pov:peyton

​POV Пэйтон Мурмайер​В кабинете физиотерапии было тепло, пахло хвойным маслом и стерильностью. Я повесил стетоскоп на шею и обернулся к Эмилии. Она сидела на краю кушетки, уткнувшись взглядом в пол.​— Садись, Эмилия. Прежде чем начнем массаж, я должен сам послушать твои легкие, — мой голос прозвучал суше, чем я планировал. Но с ней по-другому нельзя — дашь слабину, и она тут же покажет свои колючки.​Я подошел к ней почти вплотную. Она была такой... маленькой. Даже в этой безразмерной пижаме. Я видел, как напряглись ее плечи под тканью, и чувствовал, как бешено колотится её сердце. Она боялась. Но, на удивление, молчок, не устроила истерику, как в первый день.​— Повернись спиной и чуть приподними футболку, — скомандовал я.​Я согрел мембрану стетоскопа в ладонях. Я знал, как пациенты ненавидят холодный металл на коже. Особенно она. Когда прибор коснулся ее спины, она невольно вздрогнула. Моя свободная рука легла ей на плечо, придерживая. Ее кожа была такой нежной и горячей, что у меня на секунду перехватило дыхание.​— Дыши глубже... Еще раз. Задержи дыхание, — я перемещал стетоскоп по её спине, вслушиваясь в каждый звук.​Хрипы всё еще были. Глухие, упрямые, засевшие глубоко в нижних отделах. Это чертово застойное явление, которое так просто не уйдет.​— Хрипы всё еще есть, Эмилия, — я отстранился, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение на болезнь, которая мучает это хрупкое создание. — Нижние отделы легких забиты. Тебе лежать здесь минимум две недели, и если ты будешь лениться, застой никуда не уйдет.​Она быстро опустила футболку. Я видел, как ее плечи поникли от разочарования. Две недели... Четырнадцать дней под моим надзором. Для нее это наверняка казалось приговором.​— Ложись на живот, — я капнул на ладони немного дренажного масла. — Начнем массаж. Нам нужно заставить твои легкие работать, иначе ты отсюда и через месяц не выйдешь.​Она молча улеглась на кушетку, уткнувшись лицом в подушку. Забавно. Вчера она была готова вырвать капельницу и сбежать, а сегодня покорно ложится под мои руки. Что изменилось в ее голове?​Я положил ладони на ее лопатки. Её спина была такой узкой, такой... незащищенной. Почему я делаю это сам? У меня в штате есть прекрасная физиотерапевт, которая получает за это деньги. Мама Эмилии наверняка была бы спокойнее.​Я начал медленно, но уверенно растирать кожу. Ее тело натянулось, словно струна. Но при этом каждое моё прикосновение обжигало мои собственные ладони.​Я знал ответ. Я просто никому ее не доверяю.​Она была слишком хрупкой и нежной для этого грубого мира. Казалось, один неловкий жест — и она сломается. И только я... только я знал, как прикасаться к ней так, чтобы исцелять, а не ранить.​Мои пальцы методично простукивали область ребер, помогая легким «задышать». Это была чисто медицинская процедура, но я ловил себя на мысли, что мне нравится чувствовать тепло её тела под своими руками. Нравится видеть, как расслабляются её мышцы под моим давлением.​Я на секунду задержал ладони на её лопатках, просто чтобы почувствовать ритм её дыхания. Она была моей пациенткой. Чертовски сложной, упрямой пациенткой. Но в то же время... она была Эмилией. И я не собирался отдавать её никому другому. Никому.