29. еще ребенок

Я сказала Минхо через два дня.

Мы сидели в его комнате. Коты спали на диване, за окном темнело. Я молчала так долго, что он начал беспокоиться.

— Хеин, — он взял меня за руку. — Ты меня пугаешь. Что случилось?

Я подняла голову. Посмотрела в его глаза — добрые, встревоженные.

— Я беременна, — сказала я. — Пять недель.

Он не отпустил мою руку. Не побледнел. Не отшатнулся. Просто смотрел на меня.

— Ты уверена?

— Врач подтвердил, — сказала я. — Сто процентов.

Он выдохнул. Медленно, шумно.

— Мы предохранялись, — сказал он.

— Не знаю, как так вышло.

Он молчал. Я ждала.

— Что ты хочешь делать? — спросил он.

— Не знаю, — честно ответила я. — Я не готова. Я сама ещё ребёнок.

— Ты хочешь аборт?

Я подняла на него глаза.

— Не знаю, — повторила я. — Я боюсь.

Он обнял меня. Крепко, почти больно.

— Мы вместе, — сказал он. — Что бы ты ни решила — я рядом.

Я уткнулась носом ему в плечо. Заплакала. Впервые за эти дни — не одна, в его руках, в его тепле.

---

Два дня мы почти не говорили о беременности. Думали каждый сам. Минхо не давил, не спрашивал, не напоминал. Просто был рядом — держал за руку, гладил по спине, приносил чай.

На третий день я сказала:

— Я не хочу рожать.

Он кивнул.

— Сейчас не время, — продолжила я. — Я не справлюсь. Мы не справимся.

— Я понимаю, — сказал он.

— Ты не злишься?

— Нет, — он покачал головой. — Я тоже так думаю.

Мы обнялись. И оба заплакали — тихо, без слов, в плечо друг другу.

---

Решение приняли быстро. Дальше — нужно было сказать родителям. Чан знал. Минхо сказал своим — те поддержали, сказали, что рано, что успеется, что здоровье важнее.

Мои родители узнали вечером.

Чан собрал всех в гостиной. Мать, мистер Бан, я, Минхо. Чан сел рядом со мной.

— У нас разговор, — сказал он.

— Какой? — спросил мистер Бан, не отрываясь от телефона.

— Хеин беременна, — сказал Чан.

Тишина.

Мать подняла голову. Мистер Бан отложил телефон.

— Что? — переспросил он.

— Я беременна, — сказала я. — Пять недель.

Мать побледнела. Мистер Бан сжал челюсть.

— Вы предохранялись? — спросил он. Голос жёсткий.

— Да, — сказал Минхо. — Всегда. Я не знаю, как так вышло.

— Бывает, — мать посмотрела на меня. — Что думаешь делать?

— Аборт, — сказала я. — Мы решили.

Мистер Бан выдохнул. Не облегчённо — скорее, сбрасывая напряжение.

— Правильно, — сказал он. — Рано тебе рожать. Учись сначала. Встань на ноги.

Мать кивнула.

— Я не хочу, чтобы ты бросала школу, — сказала она. — Не хочу, чтобы ты повторяла мои ошибки.

Я подняла голову. Её глаза блестели.

— Какие ошибки? — спросила я.

— Ранний брак, — она отвела взгляд. — Неудачный. Я не хочу для тебя такой жизни.

Я не знала, что сказать. Она никогда не говорила о своём прошлом.

Мистер Бан кашлянул.

— Мы не против Минхо, — сказал он. — Парень хороший. Но дети — это не игрушки. Подождите. Вырастите. Тогда и решите.

Минхо сжал мою руку.

— Я никуда не ухожу, — сказал он. — И не брошу её.

— Молодец, — сказал мистер Бан.

Мать посмотрела на меня.

— Запишемся к врачу? Я с тобой поеду.

— Нет, — сказала я. — Мы сами. С Минхо.

Она хотела спорить, но мистер Бан положил ей руку на плечо.

— Пусть сами, — сказал он. — Они уже взрослые. Сами решили. Сами пусть и делают.

Мать кивнула.

Мы вышли из гостиной. Чан обнял меня в коридоре.

— Ты молодец, — сказал он.

— Сказать было страшно, — призналась я.

— Но сказала.

— Сказала.

Минхо взял меня за руку.

— Пойдём? — спросил он.

— Пойдём.

Мы вышли на улицу. Летний вечер, тепло, звёзды. Я смотрела на небо и чувствовала пустоту внутри. Не от беременности — от всего разом.

— Ты как? — спросил Минхо.

— Не знаю, — ответила я. — Но уже легче. Что все знают.

Он обнял меня.

— Завтра запишемся к врачу, — сказал он. — Я посмотрел, есть клиника недалеко. Медикаментозный аборт, на ранних сроках. Говорят, щадящий.

— Ты уже смотрел? — удивилась я.

— Я смотрел всё, — сказал он. — Пока ты думала.

Я уткнулась носом ему в плечо.

— Спасибо, — прошептала я.

— Не за что, — он поцеловал меня в макушку. — Мы вместе.

Вскоре я сделала аборт.

Мы с Минхо пришли в клинику рано утром. Врач — женщина лет сорока, с усталыми, но добрыми глазами. Она объяснила, как всё пройдёт: таблетки, несколько часов под наблюдением, потом домой. Всё просто. Всё страшно.

Минхо держал меня за руку в процедурной. Не смотрел, что делают врачи — смотрел на меня. Я выпила таблетки, запила водой. Через час началась боль — терпимая, но противная, как сильные месячные. Я лежала на кушетке, сжимала его ладонь, смотрела в белый потолок.

— Всё прошло хорошо, — сказала врач. — Отдохните пару часов и можете идти домой.

Я закрыла глаза. Внутри было пусто — не так, как после ломки, а по-другому.

Дома Чан молча поставил передо мной чай.

— Всё нормально? — спросил он.

— Всё нормально, — ответила я.

Мы не говорили об этом больше. Не нужно было.

Через неделю я поехала на контрольный осмотр. Врач сказала, что организм восстановился, всё чисто. И добавила:

— На всякий случай выпишу тебе противозачаточные. Будешь пить каждый день, в одно и то же время. Это надёжнее, чем барьерная контрацепция.

Я кивнула. Минхо стоял рядом, держал меня за руку.

— Мы будем пользоваться и тем, и другим, — сказал он. — На всякий случай.

Врач улыбнулась.

— Умный парень.

---

Жизнь шла своим чередом.

Лето подходило к концу. Мы с Минхо гуляли, смотрели фильмы, возились с котами. Я пила таблетки каждый вечер в девять — поставила будильник, чтобы не забыть.

Чан готовился ко дню рождения. Ему исполнилось двадцать. Я заметила, что он стал спокойнее — меньше огрызается, чаще улыбается.

— Ты кого-то пригласишь? — спросила я.

— Да, — сказал он. — Эмму.

— Ту самую?

— Ту самую.

На день рождения собрались в гостиной. Мать накрыла стол, мистер Бан открыл бутылку вина — себе и Чану. Мне налили сок.

Эмма пришла ровно к семи. Невысокая, с короткими тёмными волосами и веснушками на носу. Улыбалась, когда Чан представлял её.

— Приятно познакомиться, — сказала она.

— Мне тоже, — ответила я.

Она была милой. Не пыталась понравиться, не лезла с расспросами. Спросила про котов Минхо, про лето, про школу. Мы болтали как старые знакомые.

Я подарила Чану набор колец. Дорогих, серебряных с чёрной керамикой. Я долго выбирала, пересмотрела кучу сайтов, потратила деньги, которые копила несколько месяцев. С деньгами в семье проблем не было, но мне хотелось самой.

— Спасибо, — сказал Чан, рассматривая кольца. — Реально красивые.

— Ты носишь кольца? — спросила Эмма.

— Иногда, — усмехнулся он. — Теперь буду.

Все засмеялись.

Мы сидели за столом, ели торт, пили чай. Минхо рассказывал какую-то глупую историю про своего кота, который застрял в коробке. Я смеялась, прижимаясь к его плечу.

Чан обнимал Эмму. Мать улыбалась. Мистер Бан кивал, слушая Минхо.

Всё шло своим чередом. Тихо, спокойно, почти скучно. После всего, что было — это казалось мне счастьем. Настоящим. Бытовым. С чаем, тортом и держанием за руки.

Вечером, когда гости разошлись, Чан зашёл ко мне.

— Спасибо за кольца, — сказал он. — Реально, очень красивые.

— Ты уже говорил, — улыбнулась я.

— Я повторю, — он надел одно кольцо на мизинец, покрутил. — Буду носить.

— Чтобы Эмме нравилось?

— Чтобы я не забывал, — он посмотрел на меня. — Что у меня есть сестра. Даже если она меня бесит.

Я подошла, обняла.

— Ты меня тоже бесишь, — сказала я.

— Знаю, — ответил он.

Я ушла в свою комнату. Легла на кровать, смотрела в потолок. Внутри было спокойно. Не пусто — спокойно.

Завтра будет новый день. И Минхо. И Чан. И Эмма. И коты. И жизнь. Которая продолжается. Дальше. Несмотря ни на что.

Вскоре я сделала аборт.

Это было в конце августа, когда жара уже начинала спадать, но воздух всё ещё был липким и тяжёлым. Мы с Минхо пришли в клинику рано утром. Я не спала всю ночь — смотрела в потолок, перебирала в голове варианты, боялась. Но решение было принято.

Врач — женщина лет сорока, с усталыми, но добрыми глазами — объяснила, как всё пройдёт. Таблетки, несколько часов под наблюдением, потом домой. Минхо держал меня за руку в процедурной. Не смотрел, что делают врачи — смотрел на меня. Я выпила таблетки, запила водой. Через час началась боль — терпимая, но противная, как сильные месячные. Я лежала на кушетке, сжимала его ладонь, смотрела в белый потолок.

— Всё прошло хорошо, — сказала врач. — Отдохните пару часов и можете идти домой.

Я закрыла глаза. Внутри было пусто. Не так, как после ломки — по-другому. Тише. Минхо поцеловал меня в лоб, когда я выходила из кабинета.

— Всё будет хорошо, — сказал он.

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

— Не знаю, — ответил он. — Но я рядом.

Чан встретил меня дома. Поставил передо мной чай, сел рядом.

— Всё нормально? — спросил он.

— Да, в порядке, — ответила я.

Мы не говорили об этом больше. Чан не лез, не задавал лишних вопросов. Просто иногда клал руку на плечо, когда проходил мимо. Этого было достаточно.

Через неделю я поехала на контрольный осмотр. Врач сказала, что организм восстановился, всё чисто. И добавила:

— На всякий случай выпишу тебе противозачаточные. Будешь пить каждый день, в одно и то же время. Это надёжнее, чем барьерная контрацепция.

Я кивнула. Минхо стоял рядом, держал меня за руку.

— Мы будем пользоваться и тем, и другим, — сказал он. — На всякий случай.

Врач улыбнулась.

— Умный парень.

---

Вскоре началась учёба. Осень вступила в свои права — жёлтые листья, холодные утра, серое небо. Я перевелась в класс Минхо.

Класс встретил меня молчаливыми взглядами. Парта Минхо была у окна, я села справа от него. Учитель представил меня — сказал, что перевелась из параллельного класса, попросил не обижать. Кто-то кивнул, кто-то отвернулся.

Все знали про наши отношения. В маленькой школе слухи расходятся быстро. В столовой мы сидели вместе. Друзья Минхо, компания с Хёнджином и пара девочек. Все было хорошо.

---

У Чана прошёл день рождения. Второе октября. Он пригласил нас в кафе — небольшое, уютное, с мягкими диванами и приглушённым светом. Мать, мистер Бан, я, Минхо.

Эмма пришла ровно к семи. Милая девушка, девятнадцать лет, как и Чан. Работает, улыбается, говорит тихо, но твёрдо. У неё были короткие тёмные волосы и веснушки на носу. Она смотрела на Чана так, будто он был единственным в комнате.

— Приятно познакомиться, — сказала она.

— Мне тоже, — ответила я.

Я подарила Чану набор колец. Серебряных с чёрной керамикой, красивых и дорогих. С деньгами в семье проблем не было, но я копила сама несколько месяцев. Чан покрутил одно кольцо на пальце, надел на безымянный.

— Не сниму, — сказал он. — Клянусь.

Эмма засмеялась.

Мы сидели за столом, ели пиццу, пили чай. Минхо обнимал меня за плечи. Чан держал Эмму за руку. Мать улыбалась, мистер Бан кивал.

Всё шло своим чередом. Спокойно. Почти скучно. После всего, что было — это казалось мне счастьем. Настоящим. Бытовым. С пиццей, чаем и держанием за руки.

Вечером, когда гости разошлись, Чан зашёл ко мне.

— Спасибо за кольца, — сказал он. — Серьёзно. Очень красивые.

— Ты уже говорил, — улыбнулась я.

— Я повторю, — он посмотрел на меня. — Ты стала другой.

— Какой?

— Спокойнее, — он пожал плечами. — Сильнее.

Я не ответила.

— Наверное, — сказала я наконец. — Просто устала бояться.

Чан кивнул, потрепал меня по голове и ушёл.

Я легла на кровать, смотрела в потолок. Внутри было спокойно. Не пусто — спокойно.

Завтра будет новый день. Которая продолжается дальше, не смотря ни на что.