Прощение?

Боль в мышце постепенно сменилась изнуряющей, тупой ломотой. Я лежала, уткнувшись лицом в черную ткань рубашки Пэйтона, и мои всхлипы понемногу затихали. Его рука мерно поглаживала меня по спине. В этом стерильном мире, где он был богом и судьей для сотен людей, сейчас он был просто мужчиной, который отчаянно пытался загладить вину за причиненную боль.​Я чувствовала, как он осторожно переложил меня на подушку. Его движения были точными и профессиональными, но в пальцах сквозила несвойственная ему нежность. Я провалилась в тяжелый, измотанный сон, всё еще ощущая фантомное жжение от укола.​POV Пэйтон Мурмайер​Я сидел на краю её кровати, не сводя с неё глаз. Прошло больше часа. Эмилия наконец заснула, её ресницы всё еще были влажными, а дыхание — прерывистым.​Я устало потер переносицу. Мне нужно было идти в свой кабинет на верхнем этаже, проверить отчеты ночной смены и подготовиться к завтрашним операциям. Я — директор этой клиники, и на моих плечах лежит ответственность за каждое подразделение. Моё время расписано по минутам.​Я медленно встал, стараясь не издать ни звука. Но стоило мне отпустить её руку и сделать шаг к двери, как Эмилия вздрогнула во сне.​— Пэйтон... — её голос был едва слышным, надтреснутым от недавних слез.​Я замер. Она приоткрыла глаза, в которых всё еще читался испуг и та самая жгучая обида на меня за обман. Её маленькая ладонь судорожно вцепилась в мой рукав.​— Не уходи... пожалуйста, — прошептала она. — Мне страшно. И нога... она горит. Останься со мной.​Я посмотрел на дверь. Там, за порогом, я — Мурмайер, человек, который управляет огромной медицинской империей. Но здесь, в полумраке палаты номер 304, я чувствовал себя безоружным.​— Эми, — я присел обратно, накрывая её руку своей. — Я должен идти, у меня дела...​— Пожалуйста, — она чуть подвинулась, освобождая место на узкой койке и глядя на меня так, будто я был её последней надеждой. — Ляг со мной. Просто пока я не усну.​В любой другой ситуации я бы счел это безумием. Директор клиники в постели с пациенткой? Это крах репутации. Но потом я вспомнил, что я и есть эта клиника. Я устанавливаю здесь законы. И если я хочу остаться здесь, никто — от интерна до главврача — не посмеет задать мне вопрос.​Я снял туфли и, отбросив все правила приличия, осторожно лег рядом поверх одеяла. Эмилия тут же, словно по инерции, прижалась ко мне. Она уткнулась носом в мою шею, обхватив меня руками так крепко, будто боялась, что я исчезну, как только она закроет глаза.

​— Прости, что я наговорила тебе гадостей... — пробормотала она, её голос уже уплывал в сон. — Но ты всё равно обманщик.​Я невольно усмехнулся, вдыхая знакомый аромат её волос.

— Спи, маленькая. Я никуда не уйду. Весь мир подождет до утра.​Я обнял её в ответ, чувствуя, как её тело постепенно расслабляется в моих руках. Вскоре её дыхание стало ровным. Я лежал в темноте, глядя в потолок, и понимал одну простую вещь: я могу купить любое оборудование, нанять лучших врачей мира и построить еще десять таких клиник, но всё это не стоит и капли слез этой девчонки.

​Я и сам не заметил, как уснул, впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему на своем месте. Не в кожаном кресле директора, а здесь, защищая её сон.