Дыши ради меня

Пэйтон подошел к шкафчику и достал стетоскоп. Повесив его на шею, он обернулся ко мне. В кабинете физиотерапии было очень тихо, только мерно гудел кондиционер.​— Садись на край кушетки, Эмилия, — скомандовал он. — Прежде чем начнем массаж, я должен сам послушать твои легкие.​Я послушно села, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле. Пэйтон подошел вплотную. Его близость обезоруживала — я видела каждую пуговицу на его черной рубашке и чувствовала едва уловимый запах его парфюма.​— Повернись спиной и чуть приподними край футболки, — его голос стал непривычно низким.​Я замерла. Щеки мгновенно вспыхнули. Мне хотелось возмутиться, сказать, что это может сделать любая медсестра, но я лишь молча закусила губу. Истерить сейчас казалось глупым, поэтому я медленно повернулась к нему спиной.​Пэйтон согрел мембрану стетоскопа в своих ладонях. Когда холодный металл коснулся моей кожи, я невольно вздрогнула. Его свободная рука легла мне на плечо, слегка придерживая, чтобы я не отстранилась.​— Дыши глубже... — прошептал он, перемещая прибор по моей спине. — Еще раз. Задержи дыхание.​Я чувствовала его ровное дыхание у себя над ухом. В этот момент мне казалось, что он слышит не мои легкие, а то, как бешено колотится моё сердце. Каждое его прикосновение обжигало. Наконец он отстранился и нахмурился.​— Хрипы всё еще есть, Эмилия, — его голос снова стал холодным и профессиональным. — Нижние отделы легких забиты. Тебе лежать здесь минимум две недели, и если ты будешь лениться и просто лежать на боку, застой никуда не уйдет.​Я быстро опустила футболку, чувствуя, как радость от «выхода на завтрак» сменяется осознанием того, как долго мне еще быть здесь запертой.​— Ложись на живот, — Пэйтон капнул на ладони немного масла. — Начнем дренажный массаж. Нам нужно заставить твои легкие работать, иначе ты отсюда и через месяц не выйдешь.​Я уткнулась лицом в подушку, стараясь скрыть свое разочарование. Две недели... Четырнадцать дней под его надзором.​Когда его сильные пальцы коснулись моих лопаток, я зажмурилась. Движения были жесткими и ритмичными — он не просто гладил, он буквально «выбивал» болезнь из моих легких.​— Больно? — негромко спросил он, когда я прерывисто вздохнула.​— Терпимо, — глухо ответила я в подушку, боясь признаться, что от его рук по телу бегут совсем не «лечебные» мурашки.