Как становятся врагами

Раньше они дышали друг другом.

Серьёзно. Это не громкие слова. Просто если ты видел Минхо - через два метра обязательно стоял Хан. Если Хан смеялся - значит, где-то рядом Минхо только что сказал какую-то глупость. Они были из тех странных парочек, на которые люди смотрят и думают: «Вот это да. Вот это дружба. Век бы так».

Им тогда казалось, что так и будет.

Минхо - резкий, громкий, вечно дёрганный, как будто внутри него работает маленький мотор, который нельзя выключить. Он не умел сидеть на месте. Он толкался локтями, говорил слишком громко для маленьких комнат, залипал в телефоне и забывал про еду. Но если Хану становилось грустно - Минхо вдруг становился тихим. Садился рядом. Ничего не спрашивал. Просто клал голову ему на плечо и сидел так час, два, сколько нужно.

Хан был другим.

Тихим. Тёплым. Немного неуклюжим в движениях, как будто его руки жили отдельной от тела жизнью. Он рисовал везде - на полях в тетрадях, на салфетках в кафе, на руках Минхо, когда тому было скучно. Хан любил красивые слова, но почти никогда их не произносил. Он прятал их в скетчбук. А ещё Хан умел слушать. По-настоящему. Когда Минхо нёс какую-то чушь про жизнь, вселенную и своих бывших - Хан просто смотрел на него и кивал. Иногда улыбался так, что в комнате становилось светлее.

Они были друзьями.

Лучшими.

А потом что-то сломалось.

Никто не знает, что именно. Может, слишком много чужих слов, брошенных в спину. Может, глупая ревность, которую никто не хотел признавать. Может, просто - время. Оно умеет выкручивать болты, которые держат людей друг рядом с другом.

Ссора была громкой. Минхо орал. Хан молчал. Это всегда так работало: один кричит, другой застывает и сжимает пальцы в кулаки, чтобы не расплакаться. В тот вечер Хан не плакал. Он просто посмотрел на Минхо - тем самым взглядом, когда человек решает, что всё. Хватит. И ушёл.

Минхо тогда подумал: «Ну и ладно. Он вернётся. Он всегда возвращается».

Но Хан не вернулся.

На следующий день в школе они прошли мимо друг друга как два незнакомых человека. Минхо специально толкнул его плечом - несильно, просто чтобы проверить, посмотрит ли Хан на него. Хан не посмотрел. Он опустил голову ниже и ускорил шаг.

С этого всё и началось.

Через неделю Минхо уже говорил всем, что Хан ему никто. Что они никогда и не были друзьями. Что он вообще не понимает, зачем этот тихий парень вечно торчал рядом.

Хан слышал это. Конечно, слышал. У них была куча общих знакомых, которые с радостью передавали чужие слова. Но Хан не огрызался. Не защищался. Он просто стал ещё тише. И ещё бледнее.

А потом - длинные рукава даже в тридцать градусов тепла.

Потом - рюкзак, который он никогда не оставлял без присмотра.

Потом - странная привычка выходить в туалет каждые сорок минут.

Минхо замечал это. Сначала краем глаза. Потом - специально. Он выслеживал Хана взглядом в коридорах, подмечал, как тот поправляет манжету, как вздрагивает, если кто-то случайно касается его запястья. И внутри Минхо что-то скребло. Грызло. Душило.

Но он был врагом.

А враги не спрашивают: «Что с твоими руками?»

Враги отворачиваются. Делают вид, что ничего не видят. Говорят себе: «Это не моя проблема. Он сам выбрал быть никем для меня».

И Минхо пытался забыть

Правда пытался. Он удалял старые фото, где они обнимались. Переставал заходить в кафе, где они сидели по вечерам. Выбросил старую кофту Хана, которая осталась у него после той последней ссоры - и на следующий день достал её, потому что на ней всё ещё пахло тем самым гелем для душа, которым пользовался Хан.

Он не мог забыть.

Он делал вид, что ненавидит. Что ему всё равно. Что этот красивый парень с грустными глазами и вечно закатанными рукавами - просто пустое место.

Но по ночам, когда никто не видел, Минхо лежал в темноте и вспоминал, как Хан когда-то сказал ему:

- Ты мой дом. Знаешь об этом?

А он тогда просто отмахнулся: «Не будь дураком».

Минхо был дураком.

Самым большим дураком на этой планете.

Потому что, когда враг сжимает в кармане старую фотографию, где они оба смеются - это уже не война. Это агония.

И она только начиналась.