3. Сквозь боль и слёзы

Pov Дженни.

На улице моросит дождь, и серые облака нависли над городом, как тяжелое покрывало. Я проснулась, свет пробивается сквозь занавески, но не приносит радости. Я смотрела на капли, стекающие по стеклу, и чувствовала, как внутри меня скапливается тоска. Утро кажется бесконечным. Я потянулась, но вместо бодрости ощущаю лишь усталость. В комнате стоит запах сырости, который усиливает её подавленное настроение.

В моих мыслях крутились одни и те же вопросы: где мои родители и брат? Что с ними? А вдруг их больше нет... Вся жизнь пролетела перед глазами. Все наши моменты: как ездили в поход, готовили торт, путешествовали. Что будет сейчас? Ничего. Я представляла, как они находятся в руках безжалостных людей, и эти мысли терзали мою душу. Моё воображение рисовало самые страшные картины: родители, запертые в темном, холодном месте, полные страха и отчаяния. Я слышала их крики о помощи, видела их лица, искаженные болью и страхом. Чувствовала себя беззащитной и беспомощной. Мысли о том, что их жизнь может быть в опасности, не оставляли меня ни на мгновение. Мой разум заполняли образы возможной расправы — угрозы, которые могли стать реальностью. Они были всем. Я сбегу отсюда и найду их. Мои мысли прервал стук в дверь.

— Дженни? Девочка, ты проснулась? — раздался за дверью тихий голос миссис Пак. — Да… — прошептала я, прижимаясь к одеялу. Голова гудела, а во рту пересохло. — Я принесла тебе завтрак, — миссис Пак заглянула в щель между дверью и косяком. — Можно войти? — Да, — я немного приподнялась, откинув одеяло. Комната казалась еще более темной и холодной, чем накануне вечером. Миссис Пак вошла, неся поднос с чаем и кусочком тоста. Она поставила поднос на тумбочку рядом с кроватью. — Спасибо, — пробормотала я, не поднимая глаз. — Ты плохо спала? — спросила миссис Пак, с тревогой глядя на бледное лицо девушки. — Нет, — солгала я. Не хотела рассказывать о кошмарных снах, которые преследовали меня всю ночь. Сны о темных коридорах, странных портретах и загадочном мужчине, который держал их в своих руках. Миссис Пак села на край стула. — Сегодня мистер Ким уезжает на день. Может, тебе будет полегче, когда его не будет дома. Я молчала, медленно отпивая чай. Казалось, что тишина в доме еще более гнетущая, чем любой шум. — Не хочешь прогуляться по саду? — предложила миссис Пак. — Воздух свежий, может, тебе станет лучше. Мне хотелось остаться в безопасности своей комнаты, но идея прогулки казалась заманчивой. — Ладно, — согласилась я, наконец. — Может быть. — Дженни, я принесла твои вещи, — тихо сказала миссис Пак, ставя сумку на тумбочку. — И телефон. Мистер Ким разрешил. Я медленно подняла глаза. В них читалось безразличие, граничащее с апатией. — Спасибо. — Я… я хотела тебе кое-что сказать, — замялась миссис Пак, теребя фартук. — На случай, если… если ты захочешь уйти. Я посмотрела на нее с непониманием. — Охрана… — продолжила миссис Пак, выбирая слова. — Она круглосуточная. По всему дому. На воротах… В саду… Даже на деревьях есть камеры. Уйти будет очень трудно. Практически невозможно. Я молчала, рассматривая телефон в своих руках. — Я… я понимаю, что тебе тяжело, — продолжала миссис Пак, голос ее дрожал. — Но я прошу тебя… подумай хорошенько, прежде чем пытаться сбежать. Это опасно. Очень опасно. Ты можешь себе навредить. — А что будет, если я попытаюсь сбежать? — наконец спросила я, голос был тихим, но твердым. — Я не знаю, — честно призналась миссис Пак. — Но… я бы не хотела, чтобы тебе причинили боль. Пожалуйста, Дженни, будь осторожна. Подумай. Я взяла телефон и медленно провела пальцем по экрану. Не решение бежать, а решение что-то сделать. Что именно — пока было неясно даже мне самой.Я так и не вышла из комнаты. Уже поздний вечер. Мисс Пак зря переводила на меня продукты, ведь я ни к чему не притронулась. Будто я умерла. У меня никого нет, всё закончилось быстро. Я решила выйти из комнаты и просто осмотреться. Как только я открыла дверь комнаты, в коридоре показался мужской силуэт.

Мужчина в строгом костюме производил впечатление уверенного и целеустремленного человека. Его костюм был идеально сшит, подчеркивая мускулистую фигуру и придавая ему элегантный вид. Черный цвет ткани выглядел благородно, а четкие линии и аккуратные складки подчеркивали его физическую форму. Рубашка под костюмом была белоснежной, с жестким воротником. Галстук был завязан строго и аккуратно, его цвет гармонировал с общим образом — возможно, глубокий бордовый. Лицо мужчины было мужественным. Его глаза, пронизанные уверенной решимостью, светились умом и харизмой. Каждое его движение было уверенным и целенаправленным. Он держался прямо, а его осанка свидетельствовала о внутренней силе и самодостаточности. Мужчина выглядел так, будто готов справиться с любыми вызовами, которые могут возникнуть на его пути, и его присутствие внушало холод.

— Извините, — тихо сказала я, опустив глаза. Мистер Ким медленно повернулся. Его взгляд был холодным и оценивающим, лишенным всякого тепла. — Что тебе нужно? — спросил он, голос его был ровным, без интонаций. — Ничего… — чувствуя, как краска приливает к моим щекам. — Иди, куда шла, — отрезал мистер Ким, вновь отворачиваясь. Его взгляд упал на мои руки, которые я нервно сжимала. — Что ты держишь? Я невольно показала ему телефон. — Миссис Пак дала, — ответила я. Мистер Ким кивнул, не проявляя никакого интереса. — Хорошо, — сказал он, и его голос приобрел оттенок скуки. Набравшись смелости, я остановилась перед мистером Кимом. Он стоял спиной ко мне. — Мистер Ким, — голос мой дрожал. — Мои родители… Мистер Ким резко обернулся, его лицо было непроницаемым. — Что нужно? — спросил он, раздражение проскальзывало в его тоне. — Я… я хотела спросить… где они? Что с ними? — продолжила я, голос становился всё тише. Мистер Ким презрительно усмехнулся. — Это тебя не касается, — отрезал он. — Забудь о них. — Но… — сжала кулаки, пытаясь сдержать слезы. — Это мои родители! Он махнул рукой, как отгоняя назойливую муху. — Уйди, — сказал он грубо. — И не смей больше меня беспокоить. Слёзы, которые до последнего сдерживала, наконец, хлынули ручьем. Я больше не могла сдержать рыдания. Боль от потери родителей накрыла меня с головой. Я закрыла лицо руками, не в силах произнести ни слова. Забежав в свою комнату, я упала на кровать и завыла от горя. POV Техён

Я прислушался. Она рыдала. Мне казалось, что слезы Дженни – всего лишь спектакль, попытка манипулировать, вызвать жалость. Разве она не заслужила всего этого? Разве она не осознаёт, что всё, что с ней происходит, – справедливое наказание за проступки ее семьи?

Я решил пойти в свой кабинет, но мысли о Дженни всё ещё крутились в моей голове. Безразличие, однако, оставалось сильнее любых других чувств. Её страдания – это просто цена, которую она должна заплатить. Её слёзы меня не трогали. Они казались естественным следствием её положения и даже, в какой-то мере, справедливым. Сев на кожаное кресло, я опрокинул голову и закрыл глаза. Как же всё меня заебало. Я достал из мини-бара виски и подошёл к окну. Виски, который когда-то радовал, теперь кажется просто очередным напитком, который ты пьёшь, чтобы расслабиться после долгого дня. Он стал частью рутины — простым способом отключиться от повседневной суеты. Иногда хочется чего-то нового, свежего, но вместо этого ты снова выбираешь привычный напиток. И вот тут приходит осознание: если виски стал частью рутины, возможно, стоит попробовать что-то другое или переосмыслить свои предпочтения. Напротив было окно комнаты Дженни. Я видел её силуэт. Похоже, она открыла окно. Правильно, пусть проветрится. Чёрт. Стакан с виски упал на пол. Я кинулся в её комнату. Я влетел в комнату, как бешеный, и сгрёб её, словно куклу, прежде чем она успела шагнуть в бездну. Она висела у меня на руках, бледная, как смерть, слёзы текли по её лицу. Мы рухнули на пол, и я, теряя контроль, прижал её к себе с такой силой, что она застонала.— Ты сумасшедшая?! — взревел я, голос сорвался и разбился на осколки. Ярость била ключом, обжигала горло, сжимала челюсти. — Что ты, чёрт возьми, делаешь?! — Я… я… — прошептала она, задыхаясь, слёзы смешивались с пылью на полу. Я резко отпустил её, оттолкнув от себя с такой силой, что она едва не упала. Я прижал её к стене, тяжело дышал, глаза горели. — Ты слышишь меня?! — заорал я, слюна брызгала с губ. — Даже не думай повторять это! Поняла?! Если ты ещё раз попробуешь это сделать… — Я приблизился к ней, наклонившись и шепча прямо в лицо: — Я не отпущу тебя. Я убью тебя своими руками! Ты слышишь?! Это предупреждение! Не проверяй меня! Она рухнула подо мной. Обмякла в моих руках, словно сломанная. Я успел поймать её, но в тот момент подумал только: «Только этого не хватало». Сердце колотилось в груди, ярость немного отступила, уступив место холодному ужасу и бессильной злости. Я осторожно положил её на кровать, накрыл одеялом, стараясь не причинить ей боль. Я позвонил своему личному доктору, и уже через двадцать минут он был около неё. Он спокойно осмотрел Дженни, пощупав пульс и проверив дыхание. — Перегрузка, — сухо констатировал он, убирая стетоскоп. — Эмоциональное истощение, стресс… Я стоял, скрестив руки на груди, наблюдая за его действиями молча. — Что вы собираетесь делать? — наконец спросил я. Голос был холодный, сдержанный, но ярость всё ещё тлела где-то внутри. — Введу ей успокоительное и оставлю на ночь. Нужно следить за состоянием. Вы слишком… резки с ней. Я усмехнулся горько и презрительно. — Резок? — повторил я. Голос был тише, но каждое слово звучало как удар молота. — Я сдерживаю себя с трудом. Это она заслуживает резкости. За всё, что происходит. Доктор Ким кивнул, понимающе. — Я понимаю вашу позицию, но… ей нужна помощь. И сейчас не лучший момент для… разборок. — Я вас понял, — сухо ответил я. — До свидания.

Он вышел из комнаты. Я присел возле неё. Ярость, которая бушевала минуту назад, немного улеглась, но не исчезла совсем. Она тлела под пеплом усталости и какого-то странного, неожиданного для меня самого, беспокойства. Я чувствовал себя виноватым, но не хотел в этом признаваться ни себе, ни кому-либо ещё. Злость на неё была смешана с глубоким отвращением к себе. Её бледное лицо, тёмные круги под глазами, следы слёз на щеках – и это вызывало не жалость, а скорее раздражение. Её слабость, её слёзы казались проявлением беспомощности, которую я презирал. В то же время я осознавал, что её хрупкость меня пугает. Эта хрупкость граничила с безответственностью, с легкомысленностью, которая могла стоить ей жизни. Я был готов быть жестоким, если она снова попытается покончить с собой, но в тот же момент понимал, что не способен на настоящую жестокость. Внутри меня боролись ненависть и странное, неясное самому, чувство защиты, которое я пытался подавить своей яростью. Это было что-то новое, пугающее. Я попросил миссис Пак присмотреть за ней, а сам пошёл к себе в комнату. Увалился на кровать и просто закрыл глаза, чтобы ни о чём не думать. Утро. Pov Дженни.

Я медленно открыла глаза, чувствуя сильную пульсирующую боль в голове. Комната была тёмная, освещённая лишь тусклым светом. Я попыталась приподняться, но тут же застонала от боли. Голова кружилась, в глазах стояла пелена. Помню, как стояла на окне… и потом… темнота. Страх снова охватил меня, холодный и липкий. Попыталась вспомнить, что произошло после, но в памяти зияла пустота. Рука невольно коснулась запястья, и я вздрогнула, обнаружив на нём лёгкий синяк. Память услужливо подкинула обрывки воспоминаний: чьи-то сильные руки, которые ловили… грубый, злой голос… Вновь почувствовала слёзы, готовые хлынуть из глаз. Тупой стук в дверь вырвал меня из мыслей. В дверях стоял он. Его лицо было непроницаемым, взгляд – холодный, безразличный. Даже не пытался скрыть презрение. — Как себя чувствуешь? — спросил он ровным голосом, без единой ноты сочувствия. Это было хуже, чем открытая враждебность. — Плохо, — прошептала я, стиснув зубы от боли. — Поедешь со мной на работу, — сказал он, как будто это было само собой разумеющееся. Я молчала. Голова кружилась, мысли путались. Но молчание его, похоже, раздражало. — Хочешь оставаться одна? — бросил он, как будто это было величайшим одолжением. И меня прорвало. Вспомнились безуспешные попытки дозвониться родителям. Их телефоны были вне зоны доступа. Где они? Что с ними? Неведение сводило меня с ума. — Они… я не знаю, где они! — закричала я, голос сорвался на истеричный крик. — Пропали! И ты… ты предлагаешь мне ехать с тобой на работу?! Как будто ничего не случилось?! Это всё из-за тебя! Ты… ты виноват! Слёзы градом катились по щекам. Я задыхалась от рыданий, обвиняя его, обвиняя себя, обвиняя весь мир. Но в глубине души понимала – выбора нет. Остаться одной сейчас было бы ещё хуже. — Ладно… — прошептала я, с трудом успокаивая дрожь в голосе. — Поеду… — Тебе пятнадцать минут, — твёрдо сказал он и вышел из комнаты. Я с невыносимой болью встала и открыла шкаф. Надела первое, что попалось под руку. Я посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. Достав косметику, я немного подкрасилась и вышла из комнаты. Он ждал меня в гостиной. Выходя из дома, я чувствовала себя отвратительно, и просто хотелось уйти. Мы сели в машину и поехали. Прошло несколько дней, но я так и не узнала, как его зовут.