Часть 7

Ближе к вечеру в квартире стало тихо та самая тишина, которая бывает только в доме, где ребёнок долго спал, и все старались не шуметь, чтобы не спугнуть этот хрупкий покой.Аделия проснулась не резко, не с плачем, а тихо, будто сначала хотела убедиться, что мир всё ещё на месте.Она приоткрыла глаза, увидела рядом Льюиса он сидел на краю кровати, смотрел на неё так, будто боялся пошевелиться, чтобы не нарушить этот момент, и тут же протянула к нему руки.А: — Дядя Льюис, – тихо сказала она, и в этом голосе не было ни страха, ни обиды, ни вопросов только радость от того, что он здесь, что он не исчез.Льюис тут же наклонился, обнял её осторожно, будто она была самой хрупкой вещью на свете, и в то же время крепко, чтобы она точно почувствовала: Я здесь, ты в безопасности.София смотрела на них, и в её сердце что‑то тихо дрогнуло не от боли, а от того, как естественно это выглядело.Л: — А тебе кухню привёз деревянную, – тихо сказал Льюис, отстраняясь, но продолжая держать Аделию за руку. – Смотри, вот она.Он показал на деревянную кухню, которая стояла в углу комнаты аккуратная, с маленькими шкафчиками, с крошечной плитой, с деревянными кастрюльками и сковородками.Всё было сделано так, будто для настоящего повара, только в миниатюре.А: — Это круто, – радостно сказала Аделия, тут же забыв про сон, про температуру, про всё на свете.Её глаза загорелись, и она потянулась к кухне, будто хотела немедленно начать готовить, будто весь мир сузился до этих маленьких шкафчиков и кастрюлек.Л: — А хочешь, пойдём приготовим суп с брокколи? – предложил Льюис, чуть наклоняя голову, будто пытался угадать, понравится ли ей эта идея. – Тебе надо что‑то горячее покушать.Педиатр сказал, что важно есть тёплое, когда болеешь.Аделия на секунду задумалась, будто взвешивала все за и против, а потом решительно кивнула.— Пойдём, – сказала она, будто это было самое важное решение в её жизни.

Льюис улыбнулся не широко, не напористо, а так, будто сам удивлялся, как легко ему сейчас с ней, как просто быть не гонщиком,, а просто папой, который готовит суп с маленькой девочкой.Он поднял её на руки не как ребёнка, которого надо нести, потому что он устал, а как кого‑то невероятно важного, кого хочется держать поближе, чтобы чувствовать, что он рядом.Аделия обняла его за шею, прижалась, и в этом объятии было столько доверия, что оно, казалось, могло растопить любой лёд.Они ушли на кухню не спеша, будто этот путь был чем‑то большим, чем просто переход из комнаты в комнату.Аделия показывала Льюису дорогу, будто была хозяйкой дома, а он гостем, которому надо всё показать.А: — Тут холодильник, – серьёзно говорила она, указывая на дверь. – Тут плита, тут посуда.Льюис кивал, будто запоминал каждую деталь, будто хотел знать всё про этот дом, про эту девочку, про её маленький мир.София тем временем осталась в детской.Она аккуратно сняла постельное бельё то,потом достала чистое с рисунком маленьких сов, которых Аделия обожала, и начала застилать кровать.Она делала это не спеша, будто каждое движение помогало ей собраться с мыслями, будто, пока она расправляла простыню, мир становился чуть более понятным.

Когда кровать была готова, София прошла на кухню.Она остановилась в дверях, не входя сразу, будто не хотела нарушать тот момент, который там происходил.На кухне царил тихий хаос тот самый, который бывает, когда готовят вместе с ребёнком.Льюис стоял у плиты, осторожно наливал кокосовое молоко в кастрюлю, а Аделия сидела на высоком стуле, который Льюис поставил рядом, чтобы ей было видно всё, что происходит.В руках у неё была деревянная ложка, и она время от времени стучала ею по столу, будто задавала ритм этому супу.Л: — И теперь брокколи, – говорил Льюис, доставая из пакета соцветия. – Ты любишь брокколи?А: — Не очень, – честно призналась Аделия, хмуря брови, будто сама стыдилась этого признания. – Но если мы вместе готовим, то можно.Льюис улыбнулся, будто это был самый важный комплимент, который он мог получить.Л: — Тогда мы сделаем его очень вкусным, – пообещал он. – Веганский крем‑суп из брокколи на кокосовом молоке.Ты знаешь, что такое веганский?Аделия покачала головой.Л: — Это значит, что там нет мяса, – объяснил Льюис. – Только овощи, молоко из кокоса и специи.А: — Специи это вкусно? – спросила Аделия, наклоняя голову набок, будто пыталась понять, стоит ли ей доверять этому слову.Л: — Иногда да, – честно ответил Льюис. – Иногда нет, но мы добавим совсем чуть‑чуть, чтобы суп был хорошим.Он положил брокколи в кастрюлю, добавил немного воды, кокосового молока, щепотку соли и куркумы не слишком много, чтобы не перебить нежный вкус.Потом накрыл кастрюлю крышкой и убавил огонь.Л: — Теперь надо подождать, – сказал он, оборачиваясь к Аделии. – Суп будет готов через десять минут.Аделия кивнула, будто принимала эти правила игры, а потом вдруг посмотрела на Софию, которая всё ещё стояла в дверях.А: — Мама, ты тоже будешь суп? – спросила она, будто хотела убедиться, что они все вместе, что никто не остался в стороне.София улыбнулась на этот раз шире, будто тревога, которая жила в ней весь день, наконец начала таять.— Конечно, солнышко, – тихо сказала она, подходя ближе и садясь на стул рядом с Аделией. – Я люблю супы.Особенно если их готовят с любовью.Льюис на секунду замер, будто эти слова ударили его не грубо, а точно туда, где жила его собственная неуверенность, его страх сделать что‑то не так, быть не на своём месте.Л: — Надеюсь, получится вкусно, – тихо сказал он.— Главное, что вы готовили вместе, – спокойно ответила София, глядя не на кастрюлю, а на Аделию и Льюиса.

Суп закипел, Льюис аккуратно снял крышку, помешал его деревянной ложкой.Л: — Чуть‑чуть не хватает соли, – сказал он, добавляя ещё щепотку. – Теперь хорошо.Он разлил суп по тарелкам не слишком горячим, чтобы Аделия не обожглась, и поставил одну перед ней.Л: — Осторожно, он горячий, – предупредил он, присаживаясь рядом. – Сначала попробуй ложечку.Если не понравится, не ешь.Аделия взяла ложку, зачерпнула немного супа, подула на него и осторожно попробовала.На секунду она замерла, будто прислушивалась к своим ощущениям, а потом улыбнулась.А: — Вкусно, – тихо сказала она, глядя на Льюиса так, будто он совершил что‑то невероятное, будто приготовил не простой суп, а настоящее чудо.

Льюис выдохнул не громко.Л: — Рад, что тебе нравится, – тихо сказал он, и в его голосе было столько облегчения, столько радости, что оно, казалось, заполнило всю кухню.София ела свой суп не спеша, время от времени поглядывая то на Аделию, то на Льюиса, будто хотела запомнить этот момент: как они сидят за одним столом, как смеются над чем‑то простым, как между ними нет ни упрёков, ни обид, а только тихое, едва заметное чувство, которое появляется, когда ты вдруг понимаешь, что, возможно, всё будет хорошо.После ужина Аделия захотела поиграть с деревянной кухней.Она достала маленькие кастрюльки, поставила их на плиту, начала готовить свой собственный суп не из брокколи, а из всего, что попадалось под руку: деревянных морковок, игрушечных яблок, крошечных кубиков сахара.Льюис сидел рядом, наблюдал за ней, время от времени подсказывая.Л: — Сначала надо помыть овощи.Потом порезать.Потом положить в кастрюлю.Аделия кивала, будто запоминала эти правила, а потом снова возвращалась к своей игре, где всё было возможно.София убирала со стола, мыла тарелки, но делала это не спеша, будто хотела, чтобы этот вечер длился как можно дольше.Она смотрела на них на Льюиса и Аделию, на то, как он терпеливо объясняет ей что‑то, как она внимательно слушает, и чувствовала, как в её сердце потихоньку начинает расти что‑то новое: не надежда, не уверенность, а просто тихое признание того, что, возможно, они смогут найти какой‑то путь, какой‑то способ быть рядом, не разрушая друг друга.

Когда Аделия начала зевать, Льюис тут же заметил это.Л: — Пора спать, – тихо сказал он, поднимая её на руки. – Ты сегодня много всего сделала: спала, проснулась, готовила суп, играла.Теперь надо отдохнуть.Аделия не спорила.Она просто прижалась к нему, уткнулась носом в его плечо и тихо сказала.А: — Ты хороший, дядя Льюис.Льюис замер на секунду, будто эти слова были для него важнее любых наград, любых побед, любых аплодисментов.Л: — Спасибо, – тихо ответил он, целуя её в макушку. – Ты тоже хорошая.Он отнёс её в детскую, уложил в кровать, укрыл одеялом с совами, посидел рядом, пока она не закрыла глаза.София стояла в дверях, наблюдала за этим, и в её глазах стояли слёзы не от грусти, а от того, как правильно это выглядело, как гармонично.Когда Аделия уснула, Льюис вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь.Он остановился в коридоре, посмотрел на Софию не с упрёком, не с обидой, а просто с той самой усталостью, которая появляется, когда день был слишком длинным и слишком насыщенным.Л: — Она уснула, – тихо сказал он.София кивнула.— Спасибо, – тихо ответила она. – За суп.За кухню.За то, что был с ней сегодня.Льюис чуть наклонил голову, будто не знал, как принять эти слова, будто они были для него слишком важными, слишком тяжёлыми.Л: — Я хочу быть с ней, – тихо сказал он, глядя Софии прямо в глаза. – Не иногда.Не когда удобно.А всегда, если ты позволишь.София на секунду закрыла глаза, будто собирала все свои силы, чтобы ответить честно.— Мы разберёмся, – тихо сказала она. – Постепенно.Шаг за шагом.

Льюис посмотрел на часы тонкие, дорогие, с едва слышным тиканьем.Л: — Я пойду тогда, – тихо сказал он, будто сам не до конца верил, что готов уйти. – Ещё ехать до порта.Яхта ждёт.София на секунду замерла, будто пыталась удержать этот вечер чуть дольше.— Если хочешь, можешь остаться, — спокойно сказала она. – У нас дом большой.Тут тихо.Льюис чуть нахмурился, будто пытался понять, шутка это или правда, приглашение или просто вежливость.Он посмотрел на диван, потом снова на Софию.— На диван можешь лечь, – продолжила она, будто читая его сомнения. – Или..я на диване, ты на кровати.Как тебе удобнее.Он тут же покачал головой резко, будто сама мысль о том, чтобы занять её кровать, казалась ему неправильной.Л: — Я на диване лучше, – твёрдо сказал он. – Ты на кровати.Дамам нужно уступать.В этих словах не было пафоса, не было желания произвести впечатление.В них была простая, почти забытая вежливость.София чуть кивнула.Она ушла в гардеробную, она достала постельное бельё.Когда она вышла в гостиную, Льюис уже стоял у окна, смотрел на город, который медленно зажигался огнями, но краем глаза он всё равно видел её как она расстилает плед, взбивает подушку, аккуратно складывает одеяло, за тем, как её волосы падают на плечо, как она на секунду замирает, будто прислушиваясь к тишине дома, к дыханию спящей Аделии.

Да, у него давно не было секса.Ким в последнее время не хотела из‑за него и ей хотелось быть одной, и он принимал это, старался не давить, не требовать того, чего она не могла дать.Но тело помнило.Тело реагировало на простые вещи: на запах, на движение, на то, как женщина двигается по своему дому, уверенная, спокойная, красивая не для кого‑то, а просто потому, что она такая и вот теперь он поймал себя на том, что следит за каждым её движением.Что замечает, как она чуть морщит нос, когда пытается ровно положить подушку.Как её пальцы чуть дрожат, будто она тоже чувствует эту тишину, эту напряжённость, это странное притяжение, которое возникает между двумя людьми, когда они долго держатся на расстоянии, а потом вдруг оказываются слишком близко.Он почувствовал, как внутри поднимается волна не страсти, не желания, а чего‑то более простого и в то же время более сложного: потребности быть замеченным, быть нужным, быть тем, ради кого стараются сделать вечер чуть лучше и следом за этим физическую реакцию, которую невозможно было игнорировать.

Льюис резко отвернулся, будто хотел спрятаться от собственных мыслей, от того, что происходило с его телом.Он сделал шаг в сторону ванной комнаты, стараясь двигаться спокойно, не привлекая внимания, будто если София не заметит, как он уходит, то всё останется на своих местах.Л: — Я..на минутку, – тихо бросил он, не оборачиваясь. – Выпью таблетку.Голова что‑то...Он закрыл за собой дверь ванной, прислонился к раковине, посмотрел на своё отражение усталое, чуть осунувшееся, с тёмными кругами под глазами.Включил холодную воду, плеснул себе в лицо, будто хотел смыть не только усталость, но и эти мысли, эти чувства, которые вдруг нахлынули, как волна, сбивая с ног.В аптечке он нашёл таблетки от возбуждения.Он проглотил таблетку, запил водой, снова посмотрел на себя в зеркало и тихо сказал.Л: — Соберись.Ты здесь не для этого.Когда он вышел, София уже закончила стелить диван.Она стояла рядом, будто не знала, что делать дальше предложить ему чаю, спросить, удобно ли, просто уйти и оставить его одного.— Всё готово, – тихо сказала она, отходя на шаг, будто хотела дать ему пространство, показать, что он может занять это место, что оно теперь его, хотя бы на одну ночь.Льюис кивнул, подошёл, сел на край дивана, будто проверял, выдержит ли он его вес, выдержит ли эту ночь, выдержит ли всё то, что между ними витает в воздухе.Л: — Спасибо, – тихо сказал он, глядя не на неё, а куда‑то в сторону, будто боялся, что если посмотрит прямо, то скажет что‑то, чего не должен говорить. – Это..много значит.Просто знать, что можно остаться.Что не надо никуда ехать.София снова кивнула, будто принимая эти слова как самую важную правду, на которую она могла рассчитывать.— Спокойной ночи, – тихо сказала она, уже поворачиваясь, чтобы уйти в спальню, оставить его одного, дать ему эту тишину, в которой он сможет выдохнуть.Л: — Спокойной, – ответил он, и в этом слове было столько усталости, столько облегчения, что оно, казалось, могло укрыть их обоих от всех тревог, от всех недоговорённостей, от всего того, что ждало их завтра.Она закрыла за собой дверь спальни, и в квартире снова наступила тишина.Льюис лёг на диван, натянул одеяло до подбородка, закрыл глаза и вдруг понял, что впервые за долгое время чувствует себя не одиноким.

Утро пахло тёплым тестом, ванилью и кофе тем самым уютным, почти забытым запахом, который бывает только в доме, где кто‑то по-настоящему готовит завтрак, а не просто ставит в микроволновку замороженный круассан.София стояла у плиты в мягком халате, который она накинула наспех, поверх красного белья — яркого, дерзкого, будто напоминавшего ей: Ты не только мама, ты ещё и женщина.С одного плеча халат чуть сполз, приоткрывая кружевной край лифа, и София не спешила его поправлять в этой утренней тишине, пока дом ещё спал, можно было позволить себе быть просто собой, без масок, без ролей, без необходимости всё время быть идеальной.Она переворачивала блинчики тонкие, золотистые, с дырочками, которые Аделия обожала.Она чуть улыбалась, глядя, как тесто растекается по сковороде, как края начинают подрумяниваться, как кухня наполняется этим тёплым, домашним запахом.В этот момент на кухню вошёл Льюис в одних шортах, с растрёпанными после сна косами, с той самой утренней неловкостью, которая бывает, когда ты просыпаешься не у себя дома и первые секунды не можешь вспомнить, где ты и что происходит.Он замер на пороге, будто наткнулся на что‑то, чего не ожидал увидеть, не на завтрак, не на кухню, а на саму Софию: живую, настоящую, чуть растрёпанную, с пятнышком муки на щеке, с этим халатом, который то ли прикрывал, то ли дразнил своей небрежностью.Он замер не просто остановился, а будто время на секунду замедлилось, и в этой тишине он вдруг увидел её не как женщину, с которой у него столько всего не сказано, не как мать его дочери, не как бывшую, а просто как женщину красивую, желанную, ту, к которой хочется подойти, обнять, спрятать в своих руках от всего мира и вместе с этим желанием пришла резкая, почти оглушающая волна физического притяжения такого сильного, что оно на секунду затмило все остальные мысли.Он хотел её прямо здесь, на этой кухне, среди запаха блинов и утреннего света, хотел снять с неё этот халат, это бельё, хотел забыть обо всём, кроме того, как она дышит, как вздрагивает от его прикосновений, как шепчет его имя.

Но он стоял и не двигался.Потому что знал: сейчас нельзя.Потому что между ними слишком много всего обиды, недоговорённости, страх сделать ещё хуже.Потому что в соседней комнате спала Аделия, и этот дом был её крепостью, её безопасным местом, и он не имел права превращать его в поле битвы своих желаний.И в этот момент телефон Софии тихо зазвенел.Она не вздрогнула, не испугалась просто чуть нахмурилась, будто пыталась вспомнить, кто может звонить так рано, и, не снимая руки со сковороды, нажала принять, поставила на громкую связь.— Да, привет, – спокойно сказала она, будто этот звонок был частью обычного утра, будто ничего не происходило.Д; — Привет, красотка, – голос Джейка звучал бодро, уверенно, с той самой лёгкой игривостью, которая появляется, когда ты знаешь, что нравишься, и не боишься это показывать. – Может, встретимся сегодня ещё? Например, в восемнадцать я заеду.— Можно, – тихо сказала она, чуть наклоняя голову, – В ресторан поедем или куда? Мне надо одежду подобрать.Д: — Ну, давай в ресторане, а потом посмотрим, – ответил Джейк, и в его голосе было столько уверенности.София прикусила губу не от волнения, не от радости, а от легкости предстоящего вечера и ночи.— Договорились, – тихо сказала она и сбросила звонок.

Льюис всё ещё стоял у двери.Он не двигался, не говорил, но в его взгляде было столько всего сразу удивление, напряжение, ревность, которую он пытался скрыть за маской спокойствия.Л: — Доброе утро, – наконец тихо сказал он, будто эти слова могли вернуть всё на свои места.София чуть вздрогнула, будто только сейчас вспомнила, что он здесь, что он всё видел, всё слышал.Она поправила халат, прикрывая плечо.— Доброе, – тихо ответила она, не глядя на него, будто боялась увидеть в его глазах то, чего не хотела видеть.Л: — Парень звонил? – спокойно сказал Льюис, будто констатировал факт, будто пытался говорить об этом так же легко, как о погоде.— Да, – коротко ответила София, снова поворачиваясь к плите, – А что?Льюис чуть нахмурился, будто хотел сказать что‑то резкое, но вовремя сдержался.Л: — Ничего, – тихо ответил он, опуская глаза, будто боялся выдать то, что творилось у него внутри. – Просто..спросил.Хотя в душе у него всё кипело.В душе он был жёстко против этого против этого красотка, против этого лёгкого, непринуждённого тона, против того, что кто‑то другой планирует вечер с женщиной, его женщиной.В его груди поднималась волна ревности не собственнической, не грубой, а той самой, которая рождается из страха потерять что‑то важное, из страха, что ты пришёл слишком поздно, что ты не успел, что место рядом с ней уже занято кем‑то другим.

Он хотел сказать: Не ходи.Останься здесь.Давай мы просто позавтракаем, посидим, поговорим, попробуем понять, как нам быть дальше.Но слова застревали в горле, потому что он не имел на это права.Потому что София не была его женщиной.Она была матерью его ребёнка, да, но не его и он не мог диктовать ей, с кем встречаться, кого слушать, кого впускать в свою жизнь.— Хочешь блинчик? – тихо спросила София, будто пыталась вернуть всё на свои места.Льюис кивнул, не потому что хотел есть, а потому что не знал, что ещё делать.Л: — Да, пожалуйста, – тихо сказал он, садясь за стол, глядя, как она ловко переворачивает блинчик.