказал Чонин неожиданно для самого себя. – Умно. Быстро. Молодец.

Хвост Сынмина под пледом слабо дёрнулся. Он потянулся и лизнул Чонину руку. Жест был щенячий, но благодарность в нём была человеческой и бездонной.

Чонин встал. На следующий день по цепочке поставок «Цикад» был нанесён сокрушительный удар. Были «обнаружены» партии оружия с подложными номерами, хакерские сервера были физически уничтожены, а несколько ключевых фигур организации бесследно исчезли после встреч с «неизвестными». Послание было ясно: следующее приближение к особняку будет стоить всей организации.

Казалось, это подействует. Наступило затишье. Но «Цикады» были упрямы и глупы. Они решили, что первая попытка провалилась из-за плохой разведки. Что нужно больше сил, больше данных. И они пошли другим путём — через людей.

Второй инцидент был тоньше и опаснее.

Через пару недель в особняк, под предлогом проверки обновлённой системы вентиляции, был внедрен «специалист». Его задачей было установить прослушку и скрытые камеры непосредственно в апартаментах Чонина. Человек был профессионалом, с безупречной легендой. Он работал под наблюдением охраны Чонина, но сумел на несколько минут остаться один в гостиной, пока охрана отвлеклась на «случайную» тревогу на другом конце коридора.

В этот момент из кабинета вышел Сынмин. В человеческой форме, с пустым стаканом в руках (он хотел налить себе воды). Он замер, увидев незнакомца. Человек в рабочем комбинезоне тоже вздрогнул, но быстро взял себя в руки, сделав вид, что ковыряется в вентиляционной решётке.

– Здравствуйте, – вежливо сказал «специалист». – Не помешаю?

Сынмин молчал. Его нос – куда более чувствительный, чем человеческий, – уловил запах. Не только пыли и металла. Запах лжи. Нервозности. И ещё что-то… химическое, знакомое по кошмарам. Средство для стерилизации. Оно, вероятно, было на одежде этого человека, если он ранее работал в лабораториях или больницах.

Сынмин побледнел. Его уши дрогнули и прижались. Хвост, скрытый под домашними штанами, напрягся. Он не знал, что делать. Правила говорили: быть невидимым. Молчать. Но этот человек был здесь, в их крепости. И он пах опасностью.

– Хозяина нет, – тихо выдавил Сынмин, глядя в пол.

– Я знаю, просто работаю, – улыбнулся незнакомец, но его глаза бегали по комнате, выискивая лучшие места для жучков.

Сынмин сделал шаг назад. Потом ещё один. Его инстинкты кричали: «Угроза! Чужак! Лаборатория!» Разум боролся: «Но он здесь по делу. Охрана рядом. Нельзя привлекать внимание».

И тут «специалист» совершил ошибку. Чтобы рассеять подозрения, он решил проявить «дружелюбие». Он протянул руку, как бы желая похлопать Сынмина по плечу.– Не нервничай, парень, я скоро закончу.

Прикосновение. Чужое, незнакомое. Для Сынмина, который за месяцы обвыкся только к присутствию Чонина (и то почти без тактильного контакта), это было как удар током. Он отпрянул, зашипел (снова тот животный, угрожающий звук) и… уронил стакан. Стекло с грохотом разбилось о каменный пол.

Звук был как выстрел. Охрана, стоявшая за дверью, ворвалась в комнату через секунду. Они увидели бледного, трясущегося Сынмина, прижавшегося к стене, и «специалиста», застывшего с глупой улыбкой на лице.

– Всё в порядке? – резко спросил старший охраны.

– Да, да, просто неловкость, – затараторил «специалист», но было уже поздно.

Чонин, который в этот момент как раз подъезжал к дому, получил экстренный вызов. Он поднялся наверх быстрее лифта. Когда он вошел в гостиную, атмосфера была густой, как кисель. Сынмин, увидев его, сделал шаг вперёд, но потом замер, словно боясь, что его отругают за сцену.

Чонин окинул взглядом комнату: разбитое стекло, испуганного Сынмина, охранников и человека в комбинезоне, который пытался выглядеть невинно.

– Выйдите, – тихо сказал Чонин охране. – И возьмите его с собой. В кабинет на первом этаже. Я присоединюсь.

Когда они остались одни, Чонин подошёл к Сынмину.– Что случилось?

– Он… он пахнет, – прошептал Сынмин, глядя в пол. – Как там. В белых комнатах. И он… тронул меня.

Чонин не спросил, кто такие «они» и что за «белые комнаты». Он всё понял. Его лицо оставалось каменным, но глаза стали цветом зимнего неба перед бураном. Он кивнул.– Хорошо. Иди в свою комнату. Закрой дверь. Не выходи, пока я не позвоню.

Сынмин послушно кивнул и исчез в кабинете, который Чонин теперь в мыслях называл «его комнатой».

Допрос «специалиста» был ещё короче, чем у наёмников. Человек был не боевиком, а технарем. Он сломался быстро, выдав не только заказчика («Цикады»), но и места расположения части их оборудования и явки. Чонин получил информацию, поблагодарил (не улыбаясь), а потом отдал приказ, глядя в окно: «Обезвредить. Аккуратно. Чтобы он больше никогда не работал руками. И передать «Цикадам»: следующий их шаг будет последним для всех, кто носит этот значок».

На этот раз месть была тотальной. Чонин обрушил на «Цикад» всю мощь своего аппарата. Не оставил камня на камне. Их цифровая инфраструктура была стёрта с лица земли, физические адреса разгромлены, главари найдены в их же убежищах с признаками крайнего… разочарования в выборе карьеры. Организация «Цикады» перестала существовать за неделю. В криминальных кругах города прошел слух, перешептываемый за закрытыми дверями: «Тронь щенка — умри мучительной смертью. У Чонина короткое замыкание на этой теме».

После второго инцидента в апартаментах воцарилась новая, ещё более напряжённая тишина. Сынмин стал похож на затравленного зверька. Он вздрагивал от скрипа лифта, с опаской смотрел на любых новых людей на экранах камер наблюдения (которые Чонин разрешил ему смотреть, чтобы тот знал, что происходит за дверью). Он перестал выходить из «своей комнаты», когда в квартире были даже проверенные охранники, делающие плановый обход.

Чонин видел это. И это его бесило. Не Сынмин. А ситуация. То, что его крепость, его тихий, странный мир, снова и снова подвергается атакам. И каждый раз страдает самая незащищённая его часть.

Однажды вечером, через несколько дней после разгрома «Цикад», Чонин вернулся рано. Он застал Сынмина в гостиной. Тот не рисовал и не читал. Он просто сидел на полу, прислонившись к дивану, обхватив колени руками, и смотрел в одну точку. Его хвост лежал неподвижно, уши были безжизненно опущены. Он пах не сладкой клубникой, а грустью и страхом.

Чонин остановился в дверном проёме. Он смотрел на эту картину, и привычная ярость не пришла. Пришло что-то другое. Усталость. И понимание, что так больше нельзя.

Он снял пиджак, бросил его на стул и подошёл. Сег на пол рядом, не касаясь Сынмина, спиной к тому же дивану.– Надоело? – спросил он неожиданно.

Сынмин вздрогнул, обернулся. Его глаза были огромными и потерянными.– Прости?– Сидеть здесь, как в клетке. Бояться каждого шороха.

Сынмин молчал, потом кивнул, едва заметно.– Я… я не хочу быть проблемой, – прошептал он. – Из-за меня столько неприятностей. Они нападают на тебя из-за меня.

– Они нападают на меня, потому что я — Ян Чонин, – отрезал тот. – А ты — просто удобный повод. Если бы не ты, они нашли бы что-то другое. Женщину, старую няню, коллекцию марок. Проблема не в тебе. Проблема в них. И я эту проблему решаю.

– Но они всё равно придут снова, – сказал Сынмин с такой горькой проницательностью, что Чонина передёрнуло. – Другие. Всегда найдутся другие.

Чонин посмотрел на него. На этого мальчика, который видел мир через призму опыта подопытного кролика и нескольких месяцев жизни в золотой клетке, и всё равно понимал суть вещей лучше иных своих подчинённых.

– Да, – честно признал Чонин. – Придут. Потому что у меня есть то, что хотят отнять. Деньги. Власть. И теперь… ты.

Сынмин сжался в комок.– Значит… ты прав. Я — проблема. Слабость.

– Заткнись, – мягко, но твёрдо сказал Чонин. Сынмин замолчал, удивлённо глядя на него. – Ты не слабость. Ты… – он искал слово, ненавидя необходимость этого разговора, – ответственность. Моя. И я не собираюсь от неё отказываться. И не собираюсь позволять кому-либо думать, что на тебя можно охотиться.

Он помолчал, глядя прямо перед собой, на противоположную стену.– Они придут. И мы будем готовы. Оба.

Сынмин смотрел на него, не понимая.– Но… как? Я не умею драться. Я даже… даже в щенка превращаюсь, когда страшно.

Чонин повернул голову, и его взгляд стал оценивающим, холодным, каким он бывал, разглядывая нового бойца или схему склада.– Ты быстро бегаешь? – спросил он.

– Д-думаю, да, – ответил Сынмин, смущённо.

– Чувствуешь запахи, которые не чувствуют другие?

– Да.

– И у тебя есть инстинкты. Сильные. Они уже дважды спасали тебе жизнь.

Сынмин кивнул.

– Значит, будем работать с этим. Не с тем, чего нет. С тем, что есть.

На следующий день в апартаментах начались изменения. Медленные, но неотвратимые. Чонин принёс планшеты со схемами этажей, убежищ, вентиляционных шахт особняка. Он заставил Сынмина их выучить так, чтобы тот мог пройти путь от апартаментов до любого из трёх запасных выходов с закрытыми глазами. Он объяснил коды тихих тревог, сигналы, которые будут передаваться на специальный браслет (который появился у Сынмина на запястье рядом с татуировкой), как отличить своего охранника по манере стука в дверь.

А потом началось самое неожиданное. Чонин стал… тренировать его. В своём стиле. Без сантиментов.

– Представь, что ты в убежище. Дверь заблокирована. Но тебе нужно выйти, потому что… пожар. Что ты делаешь?– Жду тебя?– Я не приду. Я мёртв. Что делаешь?Сынмин замирал, в глазах паника. Чонин ждал, не помогая. Пока Сынмин, запинаясь, не начинал перечислять варианты из схем.

Он учил его слушать. Выключал свет и заставлял сидеть в полной тишине, определяя по звуку, где он находится в квартире, сколько прошло времени, что за звук доносится с улицы.

Однажды он принёс несколько флаконов с разными запахами — от духов до растворителя. – Запомни этот. Это запах взрывчатки. Этот — яда. Этот — крови. Если учуешь их здесь, вне зоны кухни или аптечки, это сигнал. Прямо в убежище. Без вопросов.

Он был безжалостным учителем. Требовательным, холодным, не терпящим ошибок. Но в его методах не было злобы. Была жёсткая, практичная необходимость. И Сынмин, к удивлению Чонина, схватывал всё на лету. Его память, отточенная годами выполнения инструкций в лаборатории, была феноменальной. Его чувства — сверхострыми. А инстинкт самосохранения — мощнейшим двигателем.

Через пару недель Чонин устроил первую «внеплановую проверку». Ночью, когда Сынмин спал, он тихо, в обход датчиков (он знал все слепые зоны), проник в апартаменты. Он не собирался его пугать по-настоящему. Просто проверить реакцию.

Он не успел сделать и трёх шагов от балкона, как из темноты на него уставились два светящихся в отсвете уличного фонаря зелёных точки. Потом тихий, низкий рык. Сынмин не спал. Он лежал на лежанке, но его уши и нос сработали раньше, чем Чонин вошёл. И теперь он сидел, ощетинившись, глаза горят животным огнём, тело напряжено, как пружина. Он не бросился в убежище. Он оценивал угрозу. И ждал.

Чонин включил свет. Сынмин, увидев его, мгновенно обмяк. Его хвост радостно забил по лежанке, но в глазах ещё читалась настороженность.– Хорошо, – коротко сказал Чонин, и в его голосе прозвучало что-то вроде… удовлетворения. – Очень хорошо. Но рычать на меня не надо. Иди спать.

С той ночи что-то сдвинулось вновь. Страх в глазах Сынмина стал меньше. Его сменила настороженная готовность. Он больше не был просто пассивной жертвой в клетке. Он стал соучастником своей защиты. Неравным, слабым, но соучастником.

А Чонин, наблюдая за тем, как Сынмин изучает планы или принюхивается к воздуху, ловя незнакомый запах, понимал, что совершает очередную ошибку. Он не просто оберегает свою собственность. Он вооружает её. Готовит к миру, в котором сам существует. И это меняло всё. Теперь у него был не просто «Мокрый Комок». У него был… кто? Подопечный? Ученик? Живой символ его собственной, неожиданно проявившейся, способности к чему-то, отдалённо напоминающему заботу.

Он смотрел, как Сынмин, увлекшись, обсуждает сам с собой лучший путь к эвакуационному люку на крыше, и его уши при этом оживлённо дёргались. И Чонин, сам того не замечая, провёл рукой по лицу, чувствуя, как где-то глубоко, под толщей льда, шевельнулось что-то теплое и невероятно неудобное.

Его крепость была по-прежнему неприступна. Но внутри неё теперь жил не просто пушистый секрет. Там жил тот, кто учился быть сторожевой собакой. С клубничным запахом и глазами, полными доверия к единственному человеку, который показал ему, что мир может быть не только болью, но и защитой. Даже если эта защита исходила от самого злого человека в городе.

_______________________________Я испытаю испанский стыд!Я забыла вписать 7 главу! Это предупреждениеПосле этой главу вам нужно зайти в раздел глав там будет "ЗАБЫЛА!!!!". Там 7 глава лизвение заранее