17

Ужин тянулся бесконечно. Родители сидели за большим столом, разложив бумаги и планшеты, обсуждая расширение сети спортивных центров. Ламин и Эви сидели напротив друг друга, стиснутые между двумя парами взрослых, которые то и дело бросали на них одобрительные взгляды, словно надеялись, что их дети вот-вот начнут ворковать.

Эви достала карандаш и сумочки и сделала набросок на салфетка: горы и солнце. Она чувствовала, как душный воздух ресторана и приторный запах духов мамы Ламина сдавливают ей горло. Она тихо отодвинула стул.

- Я выйду на воздух, - тихо сказала она маме.Мама недовольно нахмурилась, но кивнула. Ламин проводил её взглядом, и, когда она скрылась за дверью, он тоже поднялся.- Я проверю, как там Эви, не заблудилась ли, - бросил он отцу с абсолютно невозмутимым лицом и вышел следом.

Эви стояла на небольшой террасе, прислонившись к каменным перилам, и смотрела в тёмное небо. Вечерний ветер был холодным,а на ней было только лёгкое бордовое платье, и она обхватила себя руками, жалея, что не взяла куртку. Сзади послышались шаги.

- Замёрзнешь, - раздался его голос, и прежде чем она успела обернуться, она почувствовала, как на плечи ложится тяжесть его пиджака. Тёмно-синий, дорогой, с запахом его парфюма. Он встал рядом, опершись локтями на перила.

Эви медленно повернула голову. На нём осталась только тонкая рубашка, рукава закатаны до локтей. Он не дрожал, но она знала, что ему тоже холодно.

- Зачем? - спросила она, натягивая пиджак на плечи. - Сам же замёрзнешь.- Я привык, - ровно ответил он, глядя вдаль. -Пиджак - меньшее, что я могу сделать.- Ты всегда так много молчишь или это только со мной? - спросила Эви, когда тишина стала слишком вязкой.Ламин поднял голову. Его лицо было расслабленным.- Я не люблю пустую болтовню. Если говорить, то по делу. Например, я хочу спросить тебя: ты ненавидишь меня за то, что я влез в твою жизнь, или тебя бесит то, что я тебе небезразличен?

Эви чуть не поперхнулась.- С чего ты взял, что ты мне небезразличен?Ламин спокойно пожал плечами.- Ты меня не боишься. Ты не пытаешься мне угодить. Ты просто бесишься. А когда человек бесится на кого-то, это значит, что он не может быть равнодушным. Элементарная психология.

Эви подняла бровь- Может, я просто ненавижу высокомерных мальчиков, которые считают, что они понимают людей лучше, чем они сами.- Может быть, - Ламин не стал спорить. Но через минуту добавил: - Но завтра мы уедем. И я хочу запомнить эти дни не как войну, а как... перемирие. Хотя бы на последние двадцать четыре часа.

Эви смотрела на него, и внутри неё что-то дрогнуло. Она не знала, как это назвать, но она чувствовала, что он тоже устал от этой бесконечной битвы.

- Ты рисовала? - спросил он ровно, без насмешки.Эви вздрогнула и инстинктивно сжала салфетку в кулаке.- Просто так. Не обращай внимания.

Ламин не двинулся с места, но его голос стал чуть мягче:- Ты сжала её так, будто боишься, что я увижу что-то запретное. Дай посмотрю.

Она не хотела показывать. Но что-то в его спокойном, недавящем тоне заставило её разжать пальцы. Она медленно протянула ему мятую салфетку. Ламин взял её, расправил и посмотрел на набросок. Несколько секунд он молчал, разглядывая линии, затем поднял глаза на неё.

- Это горы, - сказал он. - Те, что мы видели сегодня утром. Красиво.Эви сглотнула. Она ждала, что он скажет «мило» или «ничего особенного», но он сказал именно то, что она хотела услышать.- Ты действительно видишь мир иначе, - продолжил он, возвращая ей салфетку. - Нарисуй меня как-нибудь. Только не делай меня слишком красивым, а то у меня и без того эго раздутое.

Эви фыркнула, но в груди разлилось тепло.- Ты серьёзно? - спросила она, сжимая салфетку в руке.- Вполне, - он пожал плечами, глядя на неё с той самой усталой серьёзностью, которую она уже научилась распознавать. - Ты говорила, что боишься, что твои рисунки осудят. Знаешь, Эви, у меня есть одна теория: люди боятся не того, что они уродливы. Они боятся, что они слишком хороши, и это делает их уязвимыми. Ты боишься быть уязвимой. Но знаешь что? Я уже видел твой настоящий рисунок. У твоего отца в кабинете. И он чёртовски крут.

Эви почувствовала, как предательски защипало в глазах. Она быстро моргнула, отворачиваясь к перилам, чтобы скрыть влажный блеск.- Ты не должен был говорить это, Ямаль, - прошептала она. - Теперь я буду думать, что ты просто пытаешься меня разжалобить.- Разжалобить? - он усмехнулся, но мягко. - Я не умею жалеть. Я говорю только то, что вижу. А вижу я, что ты, как и я, носишь броню. Только моя - из футбольных медалей, а твоя - из холодных взглядов. Но под броней у нас обоих есть что-то настоящее. И я хочу, чтобы ты помнила: если настанет день, когда ты решишь снять свою броню и показать миру свои рисунки, я буду стоять рядом. Не потому что ты мне нравишься, а потому что я верю в твой талант.

Эви медленно повернулась к нему. Ветер трепал её волосы, но она не чувствовала холода. Она смотрела на него, и впервые за всю эту неделю она не видела в нём врага. Она видела человека, который, как и она, борется с ожиданиями других.

- Я запомню это, - сказала она тихо, и её голос уже не дрожал. - И когда я нарисую тебя, я сделаю тебя не героем стадиона, а просто парнем на балконе, который сказал правильные слова.Ламин коротко кивнул, пряча лёгкую улыбку.- Договорились. А теперь идём внутрь, а то моя мать уже начала подозревать, что мы здесь целуемся. И если она это заподозрит, у нас будет ещё один «совместный отдых» в следующем году.

Эви закатила глаза, но когда он открыл перед ней дверь, она шагнула внутрь, чуть задержавшись у порога. Она обернулась на секунду и посмотрела на него.- Спасибо, Ямаль.Он поднял бровь, не ожидая этого.- За что?-За то,что веришь в меня,-она протянула ему его пиджак.-И за это,тоже спасибо.

Она быстро развернулась и пошла к столу, оставляя его на балконе. Ламин постоял ещё несколько мгновений, глядя на её спину, затем молча закрыл дверь и последовал за ней.В этот вечер в воздухе висело что-то большее, чем просто напряжение.