20

‎Я проснулась. Сначала была только тьма, затем медленно, словно сквозь плотную пелену, стали проступать очертания. Белые стены. Запах медикаментов. Писк какого-то прибора. Я медленно сфокусировала взгляд. Боль была тупой, но постоянной, где-то в груди.‎Я лежала в больничной палате. Вокруг моей кровати стояли люди. Мои родители, Кораблины. Мама, Наталья Эдуардовна, сидела рядом, держа мою руку. Папа, Андрей Васильевич, стоял чуть позади. Владимир Николаевич, отец Егора, сидел в кресле. А Егор… Егор стоял у окна, спиной ко мне, его плечи были напряжены. Я видела, что его глаза красные, а отец Егора, Владимир Николаевич, что-то тихо говорил ему, успокаивая.‎Мама первой заметила, что я пришла в себя. Ее глаза распахнулись, и на лице появилась такая безумная радость, что я почти заплакала.‎— Эмили! Доченька! Ты пришла в себя! — воскликнула она, нежно сжимая мою руку. — Как ты себя чувствуешь, милая?‎Я ничего не ответила, лишь смотрела на Егора. Он оторвался от окна, словно почувствовав мой взгляд. Его глаза, красные и опухшие, испуганно уставились на меня. В них читалось столько боли, столько страха.‎— Егор… — прошептала я, и мой голос был таким слабым, таким хриплым.‎Его лицо исказилось. Он бросился к моей кровати, но остановился в шаге, словно боялся коснуться. Я снова закрыла глаза, не в силах вынести этот поток эмоций.‎Когда я открыла их снова, Егор стоял рядом. Он осторожно взял мою руку, его прикосновение было невероятно нежным.‎— Я рядом, Эмили, — прошептал он, его голос был полон облегчения и страха. — Я здесь.‎В этот момент папа, Андрей Васильевич, подошел ближе к Егору. Его лицо было напряженным, в глазах горела обида.‎— Это все из-за тебя, Кораблин! — сказал он, обращаясь к Егору. — Во всем виноват ты! Из-за тебя Артур в больнице! Из-за тебя моя дочь…‎Он не договорил, его голос сорвался. Но его обвинения больно ударили меня. Да, Егор был виноват в том, что Артур ранен, но не в моем ранении. Мой отец даже сейчас не мог отбросить свою ненависть к Егору.‎— Андрей, — спокойно, но твердо произнес Владимир Николаевич, заступаясь за сына. — Не надо так. Сейчас не время для обвинений.‎В этот момент в палату вошел врач. Он был строг и деловит.‎— Всем выйти из палаты, пожалуйста, — сказал он. — Пациентке нужен покой.‎Все начали выходить. Я запаниковала. Я не хотела, чтобы Егор уходил. Я боялась остаться одна.‎— Егор… — прошептала я, и он тут же обернулся. — Не уходи…‎Он подошел ко мне, наклонился, и его губы коснулись моего лба.‎— Я никуда не уйду, Эмили, — сказал он, его голос был твердым и уверенным. — Я буду здесь всегда. Рядом.‎Врач разрешил Егору остаться. Остальные вышли. Палата опустела, оставив нас двоих. Я смотрела на Егора, его лицо было бледным, но в глазах читалась такая безграничная любовь, что мое сердце сжалось. Он был здесь. Он был рядом. И я знала, что теперь все будет хорошо. Я больше не буду бояться. Я больше не буду одна. Моя тьма отступила.