Глава 1. Попал

Дождь в Сеуле — это не вода, а дерьмо пополам с кислотой. Хан Джисон вылетел из дверей университетской курилки, где последние два часа тушил бычки в чужой банке из-под кофе и слушал, как одногруппник ныл о несправедливой тройке по корейской литературе. Литературе, блядь. В двадцать первом веке, когда кто-то вроде Джисона должен был уже сдохнуть в канаве или сесть за мелкое мошенничество, он вдруг учился. Ну, типа учился. Посещал, когда не лень.

На улице было темно, хоть глаз выколи. Фонари моргали, как доходяги. Дождь лил так, что зонт сломался сразу — хлипкое говно за три тысячи вон. Джисон выругался, закинул зонт в мусорку и достал последнюю сигарету. Прикурил с третьей попытки. Вкус — дешёвая тошнота, но лучше, чем ничего.

— Чтоб вы все сгорели, — пробормотал он в сторону университета. — Преподы ёбаные. Гранты хуёвы.

Он был злой. Не потому, что тройка. А потому, что жизнь — сплошное раздолбайство. Рос в районе, где матери обмениваются сигаретами вместо риса. Отца не помнил — тот слился, когда Джисону исполнилось пять. Мать работала на трёх работах, пока не сдохла от рака лёгких. Ей было сорок два. Ей, блядь, сорок два. А Джисону тогда стукнуло семнадцать. И он пошёл вразнос. Но каким-то чудом вытянул аттестат, завалился в университет на бюджет, потому что больше некуда. Но внутри всё равно сидел тот самый хулиган, который готов разбить чужую морду за косой взгляд.

Он шагнул на пешеходный переход. Светофор не работал — обычное дело для этого района. Джисон даже не посмотрел по сторонам. Натянул капюшон своей драной толстовки, сунул руки в карманы и пошёл.

А потом что-то белое вылетело из темноты.

Вспышка. Грохот. Не боль. Сначала вообще ничего. Просто вакуум. Джисон почувствовал, как его тело сложилось пополам — ноги куда-то вверх, позвоночник хрустнул, как сухая ветка. В лицо ударил горячий металл и вода. Он пролетел несколько метров и врезался в бетонный бордюр затылком.

В ушах — звон. Во рту — кровь и песок. Пахло горелой резиной и бензином. Кто-то орал. Может, он сам. Джисон попытался открыть глаза, но левое веко не слушалось. Он увидел кусок асфальта, лужи с красными разводами и мелькнувшую тень водителя, который, судя по звуку, просто сдал назад и уехал.

— Су… сука… — прошептал Джисон.

А потом мир закрутился. Не как в кино — медленно и красиво. А как в унитазе. Всё смешалось: дождь, свет фонарей, его собственная кишка, которую, кажется, разорвало. Он попытался схватиться за землю, но пальцы прошли сквозь неё. Будто асфальт стал водой. Будто его засасывало в какую-то дыру.

— Нет, нет, нет! — заорал он, но голос прозвучал глухо, как из-под воды.

Последнее, что он запомнил: запах озона и чувство, что его выворачивает наизнанку. Не желудком — всем нутром. Душой, если она у него была.

---

Открывать глаза было больно. Как будто веки пришили грубыми нитками. Джисон застонал и попытался пошевелить рукой. Получилось. Но рука была не его. То есть его, но… холодная. И тощая. И что-то деревянное под пальцами.

— Шевелится, — сказал чей-то голос. Низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой.

Джисон с трудом разлепил глаза. Взгляд упал на потолок. Деревянные балки. Глина. Трещины. Никакой побелки. Никаких ламп. Только масляный свет откуда-то сбоку — тусклый, жёлтый, вонючий.

— Где… — начал он и поперхнулся. Горло пересохло, язык распух.

Он попытался сесть. Не вышло. Тело было ватным, а запястья… Джисон опустил взгляд. Тонкие кожаные верёвки. Связаны. Не туго, но надёжно. Он лежал на циновке. Грязной. Пахло мышами и старым тряпьём.

— Не дёргайся, — снова тот же голос. — Ты у господина в доме. И теперь ты его вещь.

Джисон повернул голову. Рядом стоял мужик лет под пятьдесят в странной одежде — широкие штаны, куртка с длинными рукавами, волосы собраны в узел на макушке. Лицо простое, крестьянское. Но взгляд тяжёлый.

— Ты кто, блядь? — прохрипел Джисон. — Где мои вещи? Мобильник где? Ты меня похитил, старый козёл?

Мужик не понял половины слов, но общий тон уловил. Он усмехнулся и покачал головой.

— Ещё и бешеный. Господин Минхо не любит таких. Но раз уж заплатил…

— Что заплатил? — Джисон дёрнулся сильнее. Верёвки впились в кожу. — Ты охренел? Отвяжи, я сказал!

В ответ мужик просто отошёл в сторону. И Джисон наконец увидел остальное.

Комната. Маленькая, каменная, с одним узким окошком, затянутым рисовой бумагой. На стене — какой-то свиток с иероглифами. В углу — деревянный сундук. И больше ничего. Ни розеток, ни пластика, ни бетона. Воздух плотный, как перед грозой.

А потом дверь отворилась. Вошёл другой мужчина. Молодой. Лет двадцати пяти. Одет в шёлк — тёмно-синий, с вышитыми журавлями. Лицо красивое, но мёртвое. Как у куклы. Глаза — чёрные, глубокие, без единой эмоции. Волосы длинные, до пояса, завязаны в хвост лентой из серебряной нити.

Он посмотрел на Джисона. Просто посмотрел. Секунду. Две. Джисон захотел съёжиться, но не из-за страха — из-за холода, который разлился по позвоночнику.

— Очнулся, — сказал аристократ. Голос ровный, тихий. Каждое слово отточено. — Я боялся, что ты умрёшь. Потратил много денег на этого работорговца. Было бы обидно.

— Работорговца? — Джисон засмеялся — нервно, с хрипом. — Ты чё, в кино насмотрелся? Сними меня с этой хуйни. Я вызову полицию.

Аристократ не изменил лица. Только чуть склонил голову набок, как кот, который смотрит на мышь.

— Полицию? — переспросил он. — Что это? Говори по-нашему, чужак. Или я решу, что ты безумен. А безумных рабов я выбрасываю в канаву.

— Рабов?! — Джисон рванулся так, что циновка съехала. — Ты охренел? Я тебе не раб! Я — гражданин Республики Корея, понял? У меня паспорт есть! И права! И… — Он замолчал. Потому что до него дошло.

Он оглядел себя. Свои руки. Свою одежду — не толстовку, а какие-то лохмотья из мешковины. Свои ноги — босые, грязные, с обломанными ногтями.

— Где я? — спросил он шёпотом.

Аристократ сделал шаг вперёд. Присел на корточки перед Джисоном. Запахло сандаловым деревом и дорогим табаком. Он протянул руку и коснулся щеки Джисона — пальцы ледяные, как у покойника.

— Ты в Чосоне, — сказал он. — Год Кихэ. И ты мой. С сегодняшнего дня и навсегда. Я заплатил за тебя двести ян. Ты стоишь меньше, чем мой новый веер, но у тебя интересные глаза. Поэтому я не отдам тебя слугам. Будешь жить в моей комнате. Как маленькая зверушка.

Джисон хотел плюнуть ему в лицо. Но вместо этого только открыл рот и не смог выдавить ни звука.

Аристократ — Ли Минхо — убрал руку и встал. Посмотрел на мужика, который стоял в углу.

— Бан Чан, накорми его. И вымой. Он воняет будущим.

— Слушаюсь, господин, — поклонился тот.

Минхо уже развернулся, чтобы уйти, но на пороге задержался.

— И, Джисон… — Он впервые произнёс его имя. Словно пробуя на вкус. — Не пытайся сбежать. В этом мире тебя никто не спасёт. Даже твои смешные боги.

Дверь закрылась. Джисон остался один, связанный, на грязной циновке, в девятнадцатом веке.

Он закрыл глаза и прошептал в темноту:

— Мама… я в жопе.

---

Цитата:

«Ты в Чосоне. Год Кихэ. И ты мой. С сегодняшнего дня и навсегда.»