Глава 30

Отражение боли.

Второй день тренировок был посвящен физической безопасности. Сальваторе привел меня в просторный зал в нижней части башни, оборудованный для спаррингов.

— Карл научил тебя стрелять, но он научил тебя подчиняться, — Сальваторе стоял посреди мата в спортивных штанах и майке, открывающей его крепкие, жилистые руки. — Я хочу, чтобы ты научилась защищаться, даже если у тебя в руках только расческа.

Он начал показывать мне простые, но эффективные приемы освобождения от захватов.

— Используй его силу против него самого. Если он хватает тебя за горло — не тяни назад. Иди вперед, сокращай дистанцию, бей в уязвимые точки.

Мы начали отрабатывать движения. Каждый раз, когда он приближался, мое тело срабатывало на старых рефлексах — мышцы деревенели, глаза зажмуривались. Сальваторе останавливался каждый раз, когда видел мой испуг.

— Ноэми, посмотри на меня, — он взял мое лицо в свои ладони. — Я — не он. Я никогда не сделаю тебе больно. Тебе нужно перепрошить свою память.

— Это не так просто, Сальваторе, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывают слезы. — Мое тело помнит всё. Каждое прикосновение для меня — потенциальный удар.

Он молча смотрел на меня несколько секунд, а потом сделал нечто неожиданное. Он взял мою руку и приложил её к своему плечу, там, где под кожей чувствовался старый, глубокий шрам.

— Посмотри на это, — его голос был глухим. — Мой отец сделал это, когда мне было двенадцать. Сломал об меня стул, потому что я слишком громко читал книгу. Я тоже помню, Ноэми. Я тоже вздрагиваю от резких звуков по ночам. Мы с тобой сделаны из одних и тех же осколков.

В этот момент расстояние между нами исчезло. Это не была тренировка учителя и ученицы. Это была встреча двух раненых душ в пустом зале. Я коснулась шрама кончиками пальцев, чувствуя его историю. Мои глаза встретились с его — темными, полными затаенной боли и внезапной, острой нежности.

Он не поцеловал меня. Он просто прислонился своим лбом к моему, и мы стояли так несколько минут в полной тишине. Это было интимнее любого поцелуя. В этом жесте было признание: «Я тебя вижу. Я тебя чувствую. Ты не одна».

Тренировка на этом закончилась. Мы долго сидели на полу, прислонившись к стене, и он рассказывал мне о звездах, которые не видны из-за огней Неаполя, но которые он всегда мечтал изучить. Я слушала его голос и понимала, что лед вокруг моего сердца начинает трескаться.