Глава 10

Утро началось с того, что Джисон проснулся от запаха, который не чувствовал уже много дней. Запах свежего хлеба. Он открыл глаза и увидел, что дверь их хижины приоткрыта, а через щель внутрь пробивается золотой свет и доносится странный гул - будто кто-то поёт, смеётся и стучит деревянными ложками. Он сел, потёр лицо и заметил, что рядом с ним пусто - Минхо уже встал. На подстилке лежала записка, нацарапанная углём на куске коры:

«Жители зовут на праздник. Я пошёл посмотреть, что там. Если хочешь - иди, не торопясь. Еда есть. М.»

Джисон усмехнулся. Даже здесь, в этом кубическом мире, Минхо умудрялся быть заботливым по-своему - коротко, без лишних сантиментов, но с лёгкой улыбкой, которую он прятал за словами. Джисон натянул свою худи - она уже начала пахнуть дымом и землёй - и вышел на улицу.

Деревня преобразилась. Вдоль центральной площади висели гирлянды из светящихся ягод, натянутые между квадратными столбами. Везде стояли длинные столы, сколоченные из необработанных досок, уставленные глиняными мисками и деревянными кружками. Жители, обычно молчаливые и суетливые, сейчас мычали и гукали с явным воодушевлением, перетаскивая корзины с овощами и тыквами. В центре площади горел огромный костёр, а вокруг него танцевали дети - маленькие существа с большими головами, которые смеялись, хлопая в ладоши.

Джисон увидел Минхо у одного из столов. Тот сидел на низкой скамье и держал в руках кусок хлеба, который дерзко пах дрожжами и мукой. Он махнул Джисону рукой, и тот подошёл, присаживаясь рядом.

- Они сказали, что праздник урожая, - сообщил Минхо, кивая на жителей. - Но, кажется, они просто рады, что мы ещё живы. Я уже попробовал - очень вкусно.

Перед ними на столе стояли горшки с дымящейся похлёбкой, тушёные овощи, печёные тыквы, политые сладким соком, лепёшки с пряными травами и что-то похожее на компот из лесных ягод. Джисон взял деревянную ложку, зачерпнул похлёбку и попробовал. Она была густой, с привкусом грибов и кореньев, и удивительно тёплой - не обжигающей, а согревающей изнутри.

- Это... вкусно, - удивился он. - Настоящая еда.

Минхо кивнул.

- Мы привыкли к ягодам и орехам, а это уже что-то серьёзное. Я спросил у Бородача, как они готовят. Он показал - тут есть глиняная печь, большая, общая. Они выращивают злаки, собирают травы. Это почти как... дом. Там, в Сеуле, мы забыли, что еда может быть просто едой. Без ресторанов, без доставок. Просто - хлеб, суп, чай.

Джисон задумался. Он вспомнил, как в университете они с Минхо, ещё до вражды, иногда ели вместе в студенческой столовой. Молчаливые обеды, когда оба были настолько поглощены своими мыслями, что слова были не нужны. Он не знал тогда, что это были тайные встречи, что Минхо специально приходил туда, чтобы сидеть с ним. Он узнал это только сейчас, из тех снов, что открывали им прошлое.

Они ели молча, и между ними разливалась тишина, но не тяжёлая, как раньше. Она была похожа на одеяло - тёплая и защищающая. Жители вокруг пели свои странные песни без слов, и звуки смешивались с треском костра и звоном кружек. Джисон отломил кусок лепёшки, обмакнул в ягодный сок и отправил в рот. Сладость обволокла язык, и он закрыл глаза на мгновение.

- Минхо, - сказал он негромко, не открывая глаз. - Ты помнишь, что ты говорил мне во сне? Ну, когда мы только попали сюда. Ты сказал: «Я не знаю, что будет завтра, но сегодня ты - мой дом». Я тогда подумал, что это просто бред из-за грибов. А теперь я понимаю, что это правда.

Минхо перестал жевать. Он повернулся к Джисону, и в его глазах мелькнула та самая тоска, которую Джисон так часто видел в последние дни.

- Я не знаю, что это было, - сказал Минхо. - Может, мы действительно общались во сне. Может, я просто придумал это, потому что хотел тебя. Но теперь, когда я вижу тебя здесь, за этим столом, когда ты сидишь рядом и ешь ту же еду, что и я... я чувствую, что я дома. Даже в этом чужом мире.

Джисон открыл глаза и посмотрел на него. Вокруг них танцевали жители, в воздухе пахло дымом и печёной тыквой, и солнце начинало клониться к закату. Он взял Минхо за руку, сжал её и не отпускал.

- Тогда, в университете, когда мы сидели в столовой, - сказал Джисон, - я не знал, что ты смотрел на меня. Я думал, что тебе просто нужен был сосед по столу. А когда ты ушёл, я чувствовал пустоту. Я не понимал, почему. Теперь я понимаю.

Они сидели так, держась за руки, и смотрели на костёр. Пламя отражалось в их глазах, и Джисон чувствовал, как внутри разливается спокойствие. Он не знал, что будет завтра - память могла вернуться и снова разрушить их, или мир мог начать глючить, и они снова потеряли бы друг друга. Но сейчас, в этот момент, он был здесь. И Минхо был здесь.

К ним подошёл Бородач и протянул две кружки с мутноватым напитком. От него пахло ягодами и дрожжами, и Джисон понял, что это тот же ягодный напиток, что они делали, только теперь он был настоящим - сваренным, охлаждённым и, видимо, чуть пьянящим. Они выпили по глотку, и тёплая кислота растеклась по телу.

- Знаешь, - сказал Минхо, глядя в огонь. - Мой отец был музыкантом. Он играл на гитаре, но я так и не научился. Он умер, когда я был маленьким. После этого я перестал даже слушать музыку. А потом, в университете, я видел тебя с наушниками, и ты постоянно что-то напевал. Я тогда подумал: «Вот человек, который умеет жить». Я хотел быть таким, как ты.

Джисон замер. Он знал, что у Минхо непростая семья, но не знал деталей.

- Я не умею жить, - тихо ответил он. - Я просто прячусь за музыкой. Когда мне страшно, я включаю что-то громкое, чтобы не слышать свои мысли. Я никогда не учился играть, я просто... включал. Это не талант, это побег.

- Но ты умеешь чувствовать, - сказал Минхо, поворачиваясь к нему. - Ты чувствуешь музыку, людей, меня. Я не умею чувствовать. Я умею только бояться и контролировать. Ты научил меня тому, что можно просто быть. Просто сидеть. Просто дышать.

Вечер продолжался. Жители устроили хоровод вокруг костра, и Джисон с Минхо встали вместе со всеми. Они не умели танцевать так, как эти создания, но они двигались в такт, прикасаясь плечами, и смеялись, когда Джисон случайно наступил на ногу одному из жителей. Тот не обиделся, а лишь мычал и хлопал его по плечу.

Они вышли из круга и легли на траву на краю площади, глядя вверх. Небо в этом мире не было настоящим - оно было синим, но чуть более ярким, чем в реальности, с ровными облаками, похожими на вату. И всё же Джисон смотрел на него и чувствовал, что готов остаться здесь навсегда, если рядом будет Минхо.

- Я когда-то сочинил стихотворение, - сказал вдруг Джисон. - В старшей школе. Я никому его не показывал, даже Хёнджину. Но тебе я могу прочитать. Если хочешь.

Минхо повернул голову и кивнул.

Джисон уставился в небо и заговорил тихо, почти шёпотом:

«Ты пахнешь дымом и мёдом.Твой смех - как треск костра.Я не знаю, что будет завтра,Но сегодня ты - мой дом.Я потерял своё имя,Но когда ты зовёшь меня,Мне кажется, я становлюсь собой,Тем, кого не было до тебя.»

Минхо молчал. Потом он протянул руку и накрыл ладонь Джисона своей. Горячие пальцы переплелись, и Джисон почувствовал, как дрожит Минхо.

- Это лучшее, что я слышал в этой жизни, - тихо сказал он. - Даже лучше той музыки, которую ты включал в университете.

Они лежали в тишине, пока огонь костра не начал угасать. Жители расходились по домам, и площадь постепенно пустела. Где-то вдалеке залаял ночной зверь, но здесь, рядом с Минхо, Джисону было не страшно.

Когда они вернулись в хижину, он взял остывший кусок лепёшки, которую принёс с собой, и отломил половину Минхо. Они ели её без слов, сидя на подстилке, и смотрели на догорающие угли в очаге.

- Завтра, - сказал Минхо, облизывая пальцы. - Мы пойдём к порталу. Надо закончить это. Но знаешь, что я понял сегодня?

- Что?

- Что если бы я мог, я бы остался здесь с тобой. Навсегда. Без Сеула, без врагов, без памяти. Только ты, я и эта деревня.

Джисон улыбнулся. Он знал, что это невозможно. Но в этот момент слова Минхо были весомее любой реальности. Он положил голову ему на плечо и закрыл глаза.

- Мы вернёмся, - прошептал он. - Но это место всегда будет с нами. Там, где мы перестали быть врагами.

---

Тем временем в Сеуле

В квартире Чанбина было тихо. Сынмин сидел за столом и перебирал старые фотографии, которые нашёл в архиве университета. На одной из них, на заднем плане, стояли Джисон и Минхо. Они смотрели друг на друга с лёгкой улыбкой, и это было так не похоже на их обычные лица, что Сынмин даже вздрогнул.

- Они были счастливы, - сказал он вслух, но ни к кому не обращаясь.

Феликс подошёл и посмотрел на фото. Его веснушчатое лицо стало серьёзным.

- Я помню, как Минхо иногда смотрел на Джисона в кофейне. Он думал, что никто не видит, но я видел. Его глаза были такими... грустными. Как будто он искал что-то, что уже потерял.

Хёнджин стоял у окна, засунув руки в карманы. Он молчал несколько минут, а затем сказал:

- Я отпускаю его. Джисона. Он мой бывший, но теперь я понимаю, что он никогда не был моим. Он всегда был его. Просто Минхо был слишком глуп, чтобы признаться, а Джисон - слишком наивен, чтобы увидеть правду.

Чонин подошёл к нему и положил руку на плечо.

- Мы все глупые, когда речь идёт о любви. Но они там, в этом мире, возможно, наконец-то поняли это. Мы должны помочь им вернуться. И дать им шанс начать сначала.

Чанбин закрыл ноутбук, встал и подошёл к ним.

- Завтра входим. Код готов, сервер прощупан. Всем нужно выспаться. Завтра мы их найдём.

Он взял чашку с остывшим кофе, сделал глоток и посмотрел на дождь за окном. Где-то там, в мире из блоков, его друзья лежали у костра и не знали, что они уже почти нашли их.