Трогательной письмо

Отель в Лос-Анджелесе встретил Джисона запахом кондиционера и пугающей стерильностью. За панорамным окном шумел город, который он должен был покорить, но сейчас Хани чувствовал себя лишь маленьким обломком кораблекрушения, выброшенным на чужой берег.

Он с трудом заставил себя подойти к чемодану. Руки до сих пор помнили тепло пальцев Минхо, когда тот застегивал молнию. Джисон резко дернул бегунок, и из-под его любимой серой толстовки на пол выскользнул сложенный вдвое листок из блокнота.

Джисон сел прямо на ковролин, прислонившись спиной к кровати, и развернул бумагу. Почерк Минхо был размашистым, местами буквы двоились, будто он спешил или... у него дрожала рука.

«Если ты это читаешь, значит, ты уже в другом часовом поясе, и между нами тысячи километров чертовой воды.

Я знаю, что ты сейчас делаешь, Хани. Ты сидишь на полу, кусаешь губы и думаешь, что совершил ошибку. Перестань. Слышишь? Немедленно выпей воды, съешь что-нибудь, кроме чипсов, и посмотри в окно. Этот город теперь твой. А я всё еще твой.

Я положил в боковой карман твою любимую подвеску, которую ты вечно забываешь. И еще... загляни во внутренний карман куртки. Там мой запасной ключ. Не от дома — от моего сердца ты его и так никогда не возвращал. Это просто напоминание, что тебе всегда есть куда вернуться.

Я не умею говорить красиво, ты знаешь. Но я буду ждать тебя так долго, как потребуется. Даже если ты решишь остаться там навсегда — я просто соберу котов и приеду к тебе, идиот.

Люблю тебя. Больше, чем тишину. Больше, чем себя.Твой хён.»

К концу письма буквы расплылись перед глазами Джисона. Он уткнулся лицом в толстовку, которая всё еще пахла домом, и впервые за весь этот бесконечный день позволил себе разрыдаться в голос. В этой пустой комнате Лос-Анджелеса он наконец понял: расстояние не имеет значения, пока у него есть этот листок бумаги и человек, который его написал.