глава 1

Общежитие UA спало. Большинство студентов уже давно ушли в свои комнаты, но в тренировочном зале свет всё ещё горел.

Мидория тяжело дышал, упав на мат после очередной отработки удара. Пот струился по его лицу, а сердце колотилось, как бешеное.

— Ты опять перебарщиваешь, — раздался спокойный голос.

Тодороки вошёл в зал, в руках — полотенце и бутылка воды. Он сел рядом и протянул всё Изуку.— Ты не обязан всё время доказывать себе и другим, что достоин этой силы.

Мидория улыбнулся, чуть смущённо принимая помощь.— Спасибо, Шото… Просто я хочу быть полезным.

Не успел он договорить, как двери с грохотом распахнулись.

— Деку!!! — голос Бакуго прозвучал так, что воздух дрогнул. — Ты совсем сдурел? Тренироваться ночью, пока все отдыхают?

Он подошёл ближе, сверкая глазами. Но, увидев, что рядом сидит Тодороки, нахмурился ещё сильнее.

— Чего ты тут забыл, ледышка?

Шото поднял взгляд — холодный, но уверенный:— Я здесь, потому что Мидория в очередной раз себя изнуряет. А ты пришёл только кричать.

— Что?! — Бакуго уже начал закипать, но Мидория вскочил, встав между ними.

— Хватит, пожалуйста! — его голос дрожал, но был твёрдым. — Вы оба заботитесь обо мне… по-своему. И я это ценю. Но я не хочу, чтобы вы из-за меня ссорились.

На секунду наступила тишина. Бакуго, стиснув зубы, отвернулся, но его руки дрожали — не от злости, а от того, что он не находил слов.

Тодороки же посмотрел прямо на Изуку.— Может, тебе стоит понять… что мы оба рядом не только потому, что волнуемся о твоём здоровье.

Изуку почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он видел перед собой Бакуго — пылающего огнём, но всегда готового подхватить его, когда он падает. И Тодороки — тихого, надёжного, но с той же искрой в сердце.

Он понял: его тянет к обоим.

Бакуго резко выдохнул и бросил:— Чёрт… Деку, если ты думаешь, что я отдам тебя ледышке, то ошибаешься.

Шото спокойно добавил:— И я тоже не собираюсь отступать.

А Мидория вдруг улыбнулся — впервые за всё время.— Тогда, может… не надо выбирать?

И в этом зале, среди искр, льда и надежды, зародилось что-то новое — хрупкое, но сильное. То, что принадлежало только им троим.