Глава 14. Котик

Прошло две недели. Четырнадцать дней, которые растянулись в вечность. Джисон встал, умылся, надел джинсы и толстовку, закинул рюкзак на плечо и пошёл в университет. Лекция по корейской литературе — та самая, которую он ненавидел. Профессор ныл о поэзии Ли Сака, Джисон смотрел в окно на серое осеннее небо и думал о шёлке, о сандале, о холодных пальцах на своей щеке. Мысли возвращались к одному и тому же лицу. Он уже перестал убеждать себя, что это был сон. Слишком яркий, слишком детальный, слишком болезненный. Белая полоска на запястье — след от браслета — никуда не делась. Джисон потёр её большим пальцем, как чётки.

Днём — учёба. Вечером — работа. Кафе «Сеул багет» на втором этаже торгового центра в районе Хондэ. Дешёвая кофейня с пластиковыми стульями, запахом жареных зёрен и вечно орущим менеджером. Джисон работал официантом уже второй месяц до аварии, а после комы вернулся на ту же смену, потому что деньги нужны. Квартплата, еда, проезд. Никто не ждал его с распростёртыми объятиями. Никто не плакал на базаре. Никто не бежал за ним по грязи, чтобы спасти из-под копыт.

Он ненавидел это кафе. Пластиковые фартуки, бесконечные «принесите-подайте», жирные пятна на столиках, которые никто не вытирал. Но работа есть работа.

В тот вечер была пятница. Посетителей много — студенты, парочки, офисные крысы после работы. Джисон бегал между столиками с подносом, записывал заказы, улыбался через силу. Менеджер Чхве, толстый мужик с вечно мокрыми подмышками, орал из-за стойки: «Хан, быстрее! Столик двенадцать ждёт!» Джисон стиснул зубы и пошёл к столику двенадцать.

Он не смотрел на посетителя. Он вообще старался не смотреть на лица — так проще. Подошёл, достал блокнот, приготовил ручку.

— Что будете заказывать? — спросил он безразличным голосом.

— Принесите мне кофе, пожалуйста, — сказал посетитель.

Голос. Низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. Такой знакомый, что у Джисона свело живот. Он поднял глаза.

За столиком сидел мужчина. Лет двадцати пяти на вид. Чёрные волосы, собранные в низкий хвост — не пучок, но так, будто он привык к длинным волосам и не может от них отказаться. Лицо — красивое, с острыми скулами, тонкими губами, глубокими чёрными глазами. На нём была простая белая рубашка с закатанными рукавами, чёрные брюки, дорогие часы на запястье. Никакого шёлка. Никакой серебряной вышивки. Но это был он. Тот же разрез глаз, та же линия челюсти, тот же холодок, который прятался за внешним спокойствием.

Ли Минхо.

Джисон выронил блокнот. Тот шлёпнулся на пол, ручка откатилась под соседний столик. Он стоял, открыв рот, и смотрел на мужчину, как на привидение.

— Ты… — выдохнул он. — Ты не можешь… Это не…

Мужчина улыбнулся. Улыбка была мягкой, чуть насмешливой — такой же, как в саду, когда он говорил про кота.

— Вы очень похожи на кота, — сказал он. — Честно. Смотрю на вас и вижу злого, голодного котёнка, который шипит, но хочет, чтобы его погладили.

Джисон моргнул. В голове щёлкнуло — стоп. Это не Минхо. Не может быть Минхо. Минхо остался в тысяча восемьсот девяностом, в своём ханбоке, в своём поместье, со своими кошками. Это какой-то другой человек. Просто очень похожий. Очень, блядь, похожий.

— Вы… вы кто? — выдавил Джисон. Голос дрожал.

Мужчина полез в карман брюк и достал визитку. Белый прямоугольник с чёрным текстом. Протянул Джисону.

— Моя скромная персона, — сказал он. — Ли Минхо. Актёр дорам. Снимаюсь в исторических сериалах. Вы, наверное, не смотрите — у молодёжи сейчас другие интересы.

Джисон взял визитку. Пальцы тряслись. На карточке было написано: «Ли Минхо. Актёр. Дорамы: „Шёпот тени“, „Запах сандала“, „Последний аристократ“. Телефон, адрес электронной почты, ссылки на социальные сети». Всё по-корейски, без единой ошибки.

— Ли Минхо, — прочитал Джисон вслух. Голос был чужим.

— Да, — кивнул мужчина. — А вас ведь зовут Джисон, правильно? — Он указал пальцем на бейджик, приколотый к фартуку Джисона. Там было написано «Хан Джисон» и название кафе. — Приятно познакомиться, Хан Джисон. А теперь, если не сложно, принесите мне американо без сахара. Я подожду.

Джисон стоял, как вкопанный. В голове — каша из мыслей: «Это он, это не он, это просто похож, актёр, блядь, актёр дорам, а Минхо из Чосона не мог сниматься в дорамах, потому что дорам не существовало, идиот, это не он, не он, но глаза те же, голос тот же, улыбка та же».

— Вы в порядке? — спросил Ли Минхо — актёр, блядь, актёр. — У вас лицо побледнело. Может, воды?

— Я… сейчас, — сказал Джисон. — Американо без сахара. Сейчас.

Он поднял блокнот и ручку, записал заказ, развернулся и пошёл к стойке. Ноги не слушались. Он споткнулся о собственный подол — джинсы были длинноваты — и чуть не упал. Схватился за спинку стула, выругался сквозь зубы.

— Хан, ты чё, обкурился? — крикнул менеджер. — Бегом!

Джисон приготовил кофе. Руки дрожали так, что он пролил половину на стойку. Вытер, долил, поставил чашку на блюдце, положил ложку. Отнёс к столику двенадцать.

— Ваш кофе, — сказал он, ставя чашку на стол. — Американо без сахара.

— Спасибо, — ответил актёр. Взял чашку, отпил маленький глоток. Поморщился. — Вкус так себе. Но вы не виноваты. Кофе в этом городе варят везде одинаково.

Джисон развернулся, чтобы уйти. Спрятать лицо. Спрятать дрожь. Спрятать всё — боль, надежду, этот чёртов страх, что сейчас он расплачется перед посетителем, потому что тот похож на человека, которого он оставил в прошлом.

Но не успел он сделать и шага, как его схватили за запястье. Сильно. Тепло. Пальцы — длинные, сильные, такие же холодные, как у того Минхо, но нет — тёплые. Двадцать первый век, отопление везде, даже у актёров пальцы не мёрзнут.

— Котик, — сказал Ли Минхо. Голос изменился — стал глубже, мягче, с той самой интонацией, от которой у Джисона подкашивались колени. — Ты меня забыл?

Джисон замер. Сердце пропустило удар. Он медленно обернулся. Актёр смотрел на него в упор — чёрные глаза в серые, и в них не было холодной вежливости. В них была та же тоска, та же боль, та же безумная, всё поглощающая одержимость, которую Джисон видел в саду, в столовой, на базаре, когда Минхо плакал в грязи.

— Ты… — прошептал Джисон. — Ты не можешь быть им. Он умер. Или не родился. Или… я не знаю. Это невозможно.

— Возможно, — сказал Минхо. Он встал из-за стола, не отпуская запястья Джисона. Другой рукой обнял его за талию — прямо в кафе, при других посетителях, при менеджере, при всех. Прижал к себе. — Всё возможно, Джисон. Ты же сам прыгнул во времени. Почему не мог прыгнуть я?

— Но ты… ты актёр, — Джисон уткнулся носом в его плечо. Пахло не сандалом — каким-то дорогим парфюмом, цитрусовым, чистым. Но под этим запахом, если вдохнуть глубже, было то самое. Сандал. Чуть-чуть, на грани слышимости.

— Я актёр, — подтвердил Минхо, поглаживая его по спине. — В этом времени. В прошлом я был аристократом. Когда ты исчез — когда очнулся в больнице — я сошёл с ума. Искал тебя везде. А потом понял: ты вернулся в своё время. И я решил: если время прыгает в одну сторону, почему не может прыгнуть в другую?

— И как? — спросил Джисон, не отстраняясь. — Как ты прыгнул?

— Неважно, — сказал Минхо. — Важно, что я здесь. Нашёл тебя по бейджику. Вычислил кафе. Сидел и ждал два часа, пока ты придёшь. Думал, сердце остановится.

Он отстранился, заглянул в лицо Джисона. Пальцами убрал прядь волос с его лба — так же нежно, как тогда, в саду.

— Ты не изменился, — сказал он. — Такой же злой. Такой же красивый. Только браслета нет.

— Браслет остался там, — хрипло сказал Джисон. — На запястье белый след.

— Я вижу, — Минхо провёл большим пальцем по белому следу на запястье. — Значит, память осталась.

— Память осталась, — кивнул Джисон. — Вся. Каждую ночь снится. Каждое утро просыпаюсь и проверяю, не вернулся ли я в ту комнату, на циновку.

— Хочешь вернуться? — спросил Минхо.

— Не знаю, — честно сказал Джисон. — Там ты был аристократом, у тебя была власть, я был рабом. Здесь я — официант, студент, никто. А ты — актёр, богатый, знаменитый. Разница только в том, кто на ком сидит.

Минхо усмехнулся. Усмешка была грустной.

— Здесь нет рабов, — сказал он. — Здесь мы оба свободны. Но я всё равно хочу, чтобы ты был моим. Не вещью. А… как тогда в саду. Котиком.

— Я не кот, — буркнул Джисон, но в голосе не было злости.

— Знаю, — Минхо наклонился и поцеловал его в лоб. Прямо посреди кафе. — Ты — Хан Джисон. Хулиган из двадцать первого века. И я люблю тебя. В любом времени. В любой одежде. Даже в этом ужасном фартуке.

Джисон открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент менеджер Чхве заорал со всей дури:

— Хан! Ты чё, с посетителем обжимаешься? Работай, ёбаный рот! Уволю!

Минхо медленно повернул голову в сторону менеджера. Посмотрел на него так, как смотрел когда-то на слугу, который чихнул во время чтения. Холодно, без единой эмоции. Чхве поперхнулся своим криком и замолчал.

— Вы не уволите его, — спокойно сказал Минхо. — Потому что я ваш новый совладелец. Договор подписан сегодня утром. Ваша доля теперь двадцать процентов, а моя — восемьдесят. Если хотите сохранить своё место, закройте рот и идите работать.

Чхве побледнел, открыл рот, закрыл. Потом молча развернулся и ушёл на кухню.

Джисон уставился на Минхо.

— Ты купил кафе?

— Да, — кивнул Минхо. — Пришлось. Оно оказалось убыточным, но это неважно. Теперь ты работаешь на меня. Условия лучше: зарплата в десять раз выше, никаких криков, и в перерыве можно целоваться с владельцем.

— Ты ненормальный, — сказал Джисон.

— А ты только сейчас это понял? — Минхо взял его за руку, сжал пальцы. — Я прыгнул через время, чтобы найти тебя. Я купил кафе, где ты работаешь. Я готов на всё. Так что да, я ненормальный. И ты мой ненормальный. Иди сюда.

Он притянул Джисона к себе и поцеловал — не в лоб, не в щёку. В губы. Долго, нежно, не обращая внимания на посетителей, которые уже начали хлопать. Кто-то свистнул. Кто-то заснял на телефон. Джисону было насрать.

Он целовал Минхо в ответ, вцепившись в его белую рубашку, и думал: «Вот оно. Моё время. Мой психопат. Мой аристократ. Мой актёр. Мой кот — нет, я сам кот, блядь».

— Я скучал, — прошептал он в губы Минхо.

— Я тоже, — ответил тот. — Каждую секунду этих двух недель.

Они стояли в дешёвом кафе, среди пластиковых стульев и ужасного кофе, и смотрели друг на друга. Вокруг был двадцать первый век — шумный, грязный, быстрый. Но в глазах Минхо Джисон видел тот самый сад, те самые цветы, то утро, когда он впервые не захотел убегать.

— Пойдём отсюда, — сказал Джисон.

— Куда? — спросил Минхо.

— Домой. Ко мне. Будем смотреть твои дорамы и жрать рамен.

— Звучит отвратительно, — улыбнулся Минхо. — Я согласен.

Он взял Джисона за руку — за ту самую, где был след от браслета — и повёл к выходу. Чхве провожал их взглядом, полным ненависти и страха. Посетители аплодировали. Кто-то уже выложил видео в интернет с подписью «Горячий парень целует официанта в кафе».

Джисону было всё равно.

— Минхо, — сказал он, когда они вышли на улицу. Вечерний Сеул шумел, неоновые вывески мигали, пахло выхлопными газами и жареным мясом.

— М?

— Ты правда актёр дорам?

— Правда.

— И ты снимался в исторических?

— Да. В тех, где аристократы носят ханбоки и зарезают слуг за чих.

— Иронично, — сказал Джисон.

— Очень, — ответил Минхо.

Он поднёс руку Джисона к своим губам и поцеловал запястье — туда, где был белый след от браслета.

— Карп, — сказал он. — Ты всё ещё плывёшь против течения.

— А ты? — спросил Джисон.

— Я — дракон, — ответил Минхо. — Который нашёл своего карпа.

Они пошли в сторону метро. Руки их не размыкались. И когда Джисон оглянулся на витрину кафе, он увидел в отражении себя — улыбающегося. Впервые за две недели.

---

Цитата:

«Котик, ты меня забыл?»