Часть 8

Ближе к 16:00 София стояла в гардеробной, окружённая вешалками с платьями, будто пыталась спрятаться за ними от собственных мыслей.Маргарида ходила вокруг, брала вещи, прикладывала к Софии, снова вешала — будто искала не просто наряд, а какое‑то заклинание, которое поможет ей сегодня не думать ни о Льюисе, ни о том, как тяжело дались последние дни, ни о том, что она вообще делает.М: — Вот это, – сказала Маргарида, доставая платье с драпировкой, переливающееся золотисто‑зелёными складками будто морская волна поймала солнечный свет и решила остаться на ткани навсегда. – Оно как будто создано для вечера у воды.София посмотрела на него, чуть нахмурилась, будто пыталась примерить не ткань, а саму идею этого вечера: Да, я иду на свидание.Да, я хочу, чтобы он мне нравился.Да, я имею право хотеть чего‑то для себя.— Ладно, – тихо сказала она, беря платье. – Пусть будет оно.Около 17:45 она стояла у зеркала.На ней было это платье оно облегало фигуру, подчёркивало талию, струилось вниз мягкими волнами, будто само знало, как сделать её увереннее.На ногах изящные туфли на шпильке, в которых она чувствовала себя не просто красивой, а почти неуязвимой.В ушах крупные серьги с жемчугом, на запястье тонкие золотые браслеты, чуть звеневшие при каждом движении.Маленькая сумка с узнаваемым узором лежала на тумбе не просто аксессуар, а щит, в котором можно спрятать телефон, помаду и все те мысли, которые лучше не доставать сегодня вечером.— Смотри, ужин в холодильнике, – тихо сказала София, не отводя взгляда от зеркала. – Покормишь и уложишь.Маргарида кивнула.М: — А этого куда? – тихо спросила она, кивая в сторону гостиной, где Льюис сидел на диване, листал какой‑то журнал, но явно прислушивался к каждому слову.Льюис тут же поднял голову, будто ждал, что его позовут, дадут какое‑то дело, покажут, что он здесь не лишний.Л: — А этот приглядит за дочерью, – спокойно сказал он.София резко повернулась не грубо, но так, чтобы он понял: сейчас не время для героизма.— Этот пойдёт домой, – твёрдо сказала она. –Ты не останешься с дочерью наедине.У меня к тебе нет доверия.Не потому что ты плохой, а потому что..я пока не готова.Льюис замер не от обиды, а от того, как честно это прозвучало.Он кивнул, будто принимая эти слова как самую важную правду.Л: — Давайте я тебе оставлю паспорт, – тихо сказал он. – Без него я никто.

София чуть нахмурилась, будто не поняла сначала, а потом вдруг рассмеялась не весело, а так, будто смех был единственным способом не заплакать.— Ты серьёзно?Л: — Серьёзно, – спокойно ответил он. – Пусть будет, как доказательство, что я вернусь.Что я не исчезну.Он достал из кармана кошелёк, вытащил паспорт и водительские права, положил их на столик у двери аккуратно.София посмотрела на эти документы, на его лицо, на то, как он старается быть полезным.— Ладно, – тихо сказала она. – Пусть будет.Затем она вышла из дома.Вечер уже опускался на город.У ворот её ждал Джейк в лёгкой рубашке, с букетом алых роз.Двести одна роза не просто цветы, а целое заявление, громкое, уверенное, такое, которое невозможно проигнорировать.Д: — Привет, – тихо сказал он, протягивая букет. – Ты потрясающе выглядишь.София улыбнулась не широко, не от всей души, а так, будто примеряла эту улыбку, проверяя, подходит ли она к этому вечеру.— Спасибо, – тихо сказала она, вдыхая аромат роз сладкий, густой, немного душный, но такой, который запоминается. – Они красивые.Джейк улыбнулся легко, непринуждённо, будто весь мир был для него простым и понятным.Л: — Для красивой женщины только самое лучшее, – спокойно сказал он. – Поехали, у меня есть план.Они сели в машину, и город поплыл за окнами огни, силуэты зданий, прохожие, которые спешили по своим делам.Пляж встретил их тишиной и шумом волн не грозным, не пугающим, а таким, который обнимает, успокаивает, будто говорит: Всё будет хорошо.Даже если сейчас не так.На песке стоял столик небольшой, изящный, накрытый белой скатертью.На нём свечи, которые уже горели, отбрасывая на песок тёплые круги света.Рядом два стула, бутылка вина в ведёрке со льдом, тарелки, приборы, салфетки всё было продумано до мелочей, будто Джейк хотел показать: Я умею заботиться.Я знаю, как сделать вечер красивым.— Ты всё это организовал? – тихо спросила София, глядя на этот маленький островок уюта посреди огромного пляжа.Джейк кивнул, чуть улыбаясь, будто стеснялся этой своей старательности.Д: — Хотел, чтобы тебе понравилось, – спокойно сказал он. – Чтобы ты забыла обо всём хотя бы на пару часов.София кивнула, не зная, что ответить.Она села на стул, чувствуя, как песок чуть сыпется под ногами, как ветер играет с подолом платья, как этот вечер пытается быть идеальным и как тяжело бывает принять эту идеальность, когда внутри всё ещё болит.Они начали ужинать не спеша, будто каждый кусочек был частью какого‑то ритуала.Джейк рассказывал истории лёгкие, забавные, такие, которые не требуют глубоких ответов, а просто заставляют улыбаться.София слушала, кивала, иногда смеялась не от всей души, но искренне, потому что Джейк умел рассказывать так, что даже самые обычные вещи становились интересными.Л: — А ты? – тихо спросил он, когда пауза стала чуть длиннее обычного. – Расскажи что‑нибудь.Что тебя радует сейчас?— Аделия, – тихо сказала она, и в этом имени было столько любви, столько тепла, что оно, казалось, могло согреть весь этот пляж. – Она вчера впервые сама надела платье.Без помощи и сказала: Я большая.Джейк улыбнулся не так, будто это была милая история, а так, будто он действительно рад за неё.Д: — Это важно, – спокойно сказал он. – Маленькие победы.Они самые настоящие.София кивнула, чувствуя, как внутри что‑то чуть расслабляется не всё, не до конца, но достаточно, чтобы этот вечер перестал быть испытанием и стал просто вечером, когда ты сидишь у моря, ешь вкусный ужин и слушаешь, как кто‑то говорит с тобой так, будто ты для него важна.

Когда ужин закончился, они встали из‑за стола и пошли вдоль берега не спеша, будто хотели растянуть этот момент, сохранить его в памяти.Волны лизали песок, оставляя на нём тонкие узоры, которые тут же смывались следующей волной.София сняла туфли, держала их в руке, чувствовала, как прохладный песок сыплется между пальцами, как ветер играет с её волосами, как этот вечер потихоньку становится своим не чужим, не навязанным, а таким, в котором можно просто быть.— Спасибо, – тихо сказала она, не глядя на Джейка, а просто в сторону моря, будто благодарила не его, а сам этот вечер, саму эту возможность. – За всё.За цветы, за ужин, за то, что не давишь.Джейк кивнул, будто понимал, что сейчас не нужны громкие слова, не нужны обещания, не нужны попытки доказать что‑то.Д: — Тебе не за что благодарить, – спокойно сказал он. – Я просто хотел, чтобы ты улыбнулась.Они дошли до того места, где песок становился чуть влажнее, где волны подходили ближе, и остановились.София посмотрела на море огромное, бесконечное, такое, которое помнит всё и ничего не судит.— Знаешь, – тихо сказала она, всё ещё глядя на воду, – я сейчас как будто между двух миров.Один — это моя жизнь с Аделией, с тем, что я строю каждый день.А другой — это всё остальное и иногда мне кажется, что я не успеваю быть везде, не успеваю быть хорошей для всех.Джейк не стал говорить банальности вроде ты всё делаешь правильно или не переживай.Он просто стоял рядом, слушал, будто давал ей право быть неидеальной, право сомневаться, право просто выдыхать.Д: — Ты не обязана быть хорошей для всех, – тихо сказал он. – Ты имеешь право быть просто собой.Даже если это значит, что иногда ты будешь ошибаться.София на секунду закрыла глаза, будто хотела запомнить этот момент: шум волн, тёплый ветер, голос человека, который не пытается её исправить, а просто стоит рядом.

Когда они вернулись к столику, свечи уже почти догорели, оставляя на песке тонкие дорожки воска.Джейк помог ей надеть туфли, будто хотел показать: Я здесь и я помогу.Д: — Поедем? – тихо спросил он.София кивнула, чувствуя, как усталость потихоньку берёт своё, как этот вечер, каким бы красивым он ни был, подходит к концу.— Да, – тихо сказала она. – Пора домой.Они сели в машину, и город снова поплыл за окнами уже не такой яркий, не такой шумный, будто тоже готовился ко сну.София смотрела на огни и думала о том, что иногда самое важное это не большие поступки, не громкие слова, а просто вечер у моря, когда кто‑то старается сделать твой день чуть светлее.Когда Джейк подвёз её к дому, он не стал пытаться её поцеловать, не стал говорить что‑то, что могло бы всё усложнить.Д: — Спасибо за вечер, – тихо сказал он. – Я рад, что ты согласилась.София улыбнулась на этот раз искренне, без напряжения.— Я тоже, – тихо сказала она. – Правда.Она вышла из машины, помахала ему, подождала, пока он уедет, и только потом поднялась в квартиру.

В доме было тихо та самая тишина, которая бывает, когда ребёнок уже спит, когда все дела сделаны, когда можно наконец выдохнуть.Маргарида сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно.— Ну как? – тихо спросила она, не поворачиваясь, будто боялась спугнуть этот вечер, если посмотрит прямо.София села напротив, положила голову на руки, будто хотела собрать все свои мысли в одну кучу.М: — Хорошо, – тихо сказала она. – Было..спокойно.Маргарида кивнула, будто понимала, что для Софии сейчас это самое важное не страсть, не романтика, а просто возможность побыть в тишине, без чувства вины, без необходимости всё время быть сильной.М: — Ты заслуживаешь этого, – спокойно сказала она. – Заслуживаешь вечеров, когда можно просто быть.София закрыла глаза, чувствуя, как усталость потихоньку берёт своё.— Спасибо, – тихо сказала она. – За всё.За то, что была здесь.За то, что помогла.Маргарида улыбнулась не широко.

Она переоделась в мягкую пижаму.Ткань приятно скользила по коже, и в этом простом ощущении было столько облегчения, что оно почти заменяло сон.Она прошла в детскую, в комнате было темно, Льюис лежал на узкой кровати, прижавшись к Аделии.Одна его рука была осторожно перекинута через её плечи, пальцы чуть сжаты, будто он даже во сне боялся её потерять.Аделия уткнулась носом ему в бок, дышала ровно, спокойно, и в этом дыхании было столько доверия, что оно, казалось, могло растопить любой лёд.София остановилась в дверях, улыбнулась, она подошла ближе, поправила одеяло.Потом постояла ещё минуту, глядя на них, и ушла в спальню, закрыв за собой дверь.

В спальне было прохладно она забыла закрыть окно днём, и теперь ночной воздух гулял по комнате, шевелил лёгкие занавески, приносил с собой запах дождя, который собирался где‑то далеко.София легла на кровать, просто легла, закрыла глаза и вдруг поняла, что впервые за долгое время не нужно никуда бежать, не нужно никому ничего доказывать, не нужно быть сильной.Она уснула быстро, почти мгновенно, будто её тело ждало этого момента весь день.

Утро ворвалось в комнату не криком будильника, не ярким светом, а чем‑то тёплым и тяжёлым рукой, которая осторожно легла ей на талию, дыханием, которое щекотало волосы на затылке.София проснулась резко, будто кто‑то дёрнул её за плечо, и на секунду не поняла, где она, что происходит, почему рядом кто‑то есть.Она повернула голову и увидела Льюиса.Он лежал на боку, лицом к ней, глаза ещё сонные, чуть прищуренные от утреннего света, который пробивался сквозь шторы.Его волосы были растрёпаны, на щеке остался след от подушки такой домашний, такой настоящий, что на секунду всё остальное перестало иметь значение.Она резко села, будто хотела вырваться из этого момента, из этого ощущения близости, которое было одновременно таким правильным и таким пугающим.Простыня соскользнула, обнажив плечо, и она тут же подтянула её к себе, будто ткань могла стать щитом между ней и всем тем, что сейчас витало в воздухе.— Что ты здесь делаешь? – тихо спросила она, не грубо, не с обидой, а так, будто пыталась собрать все свои мысли в одну кучу.Льюис чуть нахмурился, будто не сразу понял, о чём она.Л: — Прости, – тихо сказал он, садясь, но не отворачиваясь, не пряча глаза, а глядя прямо на неё, будто хотел. – Я..не хотел.Просто там на кроватки было не удобно,я вообще не помню как сюда пришел..Прости..

София на секунду закрыла глаза, будто пыталась удержать в себе все те чувства, которые кружились внутри: раздражение, которое было не на него, а на саму ситуацию, на то, как всё запуталось; облегчение от того, что он был рядом с дочерью, почти пугающее ощущение близости, которое она не знала, куда деть.— Понятно, – тихо сказала она, вставая с кровати, будто движение могло помочь ей собраться. – Надо..надо кофе сделать и Аделию покормить.Она прошла в ванную, закрыла за собой дверь, включила воду не чтобы умыться, а чтобы услышать этот шум, который заглушал все мысли, все те слова, которые крутились на языке и которые она не знала, стоит ли произносить.Холодная вода ударила по запястьям, по лицу, и на секунду мир стал чуть проще: есть вода, есть утро, есть дела, которые нужно сделать.Она вытерлась полотенцем, посмотрела на своё отражение усталое, чуть осунувшееся, с тёмными кругами под глазами и тихо сказала.— Соберись, у тебя есть дочь, которую нужно покормить.Есть дом, который нужно привести в порядок.Есть жизнь, которую нужно жить.

Когда она вышла, Льюис уже был на кухне.Он стоял у плиты, в тех же шортах, в которых был вчера, и пытался разобраться с кофеваркой.Аделия сидела на высоком стульчике, болтала ногами, стучала ложкой по столу и что‑то напевала себе под нос не песню, а просто набор звуков, которые складывались в её собственную мелодию.Л: — Я..пытаюсь сделать кофе, но эта штука..она не хочет меня слушаться.София чуть улыбнулась не широко, а так, будто эта неловкость была чем‑то хорошим, чем‑то, что показывало: он старается.— Дай сюда, – спокойно сказала она, подходя ближе, беря из его рук мерную ложку, засыпая зёрна, нажимая на нужные кнопки.Кофеварка зашипела, заурчала, и через минуту по кухне поплыл густой, терпкий аромат, который будто ставил всё на свои места. – Так, теперь кофе.Потом каша.Потом..всё остальное.Аделия тут же подняла голову, услышав слово каша.— Каша! – радостно сказала она, хлопая в ладоши. – С бананом!

София посмотрела на неё, и в её взгляде было столько любви, столько тепла, что оно, казалось, могло согреть всю кухню.— С бананом, – спокойно сказала она, доставая банан, очищая его, разминая вилкой. – И с капелькой мёда, но совсем чуть‑чуть.Льюис стоял рядом, не мешая, не пытаясь взять всё в свои руки, а просто наблюдая, как она двигается по кухне, как знает, где что лежит, как каждое её движение это часть большого, сложного танца, который она танцует каждый день.Л: — Ты..ты очень хорошо с ней справляешься, – тихо сказал он, будто эти слова давались ему нелегко, будто он боялся, что они прозвучат как‑то не так, будто он не имеет права их произносить.София на секунду замерла, будто не ожидала этого, будто привыкла, что никто не замечает, сколько сил уходит на то, чтобы просто каждый день быть рядом, просто кормить, просто укладывать, просто быть.— Спасибо, – тихо сказала она, не глядя на него, а просто выкладывая кашу в тарелку, ставя её перед Аделией. – Это..непросто, но когда она улыбается..оно того стоит.Они позавтракали не спеша, будто этот утренний ритуал каша, кофе, смех Аделии был чем‑то священным, чем‑то, что нельзя торопить.Аделия рассказывала им что‑то, размахивая ложкой, и половина каши оказывалась не в её рту, а на столе, на стульчике, на её футболке, но никто не ругал её, никто не пытался всё исправить они просто сидели и слушали, как она болтает, и в этом было столько жизни, столько настоящего, что оно перекрывало все недоговорённости, все обиды, все те слова, которые ещё предстояло сказать.

Когда завтрак закончился, София начала убирать со стола, но Льюис тут же встал.Л: — Я помою, – спокойно сказал он. – Ты..ты и так делаешь столько всего.Дай мне хоть это.Она хотела возразить, хотела сказать: Я сама, но вдруг поняла, что сегодня ей не хочется быть сильной.Сегодня ей хочется просто посидеть, выпить ещё кофе, посмотреть, как он моет тарелки, как Аделия рисует что‑то на салфетке, как утро потихоньку становится днём.— Ладно, – тихо сказала она. – Спасибо.Они стояли на кухне не как враги, а просто как двое взрослых, которые пытаются быть пытаются найти какой‑то общий язык.Л: — Девочки, а не хотите на яхту? – Льюис замер на пороге гостиной.

Аделия тут же подняла голову, оторвавшись от книжки с яркими картинками, которую листала на полу. А: — Хочу! – радостно выкрикнула она, подпрыгивая на месте. – А что это? Льюис чуть улыбнулся.— Поедем увидим, – спокойно сказал он, присаживаясь на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. – Это такой большой корабль, он плывёт по морю, а ветер раздувает паруса.Ну, или там мотор, но всё равно это очень круто. А: — Мам, поехали на яхту! – повернулась она к Софии, в её взгляде было столько надежды, столько желания.София стояла у окна, смотрела на город.— Хорошо, – тихо сказала она, не оборачиваясь, – Но только если это не какая‑то огромная яхта с кучей незнакомых людей.Мне нужно, чтобы Аделии было спокойно. Льюис тут же кивнул, будто понимал, что для Софии это не просто прогулка, а целое испытание, шаг, который даётся нелегко. Л: — Маленькая, – спокойно сказал он. – Только мы трое ну и капитан с помощником, но они будут держаться в стороне.Это моя яхта.София наконец повернулась, посмотрела на него не с доверием, а с той самой настороженностью, которая появляется, когда ты хочешь верить, но боишься обжечься. — Ладно, – тихо сказала она. – Тогда я соберу небольшой чемодан.Только самое необходимое.

Спустя два часа они уже подъезжали к причалу.Аделия сидела на заднем сиденье, прижимала к себе игрушку, и смотрела в окно.А: — Мы скоро увидим яхту? – тихо спросила она, поворачиваясь к Софии. — Скоро, – спокойно сказала София, улыбаясь ей через зеркало заднего вида.Льюис вёл машину спокойно, уверенно.Когда они подъехали к причалу, Аделия тут же прижалась носом к стеклу, пытаясь разглядеть что‑то среди множества лодок, катеров и яхт, которые стояли у пирса. А: — Вон она! – вдруг радостно выкрикнула она, тыкая пальцем в сторону небольшой, но изящной яхты, которая покачивалась на волнах, будто приглашая их подняться на борт.

Льюис улыбнулся, будто её восторг был для него самым важным комплиментом. Л: — Да, – тихо сказал он. – Это она. Они вышли из машины, и морской воздух тут же окутал их солёный, свежий, с лёгкой примесью запаха водорослей и краски, которой покрывали корпуса лодок.Аделия тут же побежала вперёд.— Осторожно! – тут же крикнула София, инстинктивно делая шаг вперёд, будто хотела поймать её, если она вдруг поскользнётся. Аделия тут же остановилась, обернулась, посмотрела на маму своими большими глазами.А: — Я аккуратно, – тихо сказала она.Льюис подошёл к капитану, который стоял у трапа, о чём‑то тихо с ним переговорил, кивнул, будто подтверждая все детали, а потом повернулся к Софии и Аделии. Л: — Ну что, готовы? – тихо спросил он, протягивая руку Аделии, будто хотел помочь ей подняться на борт. Аделия тут же схватила его руку, и они вместе поднялись на палубу.София шла следом, будто хотела быть рядом, но в то же время не мешать, не нарушать этот момент, когда Аделия открывала для себя что‑то новое.

На палубе было просторно, но не пусто всё было продумано до мелочей: мягкие подушки в зоне отдыха, небольшой столик с фруктами и напитками, спасательные жилеты, аккуратно сложенные в углу.Аделия тут же побежала осматривать всё вокруг, трогая каждую деталь, будто хотела запомнить этот день до последней секунды. А: — Тут так красиво! – радостно выкрикнула она, оборачиваясь к Софии и Льюису, будто хотела, чтобы они тоже увидели эту красоту, чтобы они тоже почувствовали этот восторг. София улыбнулась не широко.— Да, – спокойно сказала она. – Тут очень красиво. Льюис стоял рядом, будто хотел что‑то сказать, хотел сделать комплимент, хотел как‑то показать, что он рад, что они здесь.Л: — Ты..ты хорошо выглядишь, – тихо сказал он, глядя не на Софию, а куда‑то в сторону, будто боялся, что если посмотрит прямо, то она отвернётся, не примет эти слова. София чуть нахмурилась, будто не ожидала этого, будто не знала, как реагировать на такой простой, но такой важный комплимент. — Спасибо, – тихо сказала она, не глядя на него, а просто глядя на Аделию, которая уже пыталась разобраться, как работает какой‑то рычаг на палубе. – Но давай без этого, ладно?

Льюис тут же кивнул, будто понимал, что переступил черту, что сейчас не время для комплиментов, не время для попыток сблизиться. Л: — Ладно, – тихо сказал он. – Прости, ты права.Они отплыли от причала, и яхта медленно двинулась вперёд, разрезая волны, оставляя за собой белую пену.Аделия стояла у борта, смотрела, как вода убегает назад, как чайки кружат над яхтой, как солнце отражается в волнах, создавая тысячи маленьких бликов. А: — Смотри, мам! – радостно выкрикнула она, тыкая пальцем в сторону чаек. – Они летают! София подошла к ней, обняла её за плечи, притянула к себе.— Да, – спокойно сказала она, целуя её в макушку. – Они летают и мы тоже летим.Только по воде. Аделия тут же рассмеялась, будто это было самой смешной шуткой на свете. А: — Мы не летим! – радостно выкрикнула она. – Мы плывём! София улыбнулась, будто этот смех был для неё самым важным звуком на свете. — Да, – тихо сказала она. – Мы плывём. Льюис стоял неподалёку, наблюдал за ними.Он хотел подойти, хотел тоже обнять их, хотел почувствовать, что они семья, даже если эта семья сейчас такая странная, такая запутанная.Но он стоял, просто наблюдал, просто радовался тому, что они здесь, что этот день происходит.Они плыли несколько часов, останавливаясь в тихих бухтах, где вода была такой прозрачной, что можно было видеть дно, где скалы поднимались из воды, создавая причудливые формы, где ветер приносил запах сосен и моря.Аделия бегала по палубе, собирала ракушки, которые капитан доставал из воды, рассматривала их, будто каждая была маленьким сокровищем. А: — Смотри, мам! – радостно выкрикивала она, протягивая Софии очередную ракушку. – Она такая красивая! София брала её, улыбалась, кивала, будто каждая ракушка была для неё не просто кусочком раковины, а маленьким кусочком этого дня, который она хотела сохранить. — Да, – спокойно говорила она. – Очень красивая.Положи её в коробочку, чтобы не потерять. Аделия тут же бежала к своей маленькой коробочке, аккуратно укладывала туда ракушку, будто это было самое важное дело на свете.

Льюис пытался быть полезным: помогал капитану, приносил напитки, раскладывал подушки, чтобы Аделии было удобно сидеть.Иногда он пытался сделать комплимент Софии не громкий, не навязчивый, а тихий, будто боялся спугнуть её. Л: — Ты хорошо справляешься с ней, – тихо сказал он, когда они сидели в тени навеса, а Аделия спала, прижавшись к Софии.София чуть нахмурилась, будто не знала, как реагировать на эти слова, будто они были для неё слишком личными, слишком близкими. — Спасибо, – тихо сказала она. – Но я просто делаю то, что должна. Льюис тут же кивнул, будто понимал, что она не хочет принимать эту похвалу, не хочет, чтобы её считали какой‑то особенной. Л: — Прости, – тихо сказал он. – Я не хотел..— Ничего, – спокойно сказала София, глядя не на него, а на Аделию, которая тихо сопела, прижавшись к ней. – Просто..давай без этого, ладно? Он снова кивнул, будто принимал эти правила.

День медленно перетекал в вечер.Солнце садилось, окрашивая небо в розовые и оранжевые тона, отражаясь в воде, создавая иллюзию, будто весь мир горит мягким, тёплым светом.Аделия проснулась, потянулась, будто не хотела расставаться с этим днём, с этим ощущением свободы, с этим чувством, что всё возможно. А: — Мам, а мы будем тут спать? – тихо спросила она, глядя на Софию своими большими глазами.София чуть улыбнулась.— Да, – спокойно сказала она. – Мы будем тут спать.В уютной каюте, где тихо и спокойно.И я буду рядом. Аделия тут же кивнула, будто этих слов было достаточно, чтобы все страхи исчезли. А: — Хорошо, – тихо сказала она. – Я хочу спать. Они спустились в каюту уютную, с двумя кроватями: одной большой, для Софии и Аделии, и одной поменьше, для Льюиса.Аделия тут же забралась на большую кровать, свернулась клубочком, будто хотела стать ещё меньше, ещё уютнее, и закрыла глаза. — Спокойной ночи, солнышко, – тихо сказала София, целуя её в лоб. – Спи.Завтра будет новый день. Аделия чуть улыбнулась, будто даже во сне чувствовала, что всё хорошо, что она в безопасности.Льюис стоял в дверях, будто не знал, куда себя деть, будто боялся нарушить эту тишину, этот момент, когда мама укладывает ребёнка спать.Л: — Я..я пойду на палубу, – тихо сказал он. – Побуду там, чтобы не мешать. София чуть нахмурилась, будто хотела сказать что‑то, но она не сказала ничего, просто кивнула.— Ладно, – тихо сказала она. – Спасибо. Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь.Она села на край кровати, смотрела на Аделию, которая спала, тихо сопела, иногда вздрагивала.

Она легла рядом с Аделией, обняла её, притянула к себе, будто хотела защитить её от всех тревог мира, даже от тех, которые были внутри неё самой.А на палубе Льюис стоял у борта, смотрел на море, которое становилось всё темнее, на звёзды, которые появлялись на небе, будто кто‑то рассыпал их по тёмному полотну, и думал о том, как много он потерял, как много упустил, как много нужно исправить. И никто из них не знал, что со стороны их фотографировали журналисты тихо, незаметно, прячась за скалами, за другими яхтами, за тенями.Кадры получались живыми, настоящими: София, которая обнимает Аделию; Льюис, который стоит у борта, глядя на море; Аделия, которая смеётся, глядя на чаек.Подписи к фотографиям уже рождались в головах репортёров: Бывшие Льюис и София + ребёнок.Они скрывают дочь?Но они не знали об этом.Они просто жили этот день такой простой, такой обычный, но такой важный.