1.Как тебя зовут?Хеин?

Ключ поворачивается в замке с глухим щелчком. Металлическим. Чужим.

Я переступаю порог и замираю.

Здесь пахнет не так, как в нашей старой квартире.

— Заходи, не стой в дверях, — мать мягко подталкивает меня в спину. Её голос звучит ровно, слишком ровно. Она старается.

Я делаю шаг. Носки тонут в ворсе тёмно-серого ковра. Длинный коридор уходит вглубь квартиры, по бокам — закрытые двери. Сколько их? Пять? Шесть? Я не считаю.

Наши коробки уже здесь. Стоят аккуратной стопкой у стены, будто извиняются за то что занимают место. Мать, наверное, специально попросила грузчиков не разносить их. Чтобы никому не мешать.

— Твоя комната в конце коридора,на втором этаже, от туда идет дверь в твою ванную — говорит она, кивая куда-то вперёд.

Я киваю. Молчу. Сжимаю в кармане ключи от старой квартиры, которые забыла отдать риелтору.

Я сидела на полу в своей новой комнате и пыталась понять, куда повесить зеркало, когда услышала, как входная дверь открылась снова. Мать вышла в коридор. Я осталась на месте, прислушиваясь.

— А, вы уже здесь, — низкий мужской голос. Спокойный и холодный. Как у директора на выговоре.

— Да, мы только час назад, — голос матери стал другим. Я почти не узнала его.Она старалась быть идеальной.

Я вышла. Потому что надо было. Потому что прятаться в комнате — это то же самое, что признать слабость, а я не хотела показывать слабость в первый же день.

Он стоял в прихожей, снимая пальто. Высокий. Широкие плечи. Лицо, на котором ничего не написано, но почему-то кажется, что он уже всё про тебя понял и вынес приговор. Его взгляд скользнул по мне — раз, и всё. Не задержался.

— Дочь, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.

— Здравствуйте, — я склонила голову, как меня учили в школе на уроках этикета, который никто всерьёз не слушал.

Он кивнул и прошёл в гостиную, даже не представившись.

Мать бросила на меня быстрый взгляд — «всё хорошо, не перечь» — и последовала за ним.

Я осталась стоять в коридоре.

А потом появился он.

Чан.

Я даже не услышала, как он вышел из своей комнаты. Просто подняла глаза — а он уже там, прислонился плечом к косяку, руки в карманах чёрных брюк. Дорогая рубашка с закатанными рукавами. Волосы немного отросли, падают на глаза. Он не смотрел на меня. Вообще. Как будто меня здесь не было.

— Привет, — сказала я, потому что молчать было глупо.

Ничего.

Он оттолкнулся от косяка и пошёл на кухню, даже не взглянув в мою сторону.

Я сжала пальцы в кулак, разжала. Вдохнула. Выдохнула.

Запах чужого дома всё ещё стоял в носу.

Ужин был через три часа.

Я успела разобрать половину вещей, переставить стул у письменного стола три раза и десять раз прокрутить в голове, как буду сидеть, что скажу, куда положу руки.

Мать заглянула ко мне без стука. Раньше она всегда стучала.

— Хеин, идём ужинать. — Она улыбнулась той улыбкой, которая не доходила до глаз. — Будь вежливой.

«Будь вежливой». Это значит — не спорь, не привлекай внимание, не делай ничего, что может раздражать.

Я кивнула и пошла за ней.

Стол был накрыт на четверых.

Белая скатерть, фарфоровые тарелки. Я села на свободное место, чувствуя, как под ладонями холодная гладкая ткань.

Отец Чана — его звали мистер Бан, я запомнила это из документов — сидел во главе стола. Мать слева от него. Чан — напротив меня.

Он всё ещё не смотрел в мою сторону. Копался в телефоне, поставив его на стол рядом с тарелкой.

— Убери, — сказал отец Чана, не повышая голоса.

Чан не двинулся.

— Я сказал — убери.

На секунду повисла тишина. Потом Чан, даже не вздохнув, заблокировал экран и убрал телефон в карман. Его лицо ничего не выражало.

— Хеин, — голос матери вырвал меня из наблюдения. — Как тебе комната? Мистер Бан специально выбрал для тебя лучшую из гостевых.

«Гостевых».

Я моргнула.

— Хорошая. Спасибо.

Мистер Бан кивнул, будто я сказала что-то очевидное, и взял палочки для еды.

— В школе не должно быть проблем, — сказал он, не глядя на меня. — Перевод документов уже оформлен. В понедельник выходишь.

— Хорошо, — сказала я.

Я не знала, что ещё сказать.

— Учишься как? — он отправил кусок мяса в рот, жуёт, смотрит сквозь меня.

Я замялась на долю секунды. Мать опустила глаза в тарелку.

— Средне, — ответила я честно.

Мистер Бан усмехнулся. Коротко. Невесело.

— Средне, значит. — Он перевёл взгляд на Чана. — В отличие от некоторых, у тебя нет работы и обязанностей, кроме школы. Могли бы быть пятёрки.

Чан не ответил. Он просто взял свой стакан и сделал глоток воды.

Я не знала, заступается он за меня или ему просто всё равно. Скорее второе.

Ужин продолжился в тишине.

Я почти не ела. Кусок не лез в горло, хотя еда была хорошей — явно готовил кто-то другой, не мать. Может, домработница, о которой она упоминала.

Мать пыталась разговорить мистера Бана — про работу, про какие-то встречи. Он отвечал односложно. Чан сидел как каменный.

Я смотрела в свою тарелку и думала о том, как странно сидеть с чужими людьми и называть это «семейным ужином».

Когда всё закончилось, я сказала «спасибо за еду», встала и пошла в свою комнату.

Чан вышел из-за стола одновременно со мной. Мы столкнулись в коридоре. Я шагнула влево — он шагнул вправо. Я вправо — он влево.

На секунду мы оказались лицом к лицу.

Он был выше. Намного. Я подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Чёрные, усталые, пустые. Он не отодвинулся. Просто стоял и смотрел сверху вниз, не говоря ни слова.

— Извини, — прошептала я и шагнула в сторону, прижимаясь спиной к стене.

Чан прошёл мимо. Даже не кивнул.

Я выдохнула, когда он скрылся за дверью своей комнаты.

Первый день в новом доме закончился.

Я села на кровать, обхватила колени руками и уставилась в окно. За стеклом темнел чужой двор, чужие деревья, чужая жизнь.

Ключи от старой квартиры всё ещё лежали в кармане джинсов.

Я так и не отдала их.