I

Сердце Феликса бешено колотилось, словно птица в клетке, запертая в тесной подсобке. Дверь с глухим стуком захлопнулась за ним, и он оказался один на один с Сынмином. Прохладная плитка стены, холодная и твердая, неприятно давила на его спину. Сынмин, словно хищник, медленно приближался, его взгляд горел безумной страстью, заставляя Феликса сжаться еще сильнее.

— Ты же знаешь, как я тебя хочу, — прошептал Сынмин, его дыхание опалило кожу Феликса, вызывая мурашки.

Феликс попытался отстраниться, но Сынмин прижал его к стене, не давая ступить ни на шаг. 

— Сынмин, нам надо… — пробормотал он, его голос дрожал от страха и неловкости.

— Не стоит сопротивляться, малыш, — снова прошептал Сынмин, склонившись над ним.

Он легонько коснулся губами шеи Феликса, оставив на ней влажный, горячий поцелуй. 

— Ты принадлежишь мне, — добавил Сынмин, его голос звучал властно и соблазнительно.

Феликс почувствовал, как его дыхание участилось, как его сердце колотится в груди, словно барабан. Он никогда не испытывал ничего подобного. Сынмин, будто читая его мысли, прижал его к себе еще крепче, его поцелуй стал более требовательным, жадным.

— Ты не понимаешь… — попытался возразить Феликс, но его слова затерялись в поцелуях.

Сынмин прикусил его нижнюю губу, вызывая стон. 

— Я понимаю все слишком хорошо, — прошептал Сынмин, прижавшись к его уху. — Ты — моё сладкое безумие.

Феликс чувствовал, как непроизвольно выгибается навстречу Сынмину, поддаваясь его прикосновениям. Он больше не мог сопротивляться. Сынмин, словно зачарованный, провел пальцами по его ключицам, оставляя на коже легкие следы. Затем,   нежно поцеловав шею, он оставил на ней яркий засос.

— Ты мой, Феликс, — прошептал Сынмин, его глаза сияли удовлетворением.

Феликс отстранился, его дыхание сбивалось, тело дрожало, но в глубине души он чувствовал странное притяжение к этому безумному и таинственному парню. 

— Что ты делаешь? — прошептал он, его голос звучал слабо, но уверенно.

Сынмин улыбнулся, его улыбка была опасной и завораживающей, как у хищника, который заманил свою жертву в ловушку.

— Я делаю то, что хочу, — ответил Сынмин, и снова приблизился к Феликсу, его поцелуй был полностью запретным, полностью безумным. 

Феликс не мог поверить в то, что происходит. Ощутив сладкое напряжение в воздухе, он заметил, как Сынмин, не отстраняясь, склонился ближе, его губы вновь коснулись кожи Феликса, пробуждая в нем новый поток эмоций.

— Ты такой сладкий, — прошептал он, легонько улыбаясь, и снова провел губами по щеке Феликса, делая то, что казалось невозможным — стирая границы между реальностью и фантазией.

Феликс, кусая губы, пытался разобраться в своих чувствах. Каждый поцелуй, каждое прикосновение вызывали в нем прилив волнения, заставляя забыть обо всех запретах. Он пытался сопротивляться, но в глубине души понимал, что давно уже хотел этого. Его рука, которую он раньше держал прижатой к стене, сама собой поднялась, чтобы коснуться темных волос Сынмина.

— Я… не знал, что ты чувствуешь так сильно, — произнес Феликс, его голос трепетал, а по коже бежали мурашки.

— Я не мог скрывать это больше, — ответил Сынмин, его голос был глубоким и соблазнительным. — Ты — моя одержимость, и я не отпущу тебя.

Словно в ответ на его слова, сердце Феликса вновь забилось быстрее. Он видел в глазах Сынмина страсть и желание, настолько искренние, что это пугало.

— Но это неправильно… — начал Феликс, и его голос звучал слабо, как набатный звон.

— Это неправильно только для тех, кто боится быть счастливыми, — перебил его Сынмин, наклонившись и снова целуя его.

Феликс наконец полностью отдался этому моменту. Он ответил на поцелуй, охватывая руки Сынмина, споткнувшись о свою смелость и позволив себе насладиться этим сладким безумием.

Каждый поцелуй становился все более требовательным, и между ними разгорелся пожар, который не собирался угасать. Сынмин, словно дикий зверь, кусал Феликса, оставляя на его коже заметные следы своей страсти.

— Я хочу, чтобы ты помнил этот момент, — шептал Сынмин, его губы медленно двигались от губ Феликса к его шее. — Я хочу, чтобы ты знал, что нашел не только меня, но и себя.

Феликс ощущал, как внутри него бушует вихрь чувств: восторг, страх, нежность и желание. Он понимал, что это не просто мимолетная связь — это была искра настоящей страсти, момент, который запомнится на всю жизнь.

— Сынмин… — вымолвил он, глядя в глаза Сынмину. — Что если нас увидят?

— Пусть видят, — уверенно произнес тот, его глаза сверкали, как у хищника на охоте. — Я не собираюсь тебя скрывать.

Феликс знал, что это безумие, и все же желание поглотило его целиком. Он чувствовал, как сильно хочет быть с Сынмином, и как много в нем страсти.

— Ладно, — прошептал он, его голос едва слышен. — Я хочу быть твоим.

Сынмин усмехнулся, его губы вновь нашли губы Феликса, и они оба потерялись в этом запретном безумии, которое обещало быть только началом их истории — истории, где любовь и одержимость переплетались в единое целое.