2

Увидев их, я тут же представил, как эти самые пальцы сжимают кожу на моей талии, пробираются под этот тёплый свитер, обжигая горячее тело холодом, как опускаются вниз и касаются там, где опасно. От всех этих мыслей у меня закружилась голова, а низ живота приятно стянуло. Какой-то неведомой силой тянуло меня к нему. Влекло, возбуждало, и не в силах я был уйти с того места, где, казалось, меня не было заметно. Но я даже не подозревал тогда, что пока следил я — наблюдали и за мной.

      После той самой встречи, я специально стал приходить туда. За всё то время, я не купил ни единой книги. Я лишь уходил в глубь магазина и терпеливо ждал. Всякий раз, когда раздавался звук дверного колокольчика, моё тело пробивало током. Я торопливо оборачивался на звук, но к сожалению, это был очередной прохожий покупатель, но никак не мой «незнакомец».

      Да, я прозвал его именно так — «незнакомец». Сгорал от тоски по нему, мне будто не хватало воздуха — так я хотел его увидеть. И вот, очередной звоночек колокольчиков, и в магазин заходит он. Позже, я выясню эту закономерность: ровно в семь вечера, мой «незнакомец» заглядывал в это место.

      И сегодня он так же прекрасен. Тёмные длинные волосы, аккуратно обрамляют лицо, а густая чёлка скрывает глаза. Он будто прячется. А мне так хочется взглянуть в эти омуты, чтобы в очередной раз быть утопленным в них. Сегодня он в бежевом пальто, с поднятым воротником, а в руках черный зонт-трость. Его движения немного вялые и медленные, чем обычно. Возможно, сегодня он уставший. Возможно, был трудный день на работе, в институте. Боже, я даже не знаю, сколько ему лет и чем он занимается в жизни. Но так жажду узнать. Узнать его всего… Познать…

      Мой «незнакомец» вновь подходит к стеллажу с книгами английских классиков. Я внимательно слежу за ним. На этот раз я расположился дальше обычного, чтобы не выглядеть так навязчиво. Но смотрю на него пристально, будто и способность моргать утерял: я не хочу упустить ни одной мелочи в нашей сегодняшней встрече. Я помешался, не иначе!

      Когда он берёт книгу в руки, то аккуратно, с трепетом открывает её и улыбается уголками губ. И я не понимаю причины его улыбки. Позже я узнаю, что тогда он заметил мой взгляд издалека и искренне обрадовался, что я и сегодня пришёл встретиться с ним. Мой «незнакомец» всё так же неторопливо перелистывает одну страницу за другой, на некоторых задерживаясь чуть дольше. Затем ставит книгу обратно, и поворачивает голову в мою сторону. И я, уже по традиции, прячусь за стеллаж с книгами.

      Так прошёл месяц. Я сгорал от желания и чувства, непонятного мне самому, но подойти, сказать, спросить самые банальные вещи, что могли прийти на ум, я не решался. Вздыхал, горел внутри и снаружи, но трусил. А потом, прибегая домой, спасал от возбуждения себя сам. Мне было стыдно. Я не понимал, что именно за чувства во мне бушевали: простой похоти или чистой любви «с первого взгляда». Порой, лёжа на своей кровати, со спущенными брюками вниз, тяжело дыша от удовольствия, я склонялся, что всё же первое — похоти. Но ведь это глупо, не правда ли?

      Моя одержимость им росла с каждым днём. Мысли мои улетали далеко к нему, и в мыслях этих было всё: и страсть, и нежность, и простая ласка. Разговоры, ссоры, объятия и поцелуи на прощание. Разговоры… А ведь я ни разу не слышал его голос. Только раз, но он не считается. Однажды, придя в этот книжный магазин, я столкнулся с ним в дверях, и он тихо сказал: «Извините…». Я тогда едва устоял на ногах. Его шёпот, его касание, хоть и неумышленное, его аромат… Я был обезоружен. Наверное, я слишком его идеализировал? Такое ведь может быть? Нет, просто он был идеальный. Для меня. Нет, для всего этого серого города и сумасшедшего Мира!

      Я хорошо запомнил тот день, 15 декабря, когда впервые встретил его в том театре. Он был в компании молодого парня и девушки. Много смеялся и говорил с ними, стоя на крыльце, перед входом в здание театра. Тогда-то я и услышал его голос и смех — это была катастрофа. Ноты его голоса бархатным касанием дотронулись до меня, окутали, заковали. Только чего я ждал? У него не могло быть другого голоса: он весь будто произведение искусства.

      Весь спектакль я не сводил взгляд с его профиля. Он сидел от меня на ряд ниже, всё для моего удобства. В потёмках театрального зала, освещённого только лишь софитами сцены, его черты выглядели до сумасшествия манящими. Он будто чувствовал мой взгляд на себе, и часто кусал губы. На сцене же в это время творилась какая-то похоть, которая в последнее время слыла за искусство и свободу мысли постановщика спектакля. И всё это мне казалось ужасным и противным, хотя я сам сотрудничал с этой похотью уже на протяжении почти двух месяцев. Я стал её постоянным клиентом, каждый раз, оставаясь в ночных потёмках своей спальной один на один со своим телом. Один на один со своими мыслями о моём «незнакомце».