пробуждение

​Я не помню, как провалилась в сон. Сознание просто выключилось, оставив в памяти лишь обрывки фраз и холодный блеск ламп на потолке. Когда я снова открыла глаза, мир перестал вращаться, но на смену жару пришла жуткая, выматывающая слабость.​В палате стояла тишина, нарушаемая только мерным писком приборов. Сквозь жалюзи пробивался приглушённый свет закатного солнца, окрашивая белые стены в персиковый цвет. Я медленно повернула голову и замерла.​В кресле у окна сидел он. Пэйтон Мурмайер. Без своего белого халата, в одной лишь черной рубашке с небрежно закатанными рукавами. Его взгляд был устремлен в экран планшета, но стоило мне едва заметно пошевелиться, как он тут же поднял глаза на меня.Когда я узнала что он глав.врач и директор этой клиники​я ожидала увидеть старого профессора в очках, но передо мной стоял человек, который выглядел скорее как модель с обложки, чем как врач. Его уверенность пугала и притягивала одновременно. В его карих глазах читалось спокойствие человека, который привык, что всё вокруг подчиняется его правилам.​— Наконец-то ты проснулась, Эмили, — его голос, низкий и бархатистый, эхом отозвался где-то внутри меня. — Твои легкие решили устроить нам настоящий квест.​Он поднялся и неспешно подошел к кровати. Я невольно затаила дыхание, чувствуя, как сердце начинает биться чаще совсем не от болезни.​— Почему вы здесь? — мой голос прозвучал как жалкий шепот. — Разве директор клиники не должен заниматься… ну, директорскими делами?​Пэйтон чуть наклонился, проверяя капельницу, и я снова почувствовала его парфюм — дорогой, терпкий, сводящий с ума.​— Моё главное дело сейчас — чтобы ты начала дышать сама, — он на секунду задержал взгляд на моем лице, и я почувствовала, как щеки предательски заливаются румянцем. — И я не привык проигрывать. Даже болезням.— Где моя мама? — я попыталась приподняться на локтях, но слабость в теле была такой, будто из меня выкачали все силы. — Я хочу домой. Мне уже лучше, честно.​Пэйтон спокойно сложил руки на груди, даже не шелохнувшись. Его идеальная осанка и этот непроницаемый взгляд начинали меня раздражать.​— Твоя мама уехала за вещами. Она вернётся завтра утром, — отрезал он. — А «лучше» тебе станет только тогда, когда я увижу нормальные показатели на мониторе. Сейчас ты никуда не пойдёшь.​— Но я не хочу здесь оставаться! — я вскинула подбородок, стараясь выглядеть уверенно, хотя голос всё ещё подрагивал. — У вас тут пахнет... больницей. И эта капельница мне мешает. Снимите её, я сама могу пить таблетки.​Я потянулась свободной рукой к пластырю на сгибе локтя, намереваясь избавиться от иглы. Но не успела я даже коснуться кожи, как пальцы Пэйтона стальным, но удивительно бережным хватом перехватили мою ладонь.​— Эмили, — его голос стал на октаву ниже, и в нём прозвучали властные нотки директора. — Ты сейчас в моей клинике. Здесь капризы не работают. Если я сказал, что эта капельница будет стоять до утра, значит, она будет стоять.​Он не отпускал мою руку. Его ладонь была тёплой, а кожа — гладкой, совсем не как у врачей, которые постоянно моют руки жёстким мылом. Я замерла, глядя на наши сцепленные руки, и моё упрямство начало медленно таять под его напором.​— Вы злой, — буркнула я, отворачиваясь к окну и чувствуя, как на глаза наворачиваются глупые слёзы обиды.​— Нет, — я почувствовала, как он чуть ближе наклонился к моему уху, — я просто чертовски хороший врач, который не собирается позволить тебе угробить своё здоровье окончательно. А теперь — лежи смирно и спи. Это приказ.