34

  – Ты кончила! – Дженни ловит взгляд прохожего и громко повторяет: – Она кончила! Аллилуйя! Мне больше не хочется выбираться из моего укрытия – я всё ещё прячу лицо в ладонях. А Ким возбуждается ещё сильнее – она вскакивает со скамьи, затем садится, затем начинает меня тормошить:  – Расскажи! Расскажи, как он?   – Что? Что тебе рассказать? – Смеюсь я, убирая руки от лица.  – Ну, какой он? «Ух»? Или «у-у-ух»? Дай немножечко позавидовать!  – Ну... у-ух...  – Он там тоже большой ? – В её глазах острое, беспощадное любопытство.    – Ким Дженни! Я не буду тебе такое рассказывать!   – Ну ладно. – Соглашается она. Но не выдерживает и уже через секунду выпаливает: – Перочинный ножик, штык, кинжал, кортик... мачете?   – Прекрати! И мы снова толкаемся и даже брызгаемся водой из бутылки. А на обратном пути я останавливаюсь и, взглянув на подругу, признаюсь:   – А ведь я ничего не знаю о нём, Дженни. Утром, перед тем, как уйти, он сварил мне овсяную кашку и сделал тосты. Представляешь? Мы завтракали, целовались, пили чай и кофе, но... почти не разговаривали. Мы вообще мало говорим. В том числе, и о нём.   – Так спрашивай, задавай ему вопросы, интересуйся. Это совершенно нормально, у вас ведь отношения!  – Ну да. Вроде как. Об этом мы тоже не говорим...   – Просто у вас было совсем мало времени, всё впереди! Я киваю, и мы идём дальше. Листья хрустят под ногами, грязь клеится к подошве, ветер шумит в кронах деревьев, и всё вокруг кажется таким живым, что у меня щемит сердце. Всё хорошо, но невозможно понять, отчего на душе поселилась тревога.  – Наше общение, – говорю я, – создаёт иллюзию, что я не одна. Боюсь, что, если откроюсь ему и обожгусь, то закроюсь потом навсегда.

Чонгук

  – Доктор Чон, а вы на машине? – Интересуется Йеджи, когда я вхожу в ординаторскую, чтобы оставить на столе бумаги для сменного коллеги.   – Да. – Отзываюсь я.  – Тогда, может, вы меня подкинете по дороге?  – Она соскакивает со стула. – Я бы сейчас быстренько собралась!   – Хорошо. – Пожимаю плечами и кладу документы на общий стол. – Поехали.   – Что значит «по дороге», Йеджи? – Встревает в разговор Черён, деловито подпирая кулаками бока. – До твоей съемной квартиры на метро пилить с двумя пересадками, а доктору до дома двадцать минут по прямой, да и то, только если попадёт на красный на всех светофорах. Я бросаю вопросительный взгляд на Хван.  – Так я ж... не домой! – Спохватывается Йеджи.  – Я к подруге! Мы с ней собрались... по магазинам.  – С утра? – Прищуривается старшая сестра, бросая взгляд в окно, за которым едва рассветает. – После смены?    – Ну, не терять же день, у нас и так мало выходных. – Мнётся она, краснея.   – Нет уж, пусть доктор едет домой, он устал, – возражает женщина, – а у меня к тебе ещё пара вопросов по некоторым больным.  – Каких ещё вопросов? – Выразительно уставляется на неё девушка.   – Очень важных. – Хмурится Черён и, повернувшись ко мне, улыбается. – Ты езжай, Чонгук, езжай. Тебе выспаться надо, а мы с Йеджи тут сами со всем разберёмся.  – Может, нужна помощь? – Интересуюсь я. Раз уж они собрались решать вопросы по работе.  – Нет, что ты! – Отмахивается она. – Нет, нет, нет. Ступай. У нас всё штатно, да и немного самостоятельной практики ординатору не помешает. – И почти выпихивает меня из кабинета. Выхожу и слышу, как они начинают спорить, перебивая друг друга. Похоже, разговор с Йеджи неотвратим, но я готов к этому. Остаётся только выбрать подходящий момент. К тому времени, как я добираюсь до дома, небо светлеет уже полностью. Улицы заполняют спешащие на работу сонные люди и гудящие машины. В витринах магазинов зажигается свет, открываются двери булочных и окна киосков со свежей прессой. Оставив автомобиль на стоянке, я неторопливо иду к дому. Поднимаю глаза на окна, и сердце привычно ёкает. На кухне горит свет, мелькает чья-то тень. Раньше это был знак того, что меня ждут. Сейчас я знаю, что меня не ждет ничего, кроме боли. И всё же – свет есть, а значит, кто-то хозяйничает в нашей квартире. Ёну. И снова придётся войти и ощутить все эти странные эмоции от растерянности до испуга – ведь они с Енро так похожи. И каждый раз, когда я её вижу, я не могу не думать об этом: все мои раны кто-то невидимый снова посыпает мелкой солью. Пока я поднимаюсь по лестнице, вспоминаю вчерашнее утро. Необыкновенная лёгкость. Совместный завтрак, смех, уют, солнечные лучики в её волосах. Потребность касаться Чеён, целовать её, гладить её плечи, вдыхать аромат кожи – всё так естественно. С ней так хорошо и так спокойно, что я забываю обо всём. У меня больше не болит. Нигде. И сердцу светло. Она – концентрированная нежность. Женщина-свет, женщина-тепло, женщина-любовь. Необыкновенная. Чеён... И не удивительно, что мне хочется быть с ней снова. Быть чаще. Возможно, всегда. Хоть эта мысль и пугает.   – О, привет! – Встречает меня Ёну. Она появляется в коридоре, едва я вхожу.   – А я приготовила тебе поесть!   – Доброе утро. – Вежливо улыбаюсь я. Девушка взволнованно вытирает руки о фартук. Под этим фартуком у неё короткий топ и короткие шорты. Очень короткие. Это так... помолодёжному. И весьма вызывающе. Мне даже делается как-то не по себе, если честно.  – Тебе помочь? – Спрашивает она, видя, как я устало вожусь с пальто. Подаётся вперёд.  – Нет, спасибо. Девушка осекается. Замирает с вытянутыми руками, затем виновато прячет их за спину:  – Тогда мой руки и пошли завтракать. Надеюсь, тебе понравятся мои кулинарные эксперименты...  – Я сначала в душ. – Хрипло отвечаю я.   – А, ладно. – Вздыхает она. Горячие струи воды приводят меня в чувство. Наверное, зря я бодрюсь – лучше проспать весь день, а вечером повидаться с Чеён, но мне хочется смыть с себя грязь и напряжение этого дня. Хочется смыть с себя чужую боль, слёзы, страдания, избавиться от мыслей о результатах анализов пациентов, схемах их лечений, планов операций, результатов министерских проверок и прочего-прочего-прочего. Мне просто нужно перезагрузиться. Из ванной я выхожу свежим и бодрым. Хорошо, что захватил с собой старую футболку и спортивные брюки: теперь, когда в доме посторонний, приходится выглядеть прилично. Нельзя просто упасть в одежде на постель и часами смотреть в потолок, беседуя с погибшей супругой. Нельзя позавтракать в одних трусах или, забив на уборку, неделями не поднимать с пола разбросанную одежду. Приходится быть живым: разговаривать, общаться, улыбаться.   – Вот, угощайся. – Ёну ставит передо мной тосты с авокадо, омлет с томатами и зеленью и стакан какой-то свежевыжатой зелёной бурды. – Завтрак чемпиона!  – Спасибо. – Я беру вилку и разглядываю блюдо.   – Может, кофе? – Предлагает она, ставя локти на стол и наклоняясь так, что содержимое её лифчика оказывается прямо у меня под носом.   – Нет, я планирую поспать. – Отзываюсь, пряча взгляд в тарелке.   – Точно, ты же устал! – Ёну садится на стул напротив.   – А у тебя какие планы? – Учтиво интересуюсь я.   – После обеда пойду на несколько собеседований. – Улыбается она. – Не волнуйся, ты можешь спать, я нашла в ящике Енро ключ, так что могу приходить и уходить сама. Я перестаю жевать.  – А, ясно... Заметив моё замешательство, девушка начинает ёрзать на стуле:   – Ну, как? Вкусно? Соли хватает?   – Угу. – Киваю я.   – А что ты хочешь на ужин? Я невольно закашливаюсь. Расправившись с завтраком, я спешно удаляюсь в спальню. Задёргиваю шторы, выключаю звук телефона и падаю лицом в подушку. Не знаю, сколько проходит времени прежде, чем я начинаю видеть обрывки ярких, сменяющих друг друга картинок: Чеён, Енро, мой сын, бегущий по тропинке в парке. Опять Чеён, бумажный кораблик на волнах, черное небо, солнце, пробивающееся из-за туч. Шёпот Енро: «Живи, ты должен жить дальше. Ради нас». Снова Алиса, её улыбка, а затем я вздрагиваю потому, что слышу чьи-то шаги. Щурюсь, пытаясь отогнать сон. Тру пальцами глаза, вглядываюсь в полутьму.  – Ёну? – Вижу, что девушка подходит к кровати. Понимаю, что она абсолютно голая, но ещё не могу осознать этого до конца. – Ты что...  – Ничего, – шепчет девушка, забираясь ко мне под одеяло. Льнёт ко мне голой грудью, гладит мои плечи, тянется губами к моим губам.   – Ёну! – Я окончательно просыпаюсь. Она успевает поцеловать меня прежде, чем я мягко отталкиваю её от себя.   – Перестань. – Прошу я, отстраняясь.   – Не надо. – Девушка ловко запрыгивает на меня и принимается лихорадочно целовать мою шею. – Не надо, Чонгук, не прогоняй меня. Не прогоняй... Ласкает языком мочку моего уха, слегка прикусывает.   – Ёну, так нельзя! – Я перехватываю её руки, пытаюсь отодвинуться. – Прекрати!   – Мы оба скучаем по ним, Чонгук, – бормочет она, наклоняясь и пытаясь поцеловать меня ещё раз, – я знаю, как тебе больно. Знаю. Никто не поймет тебя лучше меня. Позволь мне, позволь облегчить тебе страдания?  – Это неправильно. – Говорю я, садясь и стряхивая её с себя. Ёну падает, её волосы рассыпаются по подушке. Она смотрит на меня с гневом и обидой:  – Ты одинок! Мы оба – взрослые люди! – Вспыхивает девушка. – В чём проблема? Почему нет? Я больше не ребёнок, посмотри! – Она стискивает пальцами свою грудь, проводит пальцами по впалому животу, затем ниже.   – Чонгук, ты всегда мне нравился. Всегда... – Ёну кусает губы, закатывает глаза. – Иди ко мне, я утешу тебя, а ты меня... Я встаю и, пошатываясь, отхожу назад:  – Полина, встань, оденься и выйди, пожалуйста.  – Чонгук! – Она поднимается, встаёт на колени и ползёт к краю кровати. – Не выгоняй меня, пожалуйста. Я же знаю, что ты тоже этого хочешь. Не причиняй мне боль, не отталкивай, посмотри, как сильно я хочу тебя...  – Уходи. – Я резко срываю со стула футболку и быстро надеваю на себя. – Уходи, Ёну! Но девушка уже стоит передо мной.   – Она ничего не скажет. – Тараторит девушка, хватаясь за низ футболки и оттягивая его на себя. – Ты можешь делать всё, что захочешь. Ей плевать, её нет, она умерла, Чонгук! Умерла ! А я здесь – вот. Женщина из плоти и крови! Бери!  – Ёну, оденься, – прошу я, хватая её за запястье и вынуждая отпустить ткань футболки.   – Какой ты сильный... – как в бреду бормочет она, задыхаясь. – Возьми меня. Хочешь, грубо? Я согласна. На всё согласна. Я люблю тебя, Чонгук! Я только ради тебя сюда приехала! Неужели, ты не видишь, что я люблю тебя?! – Ёну тянется ко мне, делает выпад и ухитряется поцеловать в подбородок. – Почему ты сопротивляешься? Я же знаю, что хочешь меня. Хочешь!   – Не хочу. – Твёрдо говорю я.   – Хочешь, – смеётся она. И тянется вниз, пытаясь ухватить меня между ног, чтобы проверить.   – Достаточно! – Рявкаю я, отшвыривая её на кровать. Надеваю спортивные штаны, носки и направляюсь к двери: – Найдёшь работу, соберешь вещи и съедешь отсюда!   – Ты меня выгоняешь?! – Вскрикивает Ёну, вставая и яростно оборачивая вокруг себя моё одеяло.  – Я даю тебе время найти работу, но потом – да, ты уйдёшь из этой квартиры.   – Ну, ты и ничтожество! Импотент! Трус! – Визжит она, пиная воздух. – Она – моя сестра, а ты со мной так?!   – Именно поэтому я даю тебе время, а не выгоняю прямо сейчас. – Жёстко говорю я и выхожу из комнаты.   – Чонгук! Чонгук, стой, не сердись! – Доносится в спину. – Я не то хотела сказать, я честно люблю тебя! Я не понимаю, почему ты не хочешь меня, ведь я – как она! Девушка догоняет меня уже в прихожей, когда я надеваю пальто. Она стоит, обмотанная одеялом, с взъерошенными волосами, пылающими губами и диким, испуганным взглядом.   – Как она, но не она . – Уточняю я, надевая кроссовки. Выпрямляюсь и смотрю ей прямо в глаза. – Вы очень похожи, поэтому мне больно смотреть на тебя, Ёну. И таким способом, который ты предлагаешь, эту боль точно не унять.  – Чонгук, не уходи... – Она мотает головой. – Пожалуйста, не уходи! Я такая глупая! Прости меня, я больше не буду, давай, всё забудем, всё начнём сначала! Я...  – Мне нужно остыть. – Говорю я. И, хлопнув дверью, ухожу.