Глава 1. Запах мяты

Запах дешевого кофе въелся в ноздри еще на входе.

Хан Джисон стоял у раздвижных дверей офиса «JYP Стафф Солюшнс», сжимая в кармане куртки поддельное удостоверение личности на имя Кан Сонхва, двадцати пяти лет, бета, группа крови третья положительная. Документ был хорош — пах свежей краской и стоил три тысячи долларов.

Внутри звенели телефоны, кто-то громко спорил о графике поставок бутилированной воды для артистического состава, и пахло здесь всем сразу: потом администраторов, синтетической лавандой дешевого освежителя и чужими, чужими, чужими запахами, перебитыми блокаторами.

Джисон ненавидел это место уже сейчас.

— Кан Сонхва? — женщина за стойкой даже не подняла голову, когда он протянул документы. — Ассистент хореографа, временная ставка. Знаешь, что делать?

— Нет, — честно сказал Джисон, надевая самую безобидную из своих масок. — Но я быстро учусь.

Он улыбнулся. Женщина мельком взглянула на его лицо — и улыбнулась в ответ.

Это всегда срабатывало.

—

Общежитие Stray Kids находилось в новом комплексе на берегу Хангана.

Джисон изучил его еще на этапе планирования: схема вентиляции, расположение камер, расписание доставки продуктов. Три черных хода, один подземный паркинг, пять этажей, где живут люди, которые даже не подозревают, что их охрана — не охрана вовсе, а филиал частной военной корпорации, нанятой конгломератом.

Сегодня ему нужно было просто доставить коробки с формой для новой сцены.

Просто войти.

Оценить.

Не стрелять.

— Ты новенький? — парень в разношенных кроссовках перехватил у него половину коробок на входе в танцевальную студию. — Давай помогу. Я Феликс.

Джисон моргнул.

Ли Феликс, двадцать пять лет, омега. Это было написано в файле напротив его фотографии. Но запаха не было — ни капли. Только дорогой спрей с ароматом ванили и кокоса. Джисон отметил это на автомате, профессиональной привычкой просканировав помещение: один объект, руки заняты, поза открытая, угрозы нет.

— Спасибо, — он позволил забрать коробку, но держался ровно на том расстоянии, чтобы в случае чего успеть выхватить нож из-под ремня на пояснице. — Я Сонхва.

— Приятно познакомиться, Сонхва!

Голос у Феликса был низкий, почти альфа-низкий, и улыбался он так искренне, что у Джисона кольнуло в груди.

Он подавил это чувство сразу же. Чувства убивают. Его учили: эмоция — это лишняя секунда замедления, лишняя секунда — это твоя кровь на асфальте.

Он не позволял себе эмоций девять лет.

—

Он почти не спал последние двое суток.

Перед операциями Джисон всегда переставал спать. Тело переходило в режим ожидания, пульс замедлялся до сорока ударов в минуту, зрение обострялось до такой степени, что он видел пыль на лезвии собственного ножа за поясом. Аппетита не было. Он пил только черный кофе и воду, маленькими глотками, контролируя каждый вдох.

К заказу на Ли Минхо он готовился три недели.

Стоимость контракта — семьсот тысяч долларов. Заказчик — неизвестен, оплата через три слепых счета. Способ — любой, но тихо. Приоритет — инсценировка несчастного случая.

Джисон изучил расписание Минхо за последние полгода: его маршруты от общежития до студии, любимые кафе, марку сигарет, которую он не курит, потому что бережет голос, но носит в кармане для коллег, привычку кормить бездомных котов у служебного входа, манеру чесать переносицу, когда нервничает.

Он знал о Ли Минхо почти все.

Кроме одного.

—

Их первая встреча случилась на сорок седьмой минуте его пребывания в здании.

Джисон разбирал коробки в углу студии, когда дверь открылась без стука. Воздух качнулся — и его блокаторы взвыли где-то под ключицей, прямо в том месте, куда раз в три дня он вбивал инъекцию синтетических подавителей.

Запах ударил наотмашь.

Джисон замер. Его рука, тянущаяся к новой пачке футболок, остановилась в воздухе, пальцы сжались в кулак.

Дорогой табак.

Свежая мята.

И что-то еще. Глубокое, горячее, от чего заныли зубы, а в горле пересохло, будто он неделю шел по пустыне.

Ли Минхо вошел, даже не взглянув в его сторону. Он разговаривал по телефону, и голос у него был ровный, почти безжизненный.

— …скажи Чану, что я не приду на ужин. Нет, я не голоден. Нет, я не устал. Просто…

Он замолчал и, наконец, поднял глаза.

Серые. Холодные. С длинными ресницами, которые отбрасывали тени на острые скулы.

Джисон смотрел на него и чувствовал, как его чертово обучение, его стальные нервы, его девятилетняя выдержка — все это трещит по швам от одного взгляда.

— Ты кто? — спросил Минхо. Не грубо. Просто констатируя факт: чужой на его территории.

— Новый ассистент, — голос Джисона прозвучал хрипло. Он кашлянул, прочищая горло. — Кан Сонхва.

Минхо смотрел на него еще секунду. И еще одну. Его ноздри едва заметно дрогнули — как у кота, учуявшего что-то странное.

Джисон знал, что блокаторы работают. Они работали всегда. Их нельзя было пробить обычным альфа-запахом, даже самым сильным. Химия не подводила.

Но подбородок Минхо напрягся, а зрачки сузились до булавочных головок.

— Бета, — сказал Минхо.

Это не было вопросом.

— Да, — ответил Джисон.

И улыбнулся своей безобидной улыбкой.

—

Первый этап — проникновение в окружение — прошел успешно.

Его утвердили в стафф на постоянной основе. Феликс таскал ему кофе. Сынмин, тихий бета с цепким взглядом, несколько раз сфотографировал его со спины, когда Джисон чинил софит. Джисон сделал вид, что не заметил.

Чонин, самый младший, однажды подошел к нему с вопросом, почему у него на пропуске не та частота допуска, и не нужна ли помощь с системой безопасности.

— Ты же разбираешься? — Чонин улыбнулся по-лисьи, прищурившись. — Выглядишь как человек, который разбирается.

Джисон вежливо отказался и мысленно внес макнэ в список угроз уровня «наблюдать».

Но главная угроза была не в Чонине.

Минхо не смотрел на него.

Три дня. Десять встреч в коридорах, два раза в студии, один раз — на парковке, когда Джисон выгружал оборудование, а Минхо садился в машину, и их взгляды пересеклись в тонированном стекле на долю секунды.

Минхо отвернулся первым.

Джисон перестал дышать.

—

На четвертый день у него кончились инъекции блокаторов.

Это была ошибка новичка. Идиотская, непростительная ошибка, за которую его бы вышвырнули из синдиката еще на стажировке. Он не рассчитал дозировку. Слишком часто подкалывал, пытаясь заглушить то, что закипало в крови каждый раз, когда мимо проходил альфа с запахом мяты.

Утром пятого дня Джисон стоял перед зеркалом в арендованной квартире и смотрел на свою шею.

Железа за ухом пульсировала, горячая и влажная.

Блокаторы не работали. Организм отторгал химию, потому что где-то там, на генетическом уровне, включилось то, что невозможно подавить таблетками.

Инстинкт.

Омега внутри него почуял альфу. И не просто альфу — идеально совместимого, стопроцентного, по всем биологическим параметрам. Того, чей запах пробивал любую защиту.

Того, кого он должен убить.

—

Он думал отступить.

Никогда раньше он не отступал. Никогда не сомневался. Работа есть работа: цель, выстрел, деньги. Никакой личной неприязни, никакой симпатии. Только контракт.

Но сейчас он сидел в подсобке студии, прижимая ладонь к затылку, пытаясь унять дрожь, и проклинал свою проклятую биологию, которая выбрала самый неподходящий момент, чтобы заявить о своих правах.

Дверь открылась.

Джисон вскинул голову, и пальцы сами нащупали холодную рукоять ножа под курткой.

В дверях стоял Минхо.

— Ты плохо выглядишь, — сказал он. — Лицо бледное.

Джисон молчал. Его сердце колотилось где-то в горле. Запах мяты заполнял подсобку, проникал в легкие, и каждым вдохом Джисон чувствовал, как внутри что-то плавится.

— Я в порядке, — выдавил он.

Минхо шагнул ближе.

— Не врешь? — спросил он тихо. — Или врешь?

Он смотрел прямо в глаза. Его взгляд опустился на шею Джисона, на то место за ухом, где железа сейчас, наверное, пульсировала, выдавая его с головой.

Минхо молчал долго.

Потом сказал:

— У тебя сбился блокатор. Пахнешь.

Джисон замер.

— Чем? — спросил он. Голос сел окончательно, превратился в хриплый шепот.

Минхо посмотрел на него сверху вниз — он был выше на пару сантиметров, и это бесило Джисона больше всего. Его серые глаза потемнели, почти до черноты.

— Кофе, — сказал Минхо. — Горький. Сожженный сахар. И… что-то сладкое. Как карамель.

Он не отводил взгляд. Джисон чувствовал, как горит кожа под этим взглядом.

— Ты омега, — сказал Минхо. Это снова не было вопросом.

Джисон не ответил. Его пальцы сжимали рукоять ножа. Одно движение — и этот разговор закончится навсегда.

Но Минхо вдруг развернулся и пошел к выходу.

У самой двери он остановился, не оборачиваясь.

— Не ври больше, — сказал он. — Я ненавижу вранье.

Дверь закрылась.

Джисон остался сидеть в темноте подсобки, прижимая ладонь к груди, туда, где под курткой, у самого сердца, лежал конверт с фотографией цели.

Фотография была помята. Он сам не заметил, как смял ее пальцами.

—

Ночью он не спал.

Лежал на кровати, смотрел в потолок и слушал, как за окном шумит Сеул. Город не спал никогда, и это было хорошо. Тишина убивала быстрее пули.

Он думал о Минхо.

О том, как тот смотрел на него в подсобке. Не как на угрозу. Не как на чужого. Как на…

Джисон зажмурился и сильно ущипнул себя за запястье, оставляя на коже красные полумесяцы ногтей.

Боль отрезвляла. Боль возвращала реальность.

Реальность была проста: он киллер. У него есть задание. У него никогда не было выбора.

У него никогда не было дома, семьи, права на чувства. Его исключили из реестра, стерли имя, превратили в призрака. Единственное, что у него осталось — это его навыки. Его репутация. Его способность заканчивать контракты.

Он достал телефон.

Номер заказчика был зашифрован семью уровнями защиты. Джисон набрал сообщение, стер, набрал снова.

«Требуется дополнительное время. Цель под усиленной охраной».

Отправил.

Экран погас. В темноте комнаты отражалось только его собственное лицо — бледное, с темными кругами под глазами, с закушенной губой.

Он ненавидел это лицо.

Он ненавидел себя за то, что не может просто сделать свою работу.

—

Через три дня Феликс пригласил его на ужин в общежитие.

— Минхо готовит, — сказал он с такой гордостью, будто сам выиграл кулинарный конкурс. — Он офигенно готовит. Ты должен попробовать его токпокки. Это божественно.

Джисон должен был отказаться.

— Хорошо, — сказал он.

—

Общежитие пахло деревом, чистящими средствами и… людьми.

Не чужими. Своими.

Джисон стоял в прихожей, сжимая в руках коробку с дешевым вином (пришлось купить для маскировки), и чувствовал себя так, будто ему в грудь уперли дуло винтовки.

— О, принес выпить! — Чанбин, огромный и добродушный, хлопнул его по плечу с такой силой, что Джисон чуть не выронил бутылку. — А Минхо говорил, ты не придешь.

— Он говорил? — Джисон сглотнул.

— Ага. Сказал, что ты не из тех, кто ходит в гости.

Чанбин улыбнулся и ушел на кухню, а Джисон остался стоять посреди комнаты, чувствуя, как под ребрами разрастается холод.

Минхо знал. Знал, кто он. Или нет?

Играл с ним? Проверял?

Или просто… видел насквозь?

—

На кухне было шумно и жарко.

Феликс резал овощи, Хёнджин спорил с Чонином о том, кто будет мыть посуду, Сынмин фотографировал каждое движение Минхо у плиты, а Чан сидел в углу с ноутбуком и устало тер переносицу.

И Минхо.

Минхо стоял у плиты, помешивая что-то в воке, и выглядел так, будто это самое естественное место в мире. Его руки двигались уверенно, точно выверенными движениями. Он не смотрел на Джисона.

Джисон сел за стол и принялся рассматривать узор на скатерти.

— Голодный? — голос раздался над самым ухом.

Джисон поднял голову.

Минхо стоял рядом, держа в руках тарелку с токпокки. От рисовых клёцек поднимался пар, пахло кунжутом, чесноком и… мятой.

— Ешь, — сказал Минхо. — Ты слишком худой.

Он поставил тарелку перед Джисоном и отошел.

Джисон смотрел на еду.

Никто никогда не готовил для него. Никто не замечал, что он мало ест. Никто не говорил ему «ешь» тоном, не терпящим возражений.

Он взял палочки.

Токпокки оказалась острой. Обжигающей. И вкусной — до слез, до спазма в горле.

— Нравится? — спросил Феликс, подсаживаясь рядом.

— Да, — сказал Джисон. — Очень.

Он не врал.

—

В ту ночь он вернулся к себе и долго стоял под душем, пытаясь смыть с себя запах их общежития.

Но запах не смывался.

Он въелся в волосы, в кожу, в легкие. Пахло там не мятой и не кофе. Пахло домом. Тем, чего у него никогда не было.

Джисон сел на пол ванной, обхватил колени руками и позволил себе одну минуту слабости.

Одну минуту.

Он думал о том, что утром придет в студию, встретит Минхо в коридоре и сделает вид, что ничего не случилось. Он будет носить маску «Кан Сонхва, безобидный ассистент». Он будет улыбаться Феликсу, шутить с Чанбином, избегать объектива Сынмина.

А потом, когда придет время, он сделает то, за что ему платят.

Минута прошла.

Джисон поднялся, вытер лицо полотенцем и посмотрел на свое отражение в запотевшем зеркале.

— Ты никто, — сказал он себе. — У тебя нет имени. Нет права на жалость.

Отражение молчало.

—

На следующий день Минхо ждал его у служебного входа.

— Садись, — сказал он, кивая на пассажирское сиденье своей машины. — Поехали.

— Куда? — Джисон не двинулся с места.

Минхо посмотрел на него. В утреннем свете его глаза казались почти прозрачными.

— Кормить котов, — сказал он. — Ты же не против?

Джисон не был против.

Он сел в машину.

—

Они ехали молча.

Джисон смотрел в окно на проплывающий Сеул, на неоновые вывески, потускневшие при свете дня, на лица прохожих, которые никто не запоминал.

— Почему ты пошел в стафф? — спросил вдруг Минхо.

Джисон повернул голову.

— Нужны были деньги.

— Врешь, — спокойно сказал Минхо. — Ты не похож на человека, которому нужны деньги.

— А на кого я похож?

Минхо помолчал. Свернул в тихий переулок, припарковался у небольшого сквера.

— На человека, который ищет что-то, — сказал он. — Или кого-то.

Джисон не ответил.

Они вышли из машины. Минхо достал из багажника пакеты с кормом, и они пошли вдоль кустов, где уже собралась небольшая стая бездомных котов.

Коты не боялись Минхо. Они терлись о его ноги, требовательно мяукали, лезли в пакеты.

— Это Рыжий, — Минхо указал на крупного кота с обломанным ухом. — Это Черныш. А это… — он замолчал.

Маленький серый котенок сидел в стороне и смотрел на них большими испуганными глазами.

— А это новенький, — закончил Минхо. Он достал порцию корма и протянул Джисону. — Попробуй ты. Я его пугаю.

Джисон взял корм. Присел на корточки, медленно, чтобы не спугнуть.

— Иди сюда, — тихо сказал он. — Я не сделаю тебе больно.

Котенок смотрел на него долго. Потом сделал шаг. Еще один.

И уткнулся мокрым носом в ладонь Джисона.

— Сработало, — голос Минхо прозвучал странно. — Он тебя выбрал.

Джисон поднял голову.

Минхо смотрел на него. В его взгляде не было холода. Только что-то… тяжелое. Настоящее.

— Коты не ошибаются, — сказал Минхо. — Они видят суть.

Джисон молчал, чувствуя, как маленький шерстяной комок тычется в его пальцы, требуя ласки.

Он не заслуживал этой ласки.

Он не заслуживал ничего.

— Нам пора, — сказал Минхо, но с места не двинулся.

— Да, — сказал Джисон. — Пора.

Он осторожно убрал руку. Котенок обиженно мяукнул.

Джисон поднялся. Встал напротив Минхо. Между ними было меньше метра.

Он мог бы сделать это сейчас. Нож под курткой. Одно движение. Минхо не успел бы даже вдохнуть.

— Ты какой-то… — начал Минхо и замолчал, словно подбирая слово.

— Какой? — спросил Джисон.

Минхо посмотрел на него в упор. Ветер шевелил его челку, и он не поправлял ее — забыл, отвлекся, потерял контроль.

— Настоящий, — сказал он. — Ты настоящий.

Джисон сглотнул.

Его пальцы, сжимающие рукоять ножа, медленно разжались.

— Я не знаю, кто я, — сказал он.

Это была самая большая правда, которую он произнес за последние девять лет.

Минхо кивнул. Просто кивнул, будто услышал то, что хотел услышать.

— Тогда узнай, — сказал он. — Но не здесь.

Он развернулся и пошел к машине.

Джисон стоял в сквере, окруженный бездомными котами, и смотрел ему вслед.

В его груди, там, где обычно жила только пустота, сейчас билось что-то живое. Горячее. Острое.

Он не знал, как это называется.

Он боялся узнать.

—

Вечером, вернувшись в свою пустую квартиру, он достал из тайника пистолет.

Разобрал. Почистил. Собрал.

Прицел поймал отражение луны в темном стекле.

Палец лег на спусковой крючок.

— Убей или умри, — прошептал Джисон в тишину комнаты.

Но выстрела не последовало.

Он опустил оружие и долго сидел в темноте, слушая, как за стеной работает стиральная машина, как где-то далеко лает собака, как мир продолжает вращаться, не спрашивая его разрешения.

Завтра он снова увидит Минхо.

Завтра он снова будет притворяться.

А послезавтра…

Джисон закрыл глаза.

Послезавтра он решит, кто он на самом деле: охотник, загнавший добычу, или зверь, который сам попал в капкан.