ГЛАВА ПЕРВАЯ. ПРИКАЗ И ЦЕНА

Голос в рации был сухим и рубленым, лишенным всяких эмоций, кроме усталости. Всегда такой. Казалось, даже статичный треск эфира звучал живее.

«Минхо. Сухо. Ваша очередь. Аптека на перекрестке улиц Тхонъил и Намдэмун. Карта залита на планшет. Нужны антибиотики, противовоспалительное, любые стимуляторы, что найдете. Шесть заблокированных кварталов от границы. Предполагаемое скопление зараженных — низкое. Окно — два часа. На связь в семьдесят минут. Выходите сейчас. Прием».

Щелчок. Тишина.

Ли Минхо отцепил палец от кнопки рации, закрепленной на разгрузочном жилете. Он не ответил. Не было нужды. Он лишь встретился взглядом с Сухо, который уже проверял магазин своего пистолета-пулемета. Тот кивнул, легкая усмешка тронула его губы — дежурная бравада, за которой пряталось то же самое, что и у Минхо: холодный ком страха внизу живота. Низкое скопление. Эти идиоты в командном бункере, с их теплыми кружками и картами, понятия не имели, что значит «низкое». Иногда один «тихий» в темном углу стоил целой орды кричащих.

— Поехали, — глухо сказал Минхо, натягивая на лицо черную маску-балаклаву. — Чем быстрее зайдем, тем быстрее выйдем.

---

Воздух в «серой зоне» был густым и тяжелым. Он впитывал в себя запахи тления, ржавого металла, пыли и чего-то еще — сладковатого, приторного, что никогда не выветривалось. Запах смерти, которая не спешила уходить. Они двигались по задним дворам, через развалины магазинов, по горбатым крышам гаражей. Молча, жестами. Минхо вел, Сухо прикрывал тыл. Каждый шаг отдавался в висках гулким эхом, хотя они ступали почти бесшумно. Каждый теневой проем таил в себе потенциальную угрозу.

Аптека когда-то называлась «Райское Здоровье». Ирония была настолько тупой и злой, что Минхо чуть не фыркнул. Витрины выбиты, внутри — кромешная тьма, пахнущая лекарственной пылью, затхлостью и… кровью. Свежей.

Сухо замер в дверном проеме, подняв кулак. Минхо присел на корточки, сканируя помещение через прицел тактического фонаря на цевье карабина. Лучи света разрезали темноту, выхватывая из мрака опрокинутые стеллажи, рассыпанные по полу блистеры, темные брызги на стенах. Никого. Тишина.

— Чисто, — прошептал Сухо, но в его голосе была напряженная струна.

Они вошли, расходясь веером. Минхо направился к задней части, где должна была быть рецептурная зона и склад. Его сапоги хрустели по осколкам стекла и пластика. Он быстро сгребал в рюкзак все, что выглядело хоть сколько-нибудь полезным: коробки с амоксициллином, ципрофлоксацином, ампулы дексаметазона. Руки работали автоматически, а мозг был занят одним: подсчетом секунд. Семьдесят минут. Уже прошло сорок.

Сухо копался у касс, собирая обезболивающие и жаропонижающее. И тогда Минхо услышал это. Тихий, едва уловимый скрежет. Будто что-то тяжелое и неупругое волочилось по бетону где-то снаружи, у заднего входа.

Он резко обернулся, ловя взгляд Сухо. Тот уже смотрел на него, глаза над маской широко раскрыты. Они замерли.

Скребущий звук усилился. К нему добавилось хриплое, прерывистое сопение. Не одно. Два. Три.

— Насчитал троих, — на выдохе выговорил Минхо, отстегивая предохранитель на карабине. — Задняя дверь. Не входят. Ждут.

— Или уже вошли с другой стороны, — Сухо бросил быстрый взгляд на заваленный обломками проход в подсобку.

Решение пришло мгновенно, отработанное до дурной автоматичности. Через переднюю. Сейчас.

Они рванули к выходу, но было уже поздно. Тень заполнила дверной проем. Она была массивной, бесформенной, с нее капала темная слизь. Гнилой запах ударил в нос, пробивая даже фильтр маски. За первой тенью зашевелилась вторая.

Сухо выстрелил первым. Короткая очередь прошила первую фигуру, та рухнула, заткнув собой выход. Из подсобки донесся громкий, голодный вопль, и оттуда вывалилось еще двое. Быстрых, неестественно скрюченных, с глазами, мутными от катаракты, но полными нечеловеческого желания.

— Черт! — закричал Сухо, отступая и строча в сторону новых угроз.

Минхо прислонился к нему спиной, стреляя в того, кто пробирался через завал. Мир сузился до вспышек дульного пламени, гула выстрелов, оглушительного звона в ушах и этих голодных рыков. Один из зараженных, худой, с вывернутой рукой, повалил Сухо, вцепившись ему в разгрузку. Они с грохотом свалились на пол, смешавшись в клубящейся пыли.

— Сухо!

Минхо развернулся, пытаясь прицелиться, но второй зомби, женщина в лохмотьях униформы медсестры, бросилась на него. Ее пальцы, с ободранной кожей и почерневшими ногтями, схватились за ствол карабина. Он ударил ее прикладом в лицо, хруст кости был приглушенным и влажным. Она не отпустила.

И тут он услышал другой звук. Не рык. А тихий, душераздирающий стон. Сухо.

— Минхо… — голос напарника был полон ужаса и боли. На него навалились двое. Минхо видел, как один из них вгрызался Сухо в плечо, пробивая кевлар.

«Нет. Нет, нет, НЕТ!»

Что-то в Минхо оборвалось. Холодный расчетливый страх сменился яростной, слепой волной адреналина. Он рванул карабин на себя, вырвал его из цепких рук твари, и ударил ее стволом по голове, снова и снова, пока ее хватка не ослабла. Он прыгнул к Сухо, пытаясь оттащить зараженных, бил прикладом, колотил кулаками. Но было уже поздно. Он видел, как глаза Сухо, полные паники, вдруг остекленели. Как его тело дернулось в последней судороге под весом рвущих его плоть тварей.

— СУХО!

Рыча, один из зомби оторвался от тела напарника и бросился на Минхо. Тот выстрелил с колена почти в упор. Голова существа отлетела куском. Но второй уже тянул к нему руки. Минхо откатился назад, натыкаясь на стену. Магазин пуст. Пистолет остался в кобуре, но времени не было. Сухая, синеватая рука с длинными ногтями уже тянулась к его лицу. Он видел гнилые зубы, слышал хриплый предвкушающий выдох.

И тут тень отделилась от потолка.

Она упала сверху, тихо, как кошка, но с силой, от которой содрогнулся пол. Это был высокий, худой мужчина в темной, изодранной одежде. Его движения были резкими, точными и неестественно быстрыми. Он не рычал. Он действовал в тишине, которая была страшнее любого крика.

Одним движением он схватил зомби, атакующего Минхо, и отшвырнул его в стену с такой силой, что кирпич хрустнул. Затем, почти не глядя, он обернулся и ударил другого, того, что все еще рвал плоть Сухо. Удар пришелся в висок — резкий, дробящий. Череп провалился внутрь.

Все заняло считанные секунды. В аптеке воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Минхо и тихим, мерзким хлюпаньем от тела его напарника.

Минхо, прижавшись к стене, смотрел на незнакомца. Тот стоял спиной к нему, совершенно неподвижно. Его руки, в темных перчатках с обрезанными пальцами, были сжаты в кулаки. Потом он медленно обернулся.

Минхо замер. Это был не человек. И не совсем зомби в привычном понимании. Кожа была смертельно бледной, с синеватым подтоном, как у давно утонувшего. Но она не гнила, не слазила клочьями. Глаза… глаза были темными, почти черными, без белка, но в них горел холодный, пронзительный интеллект. И боль. Глубокая, бездонная боль. На лице не было ни звериной злобы, ни голодного оскала. Было пустое, ледяное спокойствие. И в уголках рта, темного и тонкого, — следы засохшей, почти черной жидкости. Не крови. Чего-то иного.

Этот… он спас его. Убил своих же? Или не своих?

Незнакомец посмотрел на тело Сухо, и что-то мелькнуло в его взгляде. Что-то похожее на отвращение. На скорбь. Он сделал шаг назад, к тени.

— Стой, — хрипло выдавил из себя Минхо, наконец выхватывая пистолет. Рука дрожала. — Кто ты?

Тот остановился. Повернул голову. Его взгляд скользнул по дулу пистолета, и в его глазах на мгновение вспыхнуло что-то дикое, опасное. Голод? Ярость? Но он подавил это. С трудом. Минхо видел, как напряглась его челюсть, как вздулась вена на шее.

— Уходи, — произнес незнакомец. Голос был низким, хриплым, будто давно не использовался, но это были слова. Четкие. Осознанные. — Их крик привлечет других. Ты не вынесешь.

— Ты… ты говоришь. Ты контролируешь себя? — в голове у Минхо все смешалось. Теории Чана, бредни ученых о мутировавшем штамме… все это обрело вдруг жуткую, неопровержимую плоть перед ним.

Незнакомец — зомби, человек, монстр — ничего не ответил. Он лишь медленно поднял руку в перчатке и провел пальцами по своему лицу, будто пытаясь стереть с него невидимую грязь. Потом его взгляд снова упал на Сухо.

— Прости, — прошептал он так тихо, что Минхо почти не расслышал. Или ему это почудилось?

Затем он двинулся. Не к Минхо. К груде обломков у задней стены. Он полез на нее с той же пугающей, животной грацией, растворяясь в темноте ведущего наверх пролома.

— Стой! Как тебя зовут? — крикнул ему вдогонку Минхо, вскакивая на ноги.

Из темноты донесся последний, уже почти неразборчивый шепот:

— Хван Хёнджин… Тебя… помню. С улиц Хондэ. Уходи. И забудь.

И он исчез. Оставив Минхо одного среди смерти, воняющей порохом и разорванными внутренностями его лучшего друга. С пустым рюкзаком, полным бесполезных теперь лекарств, и с новой, невыносимой правдой, поселившейся в разбитом сознании.

Он опустился на колени рядом с телом Сухо, закрыв глаза. А потом, собрав всю волю, поднялся, выдернул из разгрузки напарника его жетон, сунул в карман. Он не оглядывался. Он выполз из аптеки в серый, ядовитый свет умирающего дня. В ушах стоял не вой сирен, не выстрелы, а тот тихий, надломленный голос, произнесший имя.

Хван Хёнджин.

Монстр, который скорбел. Зомби, который попросил прощения. И который помнил его. С улиц Хондэ. До конца света.

Минхо не пошел к границе безопасной зоны. Он свернул в полуразрушенный подъезд и, спрятавшись в углу, его вырвало. Потом он просто сидел, глядя в потолок, пока темнота не поглотила его целиком. Он не сообщил командованию о «разуме». Он солгал в рацию, сказав, что Сухо погиб, убив всех зараженных, и что он, Минхо, чудом выжил один.

Он солгал. Потому что в тот момент он не знал, кого бояться больше: тех мертвецов, что хотели его плоти, или того живого парня с глазами мертвеца, который спас ему жизнь. И потому что где-то там, в руинах, был кто-то, кто заплатил за свое спасение куда более высокую цену, чем он.