30 глава(эпилог 2)

Тая

«Я впервые открываю глаза…»

— Не могу поверить, что это взаправду, – сказала я. – Это сон, и я вот-вот проснусь в любую секунду.

— Могу представить, – поддакнула Виолетта, обвивая руками мою талию и целуя меня в шею. – Ты гений. Ты этого заслуживаешь.

Я сжимала держащие меня руки и оглядывала затемненную галерею. Выставка заняла целое крыло в Ричмондском музее современного искусства и была посвящена исключительно моему творчеству. Сегодня вечером давали торжественную вечеринку, устроенную куратором. Искусствоведы назвали мои картины необычайным визуальным путешествием по жизни человека, страдающего от одного из самых тяжелых случаев амнезии в мире.

Вылеченного случая амнезии.

Я принимала «Лапарин» в течение последних десяти лет и, за исключением одного побочного эффекта, спокойно собиралась остаться на нём до конца своей жизни. Он удержал меня в моей жизни.

— Ты готова? – спросила Виола. – Они скоро откроются.

— Я хочу побыть ещё несколько секунд наедине с тобой.

— Меня это устраивает. Ты выглядишь потрясающе. – Она наклонилась, чтобы поцеловать шрам на моей ключице. – Это платье было дорогим?

— Почему ты спрашиваешь? Разве не хочешь, чтобы твоя жена выглядела красиво в свою важную ночь?

— Просто прикидываю, насколько я должна быть осторожна, когда сорву его с тебя позже.

Я прильнула к ней, пока она ласкала мою шею.

— Ты всегда точно знаешь, что сказать, чтобы я растаяла. И костюм это нечестно. Чересчур, ну правда.

Я с трудом привыкла к тому, насколько красива она была в костюмах, которые носила на рабочих встречах.

«Сжальтесь надо мной…»

Я провела пальцами по её волосам, восхищаясь моей уверенной, блестящей женой. Виолетта Малышенко, самый лучший человек в мире. Она получила степень в области речевых патологий и теперь, в возрасте тридцати пяти лет, руководила собственной практикой в Роаноке. Каждый день она помогала детям, таким, как она, снова обрести голос.

Моя любовь к ней выросла до каких-то невозможных размеров. Моя Виола, которая никогда не покидала меня в течение восемнадцати месяцев после возвращения амнезии. Которая с тех пор делила со мной все трудности… и каждую невообразимую радость.

— Я так горжусь, что ты моя жена, – заявила я. – Я самая счастливая девушка в мире.

Она слегка растерянно улыбнулась.

— У тебя все нормально? В смысле, я знаю, это много, – сказала она, оглядываясь по сторонам, – но последние несколько дней ты какая-то…

— Взвинченная?

Она сделала вид, что думает.

— Да.

Я рассмеялась.

— Я просто счастлива. Не каждый день девушка получает всё, что может.

Она улыбнулась и поцеловала меня.

— Миссис Малышенко? Они готовы открыться сейчас, и госпожа Такамура хочет познакомить вас с некоторыми людьми.

Эла Такамура была моим агентом. Она сделала целью своей жизни поиск неизвестных художников с уникальной историей и демонстрацию их талантов. Виолетта и я отправились в Карнеги-Мелон, чтобы посмотреть на потрясающую стеклянную композицию одного из ее бывших клиентов, молодого человека, который скончался вскоре после создания своего шедевра.

— Ему было что сказать о жизни, – пояснила мне Эла. – Я чувствую то же самое, когда смотрю на твои картины.

И я поняла, что могу доверить ей свои работы.

И вот настала та самая ночь. Я вздохнула.

— Что ж? – спросила я небольшую группу. – Думаю, пора. Виолетта наклонилась и тоже меня поцеловала.

— Я люблю тебя, – сказала я, задерживая поцелуй.

— Я так тебя люблю, – призналась она. – Боже, зай, так сильно. – И улыбнулась. – Меня подстрелили воробьем Купидона.

Я засмеялась и положила руку на сердце. В течение моих восемнадцати месяцев амнезии Виолетта посмотрела все девять сезонов «Офиса». Четырежды.

— Иди, – сказала она. – Они ждут, чтобы ты их сразила.

Мы с Элой провели экскурсию по выставке для поклонников искусства, критиков, арт-дилеров и прессы. Вокруг нас гуляла публика, а обслуживающий персонал разносил шампанское и закуски.

— Эта первая комната называется «Весна в пустыне», – сказала Эла. – Художник готов расцвести в своем даровании.

Я наклонилась к Эле.

— Расцвести в своем даровании?

— Просто смирись, – пробормотала она в ответ.

В «Весне» были представлены мои работы из художественной школы: пирамиды и сцены в пустыне, Нил и Сфинкс.

Эла привела нас в следующее помещение, называемое «Крик». Рисунки Египта, только теперь из цепочек слов. Мои крики о помощи. Их было немного – только те, которые Виола и доктор Вуд спасли за несколько недель до первой процедуры лечения.

Я услышала испуганное бормотание и приглушенные разговоры, когда группа вытянула шеи, чтобы прочитать крошечные цепочки слов. Я подняла голову и увидела одну.

Захвачен похоронен похоронен рожден порван траур стон одинок одинокий одинокий одинокий одинокий одинокий

Моя кожа покрылась мурашками. В амнезии было так одиноко, но те дни было труднее вспомнить, и они исчезали с каждым мгновением рядом с Виолой. 

— Далее у нас «Поворотный момент», – сказала Эла.

Здесь была выставлена только одна картина: разрушенный холст Нью-Йорка. Букет небоскребов прорастал из Центрального парка, и черные полосы краски зачеркивали голубое небо.

Я снова вздрогнула и тихо помолилась за всех, кто подвергся нападению, жестокому обращению или издевательствам – мальчиков на игровых площадках или женщин, пойманных в собственных кроватях, – которые чувствовали, что у них не осталось голоса.

Затем настал «Переход». Здесь была картина в стиле Джексона Поллока, которую я нарисовала после первой процедуры. Другой вид крика о помощи. Желание быть свободным, чтобы узнать мир и все его цвета. Не сковывать себя рамками холста.

В слабо освещенной нише размещались картины, которые я сделала после того, как вернулась амнезия. Все картины нью-йоркской ночи, виды из отеля «Артхаус». Несколько других полотен, показывающих Таймс-сквер в геометрических цветных плоскостях. Абстракция, как фотографические вспышки.

— Это, – драматически сказала Эла, – называется «Пейзаж снов».

Я улыбнулась.

— Как тонко.

— Тихо, им нравится.

Наконец, последняя комната, ярко освещенная и самая красочная, была увешана картинами, которые я сделала после второй процедуры лечения. Моя лучшая работа за последние десять лет. Никаких больше огромных пустынь или городских пейзажей, все эти полотна были сценами из нашего маленького дома в Бунс-Милл.

Тур завершился, и посетители восхищенно загудели и защелкали фотоаппаратами.

— Ты слышишь это? – спросила Эла. – Это звук твоего искусства, которое достигло их сердец. Ты умница, моя дорогая. Не то чтобы я удивлена. У меня нюх на эти вещи.

— Спасибо, Эл. За всё.

Она просияла и взяла два бокала шампанского с подноса.

— Поздравляю, милая. – Мы чокнулись, и она сделала глоток. – А теперь иди и найди своих родных, пока я разговариваю тут.

Я взяла бокал и вернулась к Виоле. Она стояла и разговаривала с Лерой и Макаром.

Я давно простила свою сестру. Виолетте потребовалось немного больше времени, но и она справилась. Тем не менее, эхо вины было запечатлено на лице Леры. Оно же читалось в ее неуверенной походке и поцелуе в мою щеку.

— Это невероятно, – сказала она. – Я так тобой горжусь. И я знаю, что мама и папа тоже гордились бы.

— Спасибо, Лер. Я тоже так думаю. Макар, спасибо, что пришли.

— Ни за что бы не пропустили, – ответил он немного рассеянно.

— Как дела в Ванкувере?

Он не ответил. Макар повернулся, сунул руки в карманы и уставился на картины.

— Макар, дорогой, – мягко окликнула Лера. – Моя сестра задала тебе вопрос.

— Хм? Ой. Извините, я просто… Это завораживает. Просто… невероятно. Эволюция этого… Это как если бы разные люди рисовали их на разных этапах жизни, но все же все картины объединяла единая мысль.

— Ух ты, Макар. – Я чмокнула его в щеку и прошептала: – Большое тебе спасибо.

— Это все правда. Твоя работа…

— Я про то, что ты сделал мою сестру счастливой. – Мне не терпелось пошутить, что Гераклу было легче, но я была слишком счастлива, чтобы отпускать колкости. Лера решила не заводить собственных детей, но я иногда задавалась вопросом, не сожалеет ли сестра об этом. Особенно когда она смотрела на Макара с такой тоской.

— Держи. – Я передала Ви шампанское.– Не заскучаете без нас? Мне нужно поговорить секунду с моей красивой женой. 

Лера обняла Макара. 

— Хочешь посмотреть еще картины? Давай. Я покажу тебе мои любимые.

— Наша жизнь была полна чудес.

— Точно. – Ви попыталась передать мне шампанское. – За тебя, зай. Они в восторге, не так ли?

— Ты вернула мне мою жизнь. Всё, что у меня есть, это благодаря тебе. 

— Я могу сказать то же самое, Тая. Ты вернула мне мою жизнь, когда я перестала надеяться.

Она нежно поцеловала меня, и я положила голову ей на плечо. Мы наблюдали, как Марк смотрит картины с моей сестрой, которую я буду любить всегда, несмотря ни на что. Потому лучше восстановить мосты, чем смотреть, как они горят.

Виолетта обняла меня, её рука скользнула по моему животу.

— Люблю тебя, – выдохнула она. – Так сильно.

— Я тоже тебя люблю, – сказала я в ответ. – Так сильно.

Я была наполнена ею, такой большой любовью к моей Виоле и этой жизни, которую мы построили, несмотря на то, что порой нам было отпущено всего лишь пять минут…____________________________________

я рада, что наконец-то закончила этот фанфик. конечно, извиняюсь за очень долгое отсутствие. спасибо всем тем, кто писал комментарии, очень люблю их читать. я надеюсь, вам всё понравилось. думаю, эта работа была последней и я больше не буду ничего переписывать. (иногда становится грустно от разочарования в человеке, хотя в этом, от части, виноват ты сам)

желаю удачи всем, кому продолжает нравится виолетта. (без агрессии конечно)

всех люблю, целую, желаю отличных зимних выходных, а себе, в скором будущем, хорошее празднование дня рождения.