Глава 2. Знакомство

Ужин проходил в ресторане «Фуджи», принадлежащем нашей семье. Это было одно из немногих мест в Токио, где отец чувствовал себя почти как дома.

Зал, оформленный в традиционном японском стиле с элементами европейской роскоши, был закрыт для других гостей — только мы и охрана вдоль стен, неподвижная, словно статуи.

Я вошла в зал первой, следуя протоколу. Мягкое освещение от бумажных фонарей создавало приглушённый свет, подчёркивая блеск фарфоровой посуды и серебра на столе. Сам стол ломился от деликатесов: фугу, мраморная говядина, икра осетров, выращенных в специальных бассейнах под охраной, свежие устрицы из залива Сагами, трюфели, доставленные специальным рейсом из Италии.

Я заняла своё место справа от отца. Слева от него сел дядя Марко — правая рука отца, человек, чьему слову доверяли больше, чем клятвам политиков. Высокий, с седыми висками и взглядом, который мог заморозить кровь в жилах, он был воплощением хладнокровия и расчёта.

Часы на стене показывали 19:53. Я мысленно отметила: Каулитцы опаздывали. Семь минут — ровно столько, чтобы показать, что они не спешат, но и не пренебрегают встречей.Двери распахнулись ровно в 20:00. Габриель Каулитц вошёл первым — высокий, с аристократической осанкой, в безупречном смокинге.

Его сопровождали двое охранников в чёрных костюмах и его сыновья‑близнецы.Они были поразительно похожи: те же тёмные волосы, тот же разрез глаз, та же аристократическая бледность. Но различия бросались в глаза сразу.Том был чуть выше, с более серьёзным выражением лица. Его стиль можно было назвать небрежным урбанизмом: мешковатые багги-джинсы, длинная футболка с графическим принтом, чёрные брейды, туго вплетённые в кожу головы, и пирсинг в нижней губе.

В его взгляде читалась сосредоточенность, будто он уже просчитывал все возможные ходы в этой игре.

Билл же выглядел как воплощение панк-культуры: клёш, обтягивающая футболка с разорванным рукавом, смоки айс на глазах, чёрно‑белые дреды и пирсинг в языке и брови. Его улыбка была дерзкой, а взгляд — озорным, словно он находил всё происходящее забавным спектаклем.

— Позвольте представить, — Габриель указал на близнецов, — мои сыновья, Том и Билл.Том поклонился сдержанно, с достоинством:

— Рад познакомиться, Айюн.Его голос был глубоким и ровным, без лишних эмоций. Он смотрел прямо, без вызова, но и без подобострастия.Билл же поклонился с нарочитой учтивостью, чуть ли не театрально:

— Билл Каулитц, к вашим услугам, госпожа Белуччи. Надеюсь, этот вечер не окажется слишком скучным.Его глаза искрились насмешкой, но в них читалось и любопытство. Он не скрывал, что изучает меня так же пристально, как я — его. В этом взгляде было что‑то вызывающее, но не враждебное — скорее, исследовательское.

— Взаимно, — ответила я сдержанно, стараясь не выдать интереса.Официанты начали подавать закуски — тонкие ломтики фугу с соевым соусом и васаби. Я взяла палочками кусочек рыбы, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих.

За ужином Билл не переставал отпускать колкие замечания — то о качестве вина («В Берлине подают получше»), то о декоре зала («Слишком помпезно, не находите?»). Его манера была вызывающей, но не грубой — скорее, провокационной.

Том бросал на брата предостерегающие взгляды, но Билл лишь ухмылялся.— Брат, — тихо сказал Том, — веди себя прилично.

— А что? — Билл приподнял бровь. — Разве я не прав? Этот фарфор выглядит так, будто его купили на распродаже в Шанхае.Отец бросил на него ледяной взгляд:

— Юный Каулитц, ваши комментарии неуместны.

— Простите, Дон, — Билл склонил голову, но его глаза продолжали искриться. — Просто привык говорить то, что думаю.Габриель слегка нахмурился, но промолчал. Было видно, что он привык к выходкам младшего сына.

Подача блюд шла по строгому расписанию: после фугу последовала мраморная говядина с трюфельным соусом, затем устрицы с лимонным гелем. Каждый новый курс сопровождался короткими репликами, вежливыми улыбками и скрытыми сигналами.

Я наблюдала за близнецами. Том ел аккуратно, почти ритуально, словно каждое действие имело значение. Он изредка бросал на меня взгляды — не оценивающие, а изучающие. Билл же ел небрежно, то и дело отвлекаясь на что‑то своё, но при этом не упускал ни одной детали происходящего.После основного блюда отец поднял бокал:

— Возможно, пришло время обсудить более тесное сотрудничество между нашими семьями. Брак между нашими детьми укрепил бы позиции обеих сторон.

В зале повисла тишина. Даже официанты замерли у стен, будто статуи. Воздух стал густым от напряжения. Я почувствовала, как похолодели кончики пальцев, но заставила себя сохранить невозмутимость.

— Интересная идея, — медленно произнёс Габриель. — Том, что скажешь?Том поставил бокал, посмотрел сначала на отца, потом на меня. Его взгляд был прямым и серьёзным.

— Прежде чем принимать решение, я хотел бы лучше узнать Айюн. Возможно, нам стоит провести время вместе?Билл хмыкнул, но промолчал. Его глаза на мгновение встретились с моими — в них мелькнуло что‑то, что я не смогла расшифровать.Отец улыбнулся — холодно, одобрительно.

— Разумное предложение. Завтра вы поедете на прогулку по городу. Под присмотром, разумеется.Габриель кивнул:

— Согласен. Безопасность превыше всего.Ужин продолжился, но атмосфера изменилась. Теперь все разговоры крутились вокруг деталей будущей встречи: маршрут прогулки, сопровождение, время. Билл больше не отпускал колких замечаний, но его взгляд то и дело возвращался ко мне.Когда гости ушли, отец отозвал меня в сторону, в небольшую гостиную рядом с залом.

— Каулитцы хотят заключить союз, — произнёс он без предисловий. — Брак между вами укрепит позиции обеих семей.Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает протест.

— Брак? Вы даже не спросили моего мнения!Отец нахмурился, его взгляд стал жёстким.

— Мнение женщины в таких делах вторично. Ты — Белуччи. Это честь.

— А если я откажусь? — слова вырвались прежде, чем я успела их остановить.Отец сделал шаг ко мне, его голос стал тише, но от этого ещё страшнее:

— Ты не откажешься. Потому что знаешь, что бывает с теми, кто ставит под удар интересы семьи.

Я опустила глаза. Да, я знала. Слишком хорошо знала. В клане Белуччи неповиновение каралось жестоко — не обязательно физически, но последствия всегда были разрушительными.Позже, в своей комнате, я долго смотрела в окно. Где‑то в городе сейчас были Том и Билл. Что они думают об этом браке? Что планирует Билл — просто ли он дерзкий мальчишка или в его насмешках есть что‑то большее?Лунный свет падал на паркет, рисуя причудливые узоры. Я подошла к столу, взяла фотографию матери — ту самую, что висела в кабинете отца. Её улыбка казалась теперь ещё более загадочной. Белуччи никогда не отступают. И я не отступлю. Я узнаю, что за люди эти Каулитцы, и решу, как действовать дальше.