2

Первое утро в лагере «Синие сосны» началось для Минхо не с аромата свежесваренного кофе и тихих новостей по телевизору, а с оглушительного, бесчеловечного звука горна. Этот звук пронзил барабанные перепонки, вырывая его из тонкого, тревожного сна на жестком матрасе. Минхо резко сел на кровати. Его внутренние часы, настроенные на идеальный ритм, показывали ровно 07:00. Он привык просыпаться сам, но здесь это превратилось в акт насилия над личностью.

— О-о-о-о, нет... — послышался стон с соседней кровати. — Чан-хён, я подам на тебя в суд за пытки...

Джисон, зарывшись головой в подушку, пытался изобразить из себя кокон. Его волосы торчали во все стороны, как иглы дикобраза, а одна нога свисала с края кровати, демонстрируя носок с дыркой на большом пальце. Минхо встал и начал свой утренний ритуал. Он аккуратно сложил пижаму, достал из дорожной косметички набор из семи флаконов (очищение, тонизирование, три вида сывороток и защита от солнца) и направился к выходу.

— Ты куда в такую рань? — Хенджин приоткрыл один глаз, его лицо после сна выглядело неприлично идеальным даже без патчей.

— В душевую, — сухо ответил Минхо. — Пока там не образовалась очередь из людей, которые не знают, что такое личная гигиена.

— Удачи, — пробормотал Феликс, переворачиваясь на другой бок. — Там сегодня дежурит Сынмин. Он проверяет, чтобы все экономили воду.

Общая душевая встретила Минхо запахом хлорки и сырости. Там действительно уже кто-то был. У раковины стоял парень в очках с очень серьезным лицом и методично чистил зубы. На его футболке висел бейдж «Ким Сынмин. Помощник старосты». Минхо кивнул ему — вежливо, но дистанцированно. Сынмин ответил тем же, оценивающим взглядом окинув батарею косметических средств в руках Минхо.

— Слишком много пластика, — констатировал Сынмин, вытирая рот полотенцем. — И расход воды на такую многоступенчатую систему будет выше среднего. Я буду следить за твоим таймером.

— Моя кожа — это моя ответственность, а не объект твоей статистики, — парировал Минхо, заходя в кабинку.

Вода была едва теплой, а напор оставлял желать лучшего. Минхо чувствовал, как его привычный мир рушится. В Сеуле у него была душевая с сенсорным управлением и мягким светом. Здесь же — кафель с трещинами и парень снаружи, который, судя по звуку, реально записывал что-то в блокнот. Когда Минхо вернулся в домик, остальные уже начали подавать признаки жизни. Джисон сидел на полу и пытался найти второй кроссовок в куче вещей.

— Минхо-я! — радостно воскликнул он, завидев вошедшего. — Ты выглядишь так, будто тебя только что отполировали на заводе. Как водичка?

— Вода имеет температуру ниже комфортной, а твой друг Сынмин — явные наклонности к тоталитаризму, — ответил Минхо, доставая расческу.

— О, Сынмин? Он классный! Просто он любит порядок почти так же, как ты, — Джисон наконец нашел кроссовок под кроватью Минхо и, не задумываясь, схватился за край его идеально заправленного одеяла, чтобы подтянуться.

— Не трогай! — Минхо едва не выронил расческу.

Джисон замер, его рука всё еще сжимала край покрывала.

— Чего?

— Ты... ты только что трогал грязный кроссовок, а теперь хватаешься за мое постельное белье. Это перенос микробов. Прямой путь к стафилококку.

Джисон посмотрел на свою руку, потом на Минхо, и вдруг расхохотался. Это был громкий, искренний смех, от которого его плечи затряслись.

— Стафило... чего? Слушай, Минхо, ты реально как инопланетянин. Мы в лесу! Тут кругом микробы. Они на деревьях, в воздухе, в той каше, которую мы сейчас пойдем есть. Ты не можешь стерилизовать весь мир.

— Я могу стерилизовать свою зону обитания, — упрямо ответил Минхо.

— Ну, удачи тебе с этим, — Джисон подмигнул ему и, неожиданно для Минхо, быстро провел ладонью по его плечу. — Пятнашки! Ты водишь!

И он выскочил из домика прежде, чем Минхо успел возмутиться.

Общая линейка проходила на пыльном плацу. Бан Чан, одетый в ярко-красную футболку вожатого, стоял на небольшом деревянном возвышении. Рядом с ним стоял невысокий, но невероятно мускулистый парень с суровым лицом — Со Чанбин.

— Слушайте сюда, банда! — крикнул Чанбин, и его голос разнесся по лесу, заглушая птиц. — Лагерь — это не курорт! Это место, где вы становитесь командой. Сегодня у нас день «Общего вклада». Каждый блок получает задание по благоустройству территории.

Минхо стоял в строю, сложив руки за спиной. Он старался не соприкасаться локтями с соседями, что было почти невозможно.

— Четвертый блок! — Чан указал на их группу. — Вам достается самое ответственное. Очистка южного берега озера от коряг и мусора после весеннего паводка.

— Что?! — взвыл Хенджин. — Мои руки не созданы для коряг! Я художник!

— Твои руки созданы для того, для чего я скажу, Хван, — усмехнулся Чанбин. — Джисон, ты за главного. Присмотри, чтобы Минхо не упал в обморок от вида грязи.

Джисон отсалютовал вожатым и посмотрел на Минхо. В его глазах плясали чертики.

— Ну что, мистер Прокурор? Готов поработать ручками? — весело ухмыльнулся Джисон, на что Минхо закатил глаза.

Южный берег озера выглядел как декорация к фильму о болотах. Вязкий ил, переплетенные ветки, старые пластиковые бутылки, принесенные течением, и целые тучи мошек. Минхо стоял у кромки воды в своих белоснежных кроссовках, и в его глазах читался ужас.

— Вот, держи, — Джисон протянул ему пару огромных, пахнущих резиной сапог, которые где-то раздобыл. — Надевай, иначе твои лапти превратятся в тыкву через пять минут.

Минхо брезгливо взял сапоги двумя пальцами.

— Кто их носил до меня?

— Наверное, какой-нибудь очень счастливый парень, который не боялся испачкаться, — хмыкнул Джисон. — Давай, Минхо. Либо ты надеваешь их, либо я затаскиваю тебя в воду прямо так. И поверь, я это сделаю.

Минхо посмотрел на Джисона. Тот уже вовсю орудовал в воде, вытаскивая тяжелую, склизкую ветку. Его лицо было измазано илом, футболка прилипла к телу от пота, но он улыбался так, будто занимался чем-то невероятно веселым. Рядом Феликс и Хенджин (который всё же надел перчатки и ныл каждые тридцать секунд) пытались распутать рыболовную сеть. Минхо вздохнул, зашел за дерево, продезинфицировал ноги, что вызвало очередной смешок у проходящего мимо Чонина — младшего помощника вожатого, и натянул сапоги. Работа была тяжелой. К полудню у Минхо болела спина, а руки, несмотря на осторожность, были покрыты мелкими царапинами. Но странное дело: чем больше он работал, тем меньше он думал о чистоте. Ритм движений — наклониться, ухватить, потянуть, отбросить — начал его убаюкивать.

— Эй, Минхо! — крикнул Джисон из камышей. — Помоги мне! Тут бревно застряло, я один не справлюсь!

Минхо подошел к нему. Вода здесь доходила до колен. Джисон тянул огромный ствол сосны, его вены на шее вздулись от напряжения.

— Хватайся с того края, — выдохнул Джисон. — На счет три. Раз... два... три!

Они потянули вместе. Минхо почувствовал сопротивление тяжелого, мокрого дерева. Он уперся ногами в дно, чувствуя, как сапоги засасывает в ил. В какой-то момент их пальцы соприкоснулись на скользкой коре. Минхо вздрогнул от этого контакта. Кожа Джисона была горячей, несмотря на холодную воду озера. В этот момент дерево поддалось, и они оба, не удержав равновесия, рухнули назад — прямо в мелководье. Фонтан брызг взметнулся вверх. Минхо оказался в воде. Его одежда, его волосы, всё было мокрым и грязным. Наступила тишина. Хенджин и Феликс замерли, ожидая взрыва. Они ждали, что Минхо начнет кричать, требовать вертолет до Сеула или, как минимум, немедленной дезинфекции всего озера. Минхо сидел в воде, чувствуя, как она затекает за шиворот. Он посмотрел на свои руки, покрытые тиной. А потом поднял взгляд на Джисона. Тот сидел рядом, испуганно глядя на него.

— Минхо... я... это вышло случайно, честное слово! Я не хотел тебя топить...

Минхо молчал несколько секунд. А затем произошло то, чего никто не ожидал. Он издал короткий, резкий звук, похожий на смешок. А потом начал смеяться. Сначала тихо, потом всё громче, пока его плечи не начали содрогаться. Это был смех облегчения. Весь тот груз идеальности, который он тащил на себе семнадцать лет, вдруг растворился в этой грязной озерной воде.

— Ты... ты смеешься? — Джисон округлил глаза.

— Это... это просто абсурдно, — выдавил Минхо сквозь смех. — Моя мать лишилась бы чувств, если бы увидела меня сейчас.

— Твоя мать не знает, что такое веселье, — Джисон тоже заулыбался, и в его взгляде появилось что-то новое. Восхищение? Или просто тепло? — Тебе идет тина, Минхо-я. Она подчеркивает цвет твоих глаз.

Минхо перестал смеяться и посмотрел на Джисона. Между ними было всего полметра. Солнце отражалось в каплях воды на ресницах Джисона. В этот момент Минхо вдруг понял, что бабочка, о которой говорил этот странный парень, действительно существует. И сейчас она впервые расправила свои помятые крылья где-то прямо под его ребрами.

— Ты очень шумный, Хан Джисон, — тихо сказал Минхо.

— А ты очень странный, Ли Минхо. Но мне начинает это нравиться.

Джисон протянул ему руку — на этот раз Минхо не стал колебаться. Он вложил свою ладонь в ладонь Джисона, и тот рывком поднял его на ноги.

Вечер после «очистки озера» выдался на удивление мирным. Парни из четвертого блока, уставшие и пропахшие тиной, оккупировали веранду своего домика. Чанбин принес им арбуз, который они резали огромным ножом, брызгая соком во все стороны. Минхо сидел на краю, вымытый (Сынмин всё-таки сделал ему выговор за лишние пять минут в душе) и переодетый в чистую одежду. Но на этот раз он не сидел в стороне. Он сидел рядом с Феликсом, который рассказывал смешные истории про жизнь в Австралии.

— ...и тогда мой папа сказал: «Ликс, это не котенок, это вомбат, положи его на место!» — Феликс заливисто рассмеялся, и все подхватили.

Минхо улыбнулся. Его улыбка была редкой, немного скованной, но искренней. Он поймал на себе взгляд Джисона. Тот сидел напротив, прислонившись спиной к перилам веранды, и медленно жевал кусок арбуза. Он не смеялся вместе со всеми. Он просто смотрел на Минхо так, будто видел его впервые.

— Чего ты смотришь? — спросил Минхо, стараясь, чтобы голос звучал привычно холодно.

— Просто думаю, — ответил Джисон, выплевывая косточку. — О том, что под этим слоем лака и правил скрывается настоящий человек. И этот человек мне нравится гораздо больше, чем тот, который приехал сюда утром.

— Я не изменился, — возразил Минхо. — Мои принципы остались прежними. Порядок важен. Дисциплина важна.

— Конечно, — кивнул Джисон, поднимаясь. — Но сегодня ты смеялся в луже. А это значит, что ты живой. Спокойной ночи, каменное сердце.

Джисон ушел в дом, а Минхо остался сидеть на веранде. Небо над лагерем было усыпано звездами — такими яркими, каких никогда не увидишь в Сеуле из-за смога и огней небоскребов. К нему подсел Бан Чан.

— Как прошел первый день, Минхо?

— Грязно. Шумно. Нелогично, — перечислил Минхо.

— Но ты не попросил водителя забрать тебя, — заметил Чан, мягко улыбаясь. — Хотя я знаю, что у тебя есть телефон.

Минхо промолчал. Он действительно мог позвонить. Мог сказать матери, что условия здесь неприемлемы. Но почему-то мысль о том, чтобы вернуться в свою стерильную комнату в Каннаме, сейчас вызывала у него большее отторжение, чем вид грязных сапог.

— Здесь... интересно наблюдать за людьми, — наконец произнес он. — Особенно за Джисоном. Он ведет себя так, будто у него нет никаких фильтров между мозгом и языком.

— Джисон — это душа этого лагеря, — сказал Чан. — Каждый год приезжает. Он кажется легкомысленным, но на самом деле он чувствует людей лучше всех нас. Если он к тебе привязался — а он привязался, я вижу — то тебе будет трудно остаться прежним.

— Я не планирую привязываться в ответ, — отрезал Минхо.

Чан только усмехнулся и похлопал его по плечу.

— Посмотрим, Минхо. Посмотрим. В лесу законы прокуратуры не действуют. Тут действуют законы природы.

Когда Минхо зашел в комнату, Джисон уже спал. Он спал так же хаотично, как и жил: одеяло на полу, подушка под животом, рука закинута за голову. В лунном свете, падавшем из окна, он выглядел почти хрупким. Минхо подошел к своей кровати, но прежде чем лечь, он сделал то, что никогда бы не сделал раньше. Он поднял одеяло Джисона с пола и аккуратно накрыл его плечи.

— Спи спокойно, бабочка, — едва слышно прошептал он.

В эту ночь Ли Минхо впервые не снились параграфы законов. Ему снилось озеро, запах сосен и чьи-то горячие пальцы, сжимающие его ладонь.

---

ваша Аджи💗

15.05.2026.