Глава 9

Глава 9: Искажённая гармония

Всё было хорошо. Слишком хорошо. Это словосочетание стало их новой, хрупкой мантрой.

После той рассветной паники Хана, после неловких объяснений с Феликсом "Ты что? С Минхо? Серьёзно?!", после серьёзного, долгого разговора двух альф, из которого они вышли с понимающим молчанием и кивком, - всё встало на свои, казалось бы, предначертанные места.

Они начали встречаться. Две пары. Открыто.

Сначала это было похоже на странный, захватывающий эксперимент. Совместные походы в кино, где Хёнджин неизменно покупал Феликсу самый большой попкорн, а Минхо и Хан вели тихий спор о режиссёрских приёмах, пока не загорался свет. Прогулки вчетвером, на которых не было тягостного молчания прошлого года, а был лёгкий, наполненный шутками и подколами поток общения.

Всё было хорошо. Идеально.

Феликс расцвёл. Его танец стал ещё более осмысленным и техничным под чутким, требовательным руководством Хёнджина, который был теперь не только партнёром, но и бойфрендом. Они репетировали до седьмого пота, а потом Хёнджин массировал ему уставшие мышцы, и эти прикосновения уже не были просто частью работы. Они были наградой. Были правом. Феликс ловил себя на мысли, что перестал вздрагивать от вибрации телефона, ожидая упрёка или вопроса "где ты?". Теперь сообщения Хёнджина были как ритм: "Увидимся через час", "Принесу твой любимый смузи", "Скучаю по твоей улыбке". Просто. Прямо. Без подтекста.

С Ханом было иначе. Их отношения с Минхо никогда не были простыми. Они не целовались прилюдно, как Феликс и Хёнджин. Их связь была тихой войной и перемирием. Минхо по-прежнему был его самым жёстким критиком и самым вдохновляющим музой. Он мог разнести в пух и прах новый набросок Хаана, а через час прислать ссылку на выставку малоизвестного художника со словами: Посмотри. Ты можешь в десять раз лучше. Докажи". И Хан, скрипя зубами, доказывал. Их вечера часто проходили в тишине: Хан рисовал или писал, Минхо читал или работал за ноутбуком, и лишь соприкосновение их ступней под столом создавало незримую цепь, связывающую их миры.

Всё было хорошо. Но иногда, просыпаясь рядом с Минхо, чувствуя его расслабленное, доверенное тело, Хан ловил себя на странной мысли: он не скучает по Чанбину. Он скучает по простоте. По той бездумной уверенности, что его любят просто так, без необходимости постоянно доказывать, что ты достоин. Любовь Минхо нужно было заслуживать каждый день. И это было изматывающе. И бесконечно волнующе.

Однажды вечером они вчетвером ужинали у Хёнджина дома. Было шумно, вкусно, смешно. Феликс, сияя, рассказывал о приглашении на воркшоп в другой город. Хёнджин с гордостью смотрел на него, его рука лежала на его шее, большим пальцем водила по чувствительной коже.

Хан наблюдал за ними и вдруг почувствовал лёгкий укол. Не ревности. А чего-то другого. Как будто он смотрит на идеальную картинку из чужой жизни. Он украдкой взглянул на Минхо. Тот, отхлебнув вина, смотрел на него с прищуром, словно читая его мысли. Потом его нога под столом мягко наступила сверху на ногу Хана - не нежно, а твёрдо, почти властно. "Я здесь. Ты здесь. Не уплывай", - говорил этот жест. И странным образом это успокаивало.

Позже, когда Феликс и Хёнджин ушли мыть посуду, затеяв там что-то, похожее на водную битву со смехом и визгами, Минхо откинулся на спинку дивана.

-Они как два щенка. Утомительно жизнерадостные», заметил он сухо.

-А мы? - спросил Хан, не глядя на него.

-Мы - два старых, циничных кота, которые нашли друг друга на одной крыше и теперь делят её, потому что больше некому вылизывать наши боевые шрамы и терпеть наше ворчание, - ответил Минхо, и в его голосе прозвучала редкая, неприкрытая нежность.

Хан фыркнул, но уголки его губ дрогнули. Он прислонился к Минхо, ощущая твёрдое плечо под щекой. Из кухни доносился счастливый смех Феликса.

Всё было хорошо. Но эта "хорошо" была другой. Она не была спокойной гаванью. Она была морем, иногда штормовым, но бесконечно своим. Она была построена не на руинах старой любви, а на фундаменте из сложных выборов, болезненных расставаний и не идеального, но жгучего притяжения.

Хан закрыл глаза, вдыхая знакомый запах Минхо. Он думал о Феликсе и его сиянии, о том простом счастье, что, казалось, излучала та пара. А потом думал о тишине, что царила между ним и Минхо, о вызове в его глазах и о той абсолютной, не требующей слов уверенности, что они - одной породы. И понимал, что ни на какое другое "хорошо" он бы не променял это своё - сложное, колючее и единственно настоящее.

Конец!