Наконец-то

- Что? Кто я, черт возьми, такой? – Чимини хмурится, ошеломленный откровенной грубостью омеги. – Это, черт возьми, кто ты такой?

Он чертовски хорошо знает, кто перед ним, и ему требуется все его самообладание, чтобы не зашипеть. Мед и ваниль, окружающие его, такие сладкие, и Чимин слишком живо помнит, как только вчера чувствовал этот запах на Юнги. От этого его тошнит.

- Я Ким Сокджин, - ровным тоном отвечает он, пробегаясь взглядом по всему телу Чимина, сканируя каждый дюйм. Оценивая.

Сокджин, не дожидаясь от него реакции, просто протискивается мимо него, проходя в гостиную, и Чимину ничего не остается, как закрыть дверь и последовать за ним. В гостиной небольшой беспорядок, осознает он, снова потирая глаза: на кофейном столике пустые бутылки из-под вина, и грязные тарелки из-под лапши. В животе заурчало, и чувство голода только усиливает раздражительность Чимина, и вкупе с незнакомым омегой, устроившимся на скамеечке для ног, после того как драматично обошел диван, Чимин думает, что долго сдерживать шипение ему не удастся.

- Итак, Чимин, - Сокджин смотрит на него со своего места, и определенно не выглядит дружелюбным. Он замечает, что тот тоже знает его имя, а это значит, что Юнги говорил о нем. Но, судя по выражению лица омеги, он явно не пел ему дифирамбы. – Где Юнги?

Хороший вопрос. Чимин бы тоже хотел знать на него ответ, но он почему-то почти рад, что альфы сейчас нет в квартире. Его присутствие сделало бы ситуацию в десять раз более неловкой.

- Не знаю, - честно отвечает он, плюхаясь на диван.

Сокджин выгибает бровь и глубоко вздыхает, убирая пряди волос со лба.

- Здесь так пахнет, и ты не знаешь где он? – саркастично уточняет он, и Чимин хмурится от его тона. – Ты опять его выгнал?

Чимин давится собственной слюной и осознает свое легкое похмелье, немного запоздалое из-за резкого пробуждения. Он знает, что это тот самый омега, к которому отправился Юнги, когда Чимин велел ему оставить его в покое, и это знание только усиливает его головную боль. Он потер виски руками, ровно дыша и стараясь держать себя в руках.

- Нет, - наконец говорит он, поднимая глаза и встречаясь взглядом с Сокджином. – Он ушел, пока я еще спал.

- Понятно, - кивает Сокджин, и его взгляд немного смягчается, когда он оглядывает комнату, и, сморщив нос, смотрит на беспорядок одеял, лежащих рядом с Чимином. – От тебя так и разит им.

Теперь настала очередь Чимина кивать, поскольку он не знал, что на это ответить. Это утверждение внезапно заставляет почувствовать себя очень неловко, – он не знает ни самого омеги, ни степень их отношения с Юнги.

- Юнги мой любимый донсэн и один из самых близких друзей, - начинает Сокджин, словно прочитав мысли Чимина. – Я очень беспокоюсь о нем. Той ночью, когда ты выгнал его, он попросился у меня переночевать. Он был очень расстроен, Чимин.

Чимин растерянно моргает. Он не знает, что должен сказать, поэтому просто бессмысленно продолжает смотреть на старшего омегу. При словах «самые близкие друзья» его пронзает волна облегчения, и он чувствует себя плохо из-за того, что расстроил альфу, и все же он не до конца понимает, куда клонит Сокджин.

- И сейчас я не понимаю, почему здесь так пахнет и почему от тебя несет кофе и кардамоном, хотя на днях ты совершенно ясно дал понять, что не хочешь иметь с ним ничего общего, - заканчивает он, и Чимин снова моргает, нахмурив брови.

- Я… Что ты имеешь в виду? – растерянно спрашивает Чимини, не совсем понимая, что означает вопрос. Это правда, что он вел себя как кусок дерьма по отношению к Юнги, но у него никогда не возникало вопросов о том, хочет ли он иметь с ним что-то общее или нет. Они были обречены с той самой секунды, как Чимин начал гнездиться в постели Юнги.

- Я имею в виду, - раздраженно фыркает Сокджин, явно недовольный отсутствием ответов. - Ты ненавидел этого парня целую вечность без особой на то причины, скажешь, нет? А потом ты вдруг просишь помочь тебе с течкой, и он делает это, – и заметь, я знаю Юнги очень давно, и знаю, как сильно он любит тебя все эти годы, так что, следовательно, я буду смелым, когда предположу, что он обращался с тобой, как с гребанным королем, во время всего этого, так что мне действительно трудно понять, почему ты сказал ему отвалить, после того как все закончилось? А еще лучше, почему ты вообще попросил его помочь? Или, на самом деле, я даже смогу понять это, ты был в предтечке и возбужден, а он был единственным альфой в поле зрения. Это я могу понять. Вот почему я сказал ему, что вам двоим нужно поговорить. Чего я на самом деле не понимаю, так это почему ты сказал ему, что он тебе неприятен, а потом снова занялся с ним сексом, или чем вы там занимались прошлой ночью?

У Чимина отвисла челюсть, и он невидящим взглядом уставился на омегу перед собой. Он поражен слишком большим количеством информации, и его сердце начинает трепетать, даже прежде чем он успевает обработать хотя бы часть того, что только что сказал Сокджин. Он не уверен, что вообще все понял, но уверен, что слышал важную вещь, – Юнги любит его уже много лет. Это никак не укладывается в его сознании даже немного, но он уверен, это именно то, что сказал старший омега. Его мысли носились на бешеной скорости, и он на секунду прикрыл глаза, его головная боль усилилась при попытке осмыслить все, что он только что услышал.

Наконец, он, спрятав лицо в руках, глубоко вздыхает, выдавливая:

- Я так запутался.

Он трет щеки, когда снова встречается взглядом с Сокджином, и старший омега больше не выглядит раздраженным, скорее, озадаченным. Сокджин вместе со скамеечкой, на которой сидит, пододвигается ближе к дивану, пока не оказывается всего в нескольких дюймах перед Чимином.

- Хорошо, Чимин, я знаю, что сейчас многое вывалил на тебя, - говорит он гораздо мягче, чем раньше. – Я понимаю, что ты еще, вероятно, под действием гормонов из-за течки. Я не хочу пугать тебя. Я просто чересчур волнуюсь за Юнги. И пытаюсь понять, что происходит, и почему ты его обманываешь, если ясно заявил, что он тебе неприятен?

- Что ты имеешь в виду , говоря, что он мне неприятен? – чуть ли не взвывает Чимин, искренне потерянный. – Когда я такое говорил?

Сокджин, немного отстранившись, хмурится, потирая щеку.

- В смысле, когда ты это говорил? Он позвонил мне вчера после вашего разговора. Ты сказал, что не хочешь, чтобы он отпускал комментарии насчет твоего запаха, и даже упомянул тот случай в такси, когда он опустил окно. Так что если тебе это неприятно, зачем ты его обманываешь?

Чимин скорчил гримасу, шутит ли над ним Сокджин или нет.

- Ладно, - начинает он, пытаясь собраться с мыслями под накапливающимся внутри раздражением, - как бы ты себя чувствовал, если бы кто-то открыл окно машины, потому что от тебя чертовски воняет, было бы неприятно?

Чимин складывает руки на груди, вскинув брови, старший омега выглядит еще более озадаченным, чем раньше. Несколько минут они молча смотрят друг на друга, и Чимин готов поклясться, что слышит шорох их мыслей. Кажется, они оба не улавливают смысл сказанного, и проходит еще пара минут, прежде чем выражение лица Сокджина меняется на смесь облегчения и веселья, и он так сильно хлопает себя ладонью по лбу, что Чимин едва ли не подпрыгивает на своем месте.

- О, дьявольщина… - Сокджин недоверчиво смеется и проводит рукой по лицу. - Вы оба абсолютные идиоты. Ты считаешь, что Юнги думает, будто ты воняешь?

- Да? – Чимин сейчас раздражен и, в то же время, растерян, потому что ничто из того, что говорит Сокджин, не имеет смысла, и он отказывается верить, что был не прав в том, как относился к нему Юнги все это время.

Сокджин разражается смехом, и Чимин подскакивает, пораженный скрипучими звуками, которые издает старший омега. Он звучит нелепо, и это совершенно не соответствует его уравновешенному образу, и если бы у Чимина не было похмелья и не был бы так обескуражен, он бы тоже рассмеялся.

- Вы двое – абсолютные идиоты! О чем ты вообще говоришь? Он опустил окно, потому что это было слишком для него, дурень. И не в плохом смысле, - он снова хохочет, хлопая Чимина по бедру. – Он любит лотос. На самом деле любит. Видел его коллекцию эфирных масел?

Чимин тупо кивает. Он не уверен, что Сокджин говорит то, о чем он на самом деле думает, но от этих слов у него пересыхает в горле. Сердце ускоряет ритм, узел в животе затягивается, и он чувствует легкое головокружение. Прежде чем он успевает осознать слова Сокджина, старший омега вскакивает на ноги, и схватив Чимина за руку, затаскивает его в ванную.

Он хмуро наблюдает, как Сокджин роется в шкафчиках, наконец, достает припрятанные масла Юнги и протягивает ему флакон с маслом лотоса, точно такой же, как тот, что альфа использовал для него на днях.

- Видишь?

Чимин кивает.

- Это его любимое, - со знанием дела говорит Сокджин. – Смотри, какой большой флакон. Он больше, чем все остальные. У других обычный размер.

Младший омега нерешительно подходит к ящичку, сразу же понимая, что Сокджин абсолютно прав. Флакон гораздо больше остальных.

- Но он буквально сказал мне, что от меня воняет, когда я помогал ему обесцветить волосы, - слабым голосом выговаривает Чимин.

- Ты не можешь быть таким тупым, - Сокджин кладет масло обратно в ящик, закрывая его своим бедром, и присаживается на тумбочку, повернувшись обратно к Чимину. – Вероятно, он имел в виду осветлитель. Он был так расстроен прошлой ночью, когда ты его выгнал. Уверяю тебя, Чимин, он не думает, что ты воняешь. Так вот почему ты все это время отталкивал его?

Чимин снова кивает, чувствуя, как глаза начинают гореть, и слезы собираются на ресницах. На самом деле, ему не было грустно, может быть, он чувствовал облегчение, но не печаль. И он не собирается плакать, просто вся информация обрушилась на него разом, и он пытается ее осмыслить.

- Д-да, - отвечает он дрожащим голосом. Мысли мельтешат в сознании так быстро, что у него кружится голова. Он пытается вспомнить каждое взаимодействие с альфой, которое у него было за эти годы: каждый взгляд, каждое прикосновение, каждый разговор.

Внезапно изменения в их общении в последние несколько дней обрели безоговорочный смысл, – Чимин хотел его, но он никогда не думал, что Юнги хотел его в ответ, что теперь, в свете открывшегося, вообще было абсурдом. Юнги так хорошо заботился о нем, они были так синхронны во время течки, и горечь, которую он учуял от альфы в ту ночь, когда течка закончилась, была не от того, что Юнги злился, – он был убит горем.

Это бьет Чимина, как многотонная плита, и он понимает, что даже вчера, когда они оба сели, чтобы все обсудить, они говорили о совершенно разных вещах. Он не может поверить насколько глупым, слепым и эгоистичным был все это время. Если бы он просто дал шанс Юнги, сейчас все не было бы так сложно.

Чимин злится на собственную мелочность, и хотя он все еще живо помнит случай в детском саду, он понимает, что он не имеет значения. И никогда не имело. Юнги было шесть лет.

- Он тебе нравится, Чимин?

- Ты даже не представляешь, как сильно, - шепчет Чимин. – Еще с детства. И это не просто симпатия. Это намного большее, я не могу объяснить. По крайней мере, с моей стороны.

Сокджин кивает, и они медленно покидают ванную, возвращаясь в гостиную. Какое-то время они сидят молча, пока Чимин пытается осмыслить все, что только что услышал, и, стараясь найти в этом хоть какой-то смысл.

- Я действительно не могу поверить, что вы двое настолько глупы, - фырчит Сокджин, снова садясь на скамеечку для ног. – Вы должны были поговорить, чтобы все прояснить с обеих сторон.

- И мы поговорили! – восклицает Чимин, защищаясь. - Или, по крайней мере, мы попытались поговорить. Я думал, что все ясно, но и не подозревал, что мы застряли на двух разных концах одной и той же истории. Я думал, что мы с ним понимаем друг друга. Но вчера вечером он поцеловал меня, и я так старался не слишком задумываться об этом, что просто согласился. Меня всегда что-то тянет к нему, и я чувствую себя опустошенным, когда он уходит.

Сокджин кидает хмурый взгляд на свой телефон и встает, слегка качнув головой в сторону Чимина.

- Мне нужно идти. Я уже опаздываю на работу. Я зашел только для того, чтобы узнать, жив ли Юнги, так как он не отвечал на мои звонки прошлой ночью, и мы должны были пойти в бар, но теперь я вижу, что он все равно пил, - улыбается он, бросая взгляд на пустые бутылки. – Вам двоим нужно поговорить, нормально поговорить, и ты должен ему рассказать то, что рассказал мне. Уверяю тебя, Чимин, он чувствует то же самое, если не сильнее.

Чимин кивает и поднимается, чтобы проводить Сокджина, и старший омега оказывается за дверью, прежде чем он вспоминает, что кое-что хотел спросить все это время, но был смущен. И все же он должен был знать.

- Сокджин-щи, - окликает он омегу, полыхая щеками.

- Зови меня хен, - перебивает его Сокджин, оборачиваясь.

- Х-хен, - заикнувшись, выдыхает он. - У вас с Юнги что-нибудь… Ты знаешь.

Сокджин недоуменно хлопает ресницами, и хохочет, его скрипучий смех эхом разносится по темному коридору здания. Чимин чувствует, как горят его щеки, но это не имеет значения; Юнги не был его, – по крайней мере, пока, так что у него действительно не было права спрашивать. И все же он не смог бы расслабиться, пока не узнал бы ответ.

- Чимин-а, - качает головой Сокджин, все еще смеясь. – Ну и насмешил. Я очень обижен, что ты спрашиваешь меня о чем-то подобном, потому что, посмотри на меня. Без обид, но я могу найти лучший вариант, чем альфу, который покупается на «у меня аллергия на мед» в качестве оправдания от омеги.

Чимин давится собственной слюной, и Сокджин напоследок подмигивает ему, слегка сжимая плечо.

- Не волнуйся, - став серьезным, произносит старший омега. - Между нами никогда ничего не было. Он мой донсэн. Мы хорошие друзья. Я почти уверен, что если он и думает о ком-то, что он воняет, то обо мне. Он не любитель меда. Поверь мне, мы никогда даже отдаленно не интересовались друг другом. Если бы это было не так, я бы не сидел сейчас здесь и не советовал тебе взять себя в руки и перестать тратить время впустую.

С этими словами Сокджин, похлопав его по плечу, уходит, и Чимин, закрыв за ним дверь и прижавшись к ней спиной, вздыхает с облегчением. В горле застрял ком, но на этот раз не печали, а предвкушения.

В животе трепещут бабочки, а сердце грозит вырваться из груди. Чимин еще несколько минут стоит, подпирая дверь, и все же решает вернуться в гостиную. Он падает на диван, снова натягивает на себя одеяло, и обдумает произошедшее.

Чимин чувствует тепло внутри и легкий прилив счастья. Он закрывает глаза, позволяя словам Сокджина эхом отдаваться в его голове, наполняя удовольствием, - Уверяю тебя, Чимин, он чувствует то же самое, если не сильнее.

Омега закрывает лицо руками, глупо улыбаясь, и пинает ногами воздух, чувствуя переполняющий его восторг. Он глубоко вдыхает несколько раз, и опускает руки, оглядывая комнату. Несмотря на то, что он и понятия не имеет, где сейчас Юнги, он, вероятно, скоро вернется домой, и они наконец-то смогут нормально поговорить. На этот раз, никакой пустой болтовни, только честность.

Чимин знает, что, в первую очередь, честным нужно будет быть ему, но теперь его это не пугает. В нем еще есть намек на беспокойство, но его довольно трудно заметить с таким энтузиазмом внутри, – он просто не может дождаться, когда снова окажется рядом с альфой. Он не помнит, когда в последний раз был так счастлив или так радовался предстоящему. И если они с Юнги смогут преодолеть годы недопонимания и противоречий, то они смогут преодолеть все, что угодно.

Забыв о своем похмелье, Чимин вскакивает на ноги, лихорадочно начиная убирать беспорядок, который они оставили на кофейном столике прошлой ночью. Он выбрасывает пустые бутылки, моет бокалы и тарелки и, понюхав себя, кривится: от него несло алкоголем. Отвратительно. Он быстро отправляется в ванную, решив принять душ и привести себя в порядок перед приходом альфы.

Он наскоро ополаскивается и натягивает чистую одежду, слегка подсушив волосы полотенцем. Чимин уверен, что слышал какой-то шум снаружи, и это может означать только одно – Юнги вернулся. Его сердце трепещет, и тревога на пару с нервозностью резко возрастают. Сделав глубокий вздох в попытке успокоиться, он выходит из ванной, и его нос дергается, когда он чувствует не только запах Юнги; в воздухе витает сильный намек на корицу, смешанную с яблоком, и Чимин слишком хорошо знает этот запах.

Хосок.

Чимин медленно заходит в гостиную, находя там Юнги и Хосока, которые тут же оборачиваются при его появлении.

- Чимини! – восклицает Хосок, бросаясь к нему и обнимая гораздо крепче, чем необходимо.

Чимин остается на месте, безвольно опустив руки и нахмурившись, смотрит на Юнги через плечо Хосока. Их взгляды встречаются, и выражение его лица не совсем то, что ожидал увидеть Чимин, – он выглядит… потухшим. Он переводит взгляд на кофейный столик, заваленный пакетами с продуктами, и Чимин понимает, куда именно ходил альфа, – покупал продукты, скорее всего, припомнив их вчерашний разговор. Сердце Чимина заполняет теплом, пока он снова не встречается взглядом с Юнги, и замечает глубокую тревогу, застывшую в них. Он понимает, что что-то не так. А потом он чувствует его запах. Он горчит как в ту ночь, когда у него была течка. Он страдает, и хотя Чимин не знает причину, все в нем кричит, чтобы он оттолкнул Хосока, и утешил Юнги. Ему больно, он даже не понимает от чего, но ему больно, и он ощущает, будто его внутренности придавило камнями.

Хосок отпускает его, но Чимин даже не моргает, застыв на месте и глядя на Юнги, не зная, что ему делать.

- Течка Тэ закончилась раньше благодаря тем новым подавителям, что он начал пить пару месяцев назад, - объясняет Хосок, хотя никто его об этом и не спрашивает. – Мы пытались до тебя дозвониться со вчерашнего вечера, чтобы сказать, что ты можешь вернуться, но ты не отвечал. Мы забеспокоились, а Тэ сейчас не в состоянии никуда ехать, так что я здесь, чтобы отвезти тебя обратно.

Чимин моргает. Его телефон был в комнате Юнги, и он вообще его со вчерашнего вечера не проверял. Впрочем, его это не слишком беспокоит. Его беспокоит Юнги, который, уже собрав пакеты с продуктами, уходит на кухню, даже не посмотрев в их с Хосоком сторону. Чимин провожает его взглядом, пока он скрывается из виду, захлопнув за собой дверь.

- Чимини, - Хосок машет рукой перед его лицом. – Ты как?

- Отлично, - растерянно хлопает ресницами Чимин, собираясь с мыслями. – Я в полном порядке. Я... Течка Тэ закончилась? Как он?

- Нормально, - Хосок хмурится. – Просто ему очень, очень больно. Но, в любом случае, ты можешь собрать вещи, и я отвезу тебя домой. Уверен, ты будешь счастлив, наконец, выбраться отсюда и вернуться в свою собственную постель, да?

- Да, я… - голос Чимина затихает, и он снова бросает взгляд в сторону кухни. Он помнит слова Сокджина, и он знает, что ему стоит прекратить тратить время впустую, но он также понимает, что разговор нужно отложить. Они не могут вести этот разговор при Хосоке. В запахе Юнги, по какой-то причине, горечь страданий, и в первую очередь, Чимин должен позаботиться об этом. – Мне просто нужно быстро поговорить с Юнги-хеном.

- Может, не стоит… - начинает Хосок, но Чимин не обращает на него внимания.

Он вваливается в кухню, его руки трясутся, а ноги подкашиваются. Горечь в полутонах запаха Юнги почти душит его, и он видит, как судорожными движениями альфа рассовывает продукты по местам.

- Юнги, - выдыхает он. – Юнги, Сокджин был здесь. Альфа закрывает холодильник, и, прислонившись к кухонному столу, трет руками лицо, он выглядит отчаянным. Будто вот-вот развалится на части.

- Я… Он звонил мне, - Юнги был очень бледен. И измучен. Чимин понимает, что что-то не так, он чувствует это, и ему нужна вся его сила воли, чтобы не броситься к альфе, и уткнуться носом в его шею, омывая своим запахом, и облегчить его страдания.

- Мы должны поговорить, - шепчет Чимин. – И о прошлой ночи тоже.

- И я хочу поговорить, Чимин. Правда, хочу. Но когда я столкнулся с Хосоком у лифтов внизу, мне позвонил отец. У мамы вчера случился сердечный приступ, Чимин. Мне нужно вернуться в Тэгу, и я не знаю когда вернусь.

У Чимина сердце обрывается.

- Господи, Юнги. Боже, мне так жаль. Как она?

- Думаю, с ней все будет в порядке. Но мне все равно нужно поехать и побыть рядом с ней и отцом. Поезд отправляется примерно через два часа. Так что мне правда пора..

- Нет, да, конечно, - Чимин прочищает горло, пытаясь сдержать слезы.

Он чувствует, что мир вокруг него рушится, и не потому что он эгоист и хочет прямо сейчас поцеловать и обнять Юнги, а потому что это ситуация, в которой его руки связаны, и он понимает, что ничем не может помочь. Это ужасно, то, каким опустошенным и испуганным выглядит Юнги, и ужасно, что Чимин абсолютно ничего не может для него сделать. Он понимает, что Юнги должен уехать, чтобы побыть со своей семьей. Он просто хочет, чтобы это случилось при других обстоятельствах.

- Сокджин был груб с тобой? Прости, что меня не было, Чимин. Я клянусь, что он желает только добра, - вздыхает Юнги, измученно глядя на Чимина. – И прости, что оставляю тебя вот так.

Сердце Чимина разрывается на миллионы осколков. Даже если не он тот, кто страдает, Юнги заботится о нем в первую очередь. Его сердце болит в груди, и он делает нерешительный шаг к альфе на дрожащих ногах. Юнги протягивает к нему руку, и Чимин отчаянно хватается за нее, его дыхание прерывается, когда он прижимается всем телом к Юнги, обхватывая шею альфы руками. Он вдыхает его глубокий аромат, и даже с горечью в нем он все еще чувствует себя так безопасно. Он чувствует, как руки Юнги обнимают его за талию, и осторожно утыкается носом в шею альфы, давая Юнги пространство, если он захочет его оттолкнуть. Он этого не делает, – вместо этого он успокаивающе гладит шею Чимина, пока омега дышит им. Чимин растирает свой запах по всему телу Юнги, и чувствует, как горечь страдания альфы медленно отступает, не полностью, но все же. Это кажется невероятно интимным, интимнее поцелуя, и Чимин делает глубокий вдох, перед тем как прижаться мягким поцелуем к железе альфы. Он замирает так на мгновение, когда рука альфы ложится ему на затылок, а лицом он зарывается в волосы Чимина. Омега чувствует, как альфа дрожит под его прикосновениями, и кожа Юнги горит на его губах самым приятным образом. Все, что Чимин сейчас хочет, это поцелуями прогнать боль прочь.

- Мне очень жаль, что для нас сейчас неподходящее время, - хрипло говорит Юнги, когда Чимин медленно отстраняется. – Когда я вернусь, обещаю, мы поговорим. Нормально поговорим. Хорошо?

Он все еще обнимает Чимина, когда в его глазах мелькает боль, и Чимин не может сдержать слезы. Он хочет стереть их, он хочет быть рядом с Юнги в это трудное время, но он опаздывает, а у Чимина сейчас нет на это никаких прав. Может быть, в будущем, но не сейчас.

- Пожалуйста, не извиняйся за то, что не можешь изменить. Сосредоточься на своей семье сейчас, остальное может подождать. Я подожду.

Юнги кивает и Чимин полностью отстраняется, и в этот момент заходит хмурый Хосок.

- Хен, я схожу за своими вещами, и можем ехать, - говорит Чимин, прежде чем Хосок успевает открыть рот, и еще раз оглядывается на Юнги, выходя из кухни. – Я быстро, хорошо?

- Хорошо, Чимини.

Много времени сборы не занимают, так как он особо и не распаковывал свои вещи. Юнги прощается с ними обоими, Хосок крепко обнимает его на прощание и спрашивает, не нужно ли проводить его на вокзал. Юнги заверяет, что позвонит, как только окажется в Тэгу, и обещает держать его в курсе состояния матери.

В машине Хосок ничего не говорит по поводу изменившихся отношений Чимина и Юнги, а рассказывает, каким плаксивым и капризным был в этот раз Тэхен, и как он рад, что течка закончилась раньше, чем у него отвалился член.

Как только они останавливаются перед домом Чимина, Хосок бросает на него понимающий взгляд.

- Знаешь, в квартире едва можно было дышать.

- Знаю.

- Ты в порядке?

- В полном. Мне грустно за него, но я в порядке, - вздыхает Чимин. - Хотя я переживаю за его маму. Надеюсь, с ней все будет хорошо.

- Он очень любит свою маму. Он с ней очень близок, - соглашается Хосок, озабоченно покусывая нижнюю губу. – Я не совсем понимаю, что происходит между вами, но уверяю тебя, Чимин, он хороший парень. Очень хороший. Он мой друг и ты тоже, и я не хочу, чтобы кто-то из вас страдал.

Чимин глубоко выдыхает. Он понимает, куда клонит Хосок, и даже если он сформулировал это так, подразумевая их обоих, Чимин знает, что он имеет в виду, в основном, Юнги. В частности из-за того, как Чимин обращался с альфой многие годы, и Хосок знает об этом.

И Чимин не может его винить.

____

Тэхен невероятно прилипчивый даже больше, чем обычно после течки. Но Чимин рад отвлечься, потому что пустота внутри не позволяет ему думать ни о чем другом, кроме Юнги. Он задается вопросами, все ли в порядке с ним, с его мамой, с его семьей. Чимин даже звонит своим родителям, подумав, что, возможно, его мать знает больше, но, к сожалению, она не говорит ничего сверх того, что он уже знает, – мама альфы сейчас в больнице, и все.

Первый день после возвращения домой он проводит с Тэхеном, который вцепился в него как пиявка, и не смотря на то, что они лежали вместе в его постели, он чувствовал себя таким одиноким. Это нелепо и даже драматично, Юнги ведь даже не альфа Чимина, по крайней мере, пока, и то, насколько он чувствует себя опустошенным без Юнги, сбивает его с толку. Они лежат, обнявшись, Тэхен перебирает его волосы, пока он рассказывает ему обо всем: о предтечке, о течке, о том, что случилось после, о Сокджине, обо всем.

- Ну, честно говоря, с самого начала было ясно, что все это огромное недоразумение.

- Да как так? – хмурится Чимин, удивленный реакцией Тэхена.

- Ну, во-первых, он всегда был очень мил и никогда не чувствовал отвращения к тебе, в отличии от тебя самого. Во-вторых, он пытался понять, почему ты его так не любишь, но что я должен был делать? Я всегда был на твоей стороне, ты мой лучший друг, - Тэхен вздыхает. – И в-третьих, ты просто мелкий тупица, без обид.

Чимин фыркает, закатив глаза, игриво толкая Тэхена в плечо. Впрочем, возразить было нечего. Он знает, что его лучший друг прав, и что все внутри него не может не сжиматься каждый раз, когда он думает о том, сколько времени он упустил, будучи мелочным и глупым.

Все хорошо, пытается он убедить себя, - очень скоро Юнги вернется, и все будет хорошо. Так и будет.

Сейчас больше всего на свете Чимин хочет знать, все ли в порядке с Юнги. Вспоминая, в каком отчаянии был альфа, о тревоге на его лице и боли в глазах, Чимин каждый раз вздрагивает. Неопределенность убивает его: он не знает, будет ли мама Юнги в порядке, будет ли он сам в порядке. Он обдумывает возможность связаться с ним или хотя бы написать сообщение почти весь день, но все же отказывается от этого, решив последовать совету Тэхена. Сейчас еще слишком рано, и вероятно, Юнги хочет побыть со своей семьей, а Чимин не хочет мешать. Юнги обещал ему, что они поговорят, и он знает, что это случится. Он знает.

Проходит два дня, и Чимин чувствует себя еще более одиноким, а пустота внутри разрастается до огромных размеров, но он понимает, что не может вечно хандрить. Он чувствует себя бесполезным, просто валяясь на кровати с Тэхеном, время от времени приползающим, чтобы пообниматься, поэтому на третий день без Юнги, он решает закончить свои дополнительные задания, так как семестр начнется уже послезавтра. На следующие два дня он загружает себя работой, отвлекаясь только на новости о Юнги, которыми делится Хосок, приходя к ним. Ему тяжело, говорит альфа, но Чимин счастлив узнать, что состояние его матери уже не критическое. Он снова подумывает связаться с Юнги, но Хосок его останавливает.

- Я знаю, что у тебя самые лучшие намерения, Чимин, - говорит он. - Но поверь мне, он едва отписался мне, что пока все в порядке. Если я пытаюсь расспросить его, он не отвечает. Просто пока оставь его.

Начались занятия, и Чимин обнаружил, что инстинктивно ищет Юнги в кампусе. Это глупо, потому что он знает, что альфа все еще в Тэгу, и прошло всего пять дней. Но он ничего не может с собой поделать, когда его взгляд автоматически устремляется к университетской кофейне, той самой, где он часто пересекался с Юнги по вторникам, где они обменивались неловкими кивками и продолжали свой день. Он не мог не надеяться, что столкнется с ним после шестичасовой лекции по мультимедиа в среду, которая проходила напротив аудитории, где у Юнги были собственные лекции в то же самое время. Или где они обычно сталкивались с ним в китайском ресторанчике, который находился недалеко от кампуса, где он иногда видел, как Юнги брал еду для себя и Хосока, либо один, либо с однокурсниками. Как глупо, что у него внутри все крутит каждый раз, когда он вспоминает, что ему еще не удалось увидеть Юнги.

У него сердце болезненно ноет от того, что он не знает, все ли хорошо с альфой, грустно ли ему, страшно ли, подавлен ли, или все вместе взятое. Он отвлекается, как может, занимая себя всеми учебными заданиями, которые должен сделать, сосредотачиваясь на подаче заявления на звание магистра и игнорирует пустоту, которая с каждым днем только растет.

Чуть больше недели спустя после того, как Юнги уехал в Тэгу, Чимин валяется на своей кровати изнывая от желания поддержать альфу хоть как-нибудь. Он не задает никаких вопросов, просто посылает короткое сообщение:

Хен, надеюсь, ты в порядке. Я надеюсь, что ты хорошо кушаешь, и что твоя мама чувствует себя лучше. Не забывай заботиться о себе. Чимин.

Он не очень-то ждет ответа, но все равно немного больно, когда он его не получает. Тэхен и Хосок уверяют его, что это не потому, что Юнги грубый, просто ему нужно немного времени для себя. Чимин знает это, он знает, но его неуверенность снова ворочается в нем, и у него мелькают мысли, что, может быть, просто возможно, у Юнги было достаточно времени, чтобы подумать обо всем и понять, что Чимин, может быть, не стоит его времени или внимания.

Однако он быстро отмахивается от этих мыслей, так как Тэхен говорит, что он ведет себя как абсолютный придурок. И это ему прекрасно известно. По большей части. Он продолжает учиться, готовится к выпускным экзаменам, почти не покидая своей комнаты, кроме как походов на занятия.

Примерно через две недели после того, как Чимин последний раз видел Юнги, Чонгук решает, что с него довольно всей этой ерунды и появляется на пороге квартиры Чимина в пятницу вечером, раздраженно поглядывая на часы.

Как только Чимин открывает дверь, младший альфа корчит гримасу, оглядывая его наряд, и он вспоминает, что на нем пушистая голубая детская пижама. Он даже не удосужился надеть линзы и не мыл голову, как минимум, три дня, и чем дольше Чонгук смотрит на него, сморщив нос, тем неуютнее чувствует себя Чимин.

- У тебя сорок пять минут, чтобы одеться и собраться, а еще лучше принять ванну, - кривится Чонгук, глядя на грязную шевелюру Чимина. - Прежде чем я силой вытащу тебя из квартиры, чтобы ты пошел выпить со мной и Намджуном.

Чонгук действительно выглядит так, будто не шутит, и Чимин не сомневается, что альфа буквально перекинет его через плечо и вынесет из дома гулять.

- Я твой хен, вообще-то, следи за языком, - бурчит Чимин, надувшись, но отходит, пропуская Чонгука внутрь, и альфа, одарив его глуповатой улыбкой, плюхается на диван, подгребая к себе джойстик от Playstation и теряя интерес к словам Чимина.

- В любом случае, - он машет рукой, прогоняя Чимина от телевизора. - Просто иди собираться. Сегодня пятница, и мы с Джуном просто заебались. И я устал от твоих дурацких оправданий, так что просто иди, и мы сможем повеселиться.

Чимин вздыхает, но решает не спорить. Он хандрил с тех пор, как Юнги уехал, но его неуверенность достигла своего пика, когда он узнал, что мама альфы хорошо себя чувствует и поправляется дома. С одной стороны, он испытал невероятное облегчение и радость, услышав хорошие новости, и его сердце затрепетало от того, что Юнги, скорее всего, чувствует себя намного лучше. И все же по мере того, как проходили дни, а он все не получал вестей от альфы, его беспокойство росло, и он не мог избавиться от ощущения что что-то не так. Как бы то ни было, он изо всех сил старался не обращать внимания на терзаемые его мысли и с головой закопался в учебу, предпочитая не делать выводов на ровном месте, поскольку раньше его это ни до чего хорошего не доводило.

Он принимает душ и довольно быстро одевается, чувствуя, как в нем начинает бурлить воодушевление. Чимин уже целую вечность никуда не выходил, и чем больше он об этом думает, тем все лучше звучит мысль выпить вместе с Чонгуком и Намджуном этим пятничным вечером.

Когда Чимин возвращается в гостиную, Чонгук все еще играет, рыча что-то нелицеприятное в сторону экрана.

- Если ты сломаешь эту штуку, будешь покупать новую.

- Я закончил, все равно это херня, - закатывает глаза Чонгук, выключая игру и поднимаясь на ноги. – Готов, хен?

- Готов.

Когда они заходят в бар, Намджун уже был там, заняв им столик. Он и Чонгук тратят гораздо больше времени на приветственный поцелуй, чем Чимин считает необходимым, и его мысли сразу же возвращаются к Юнги. Он гадает, где он, как себя чувствует, но ему не дают надолго задуматься об этом, – Намджун пихает ему почти в лицо рюмку с водкой.

- Ну, и как твои дела? – спрашивает Намджун после того, как они с Чонгуком опустошают свои рюмки, сморщившись от горечи алкоголя.

- Бывало и лучше, - вздыхает Чимин и, следуя их примеру, опрокидывает в себя стопку. – Просто много учусь. Очень много. Так много, что мои глаза должны сейчас вытечь, а мозг расплавиться кровавой кашицей.

Намджун корчит гримасу и оглядывается на Чонгука.

- Это отвратительно. С ним все в порядке? Чонгук прищуривается.

- Не знаю. Это так? – смотрит он на Чимина, снова наполняя рюмки. – Я имею в виду, я почти уверен, что ты не мылся почти целую неделю, пока я не пришел. Это из-за Юнги-хена?

- Юнги-хен? – хмурится Намджун, поднимая свою рюмку. – А что с Юнги-хеном?

- Я не уверен, - тянет Чонгук, после того как опрокидывает шот. - Он продолжал избегать меня с тех пор, как начались занятия, но Тэ рассказал мне, что…

- Может быть, вы оба перестанете говорить обо мне так, будто меня здесь нет, - шипит Чимин, раздраженно опрокидывая свою рюмку. – Во-первых, я в порядке, а во-вторых, что вам мог рассказать Тэ? Рассказывать нечего. Я жду, когда Юнги вернется из Тэгу, и тогда станет известно, будет ли что рассказывать. Намджун растерянно моргает, и как только он открывает рот, чтобы заговорить, у Чимина все обрывается. Что-то здесь не так.

- Чимин-а, Юнги вернулся из Тэгу, - старший омега прочищает горло, нахмурив брови в замешательстве. – Он вернулся вчера. Собственно, я столкнулся с ним в кампусе.

Он знал. Чимин, черт возьми, знал. Знал, что то, как нахмурился Намджун и растерянно заморгал, не предвещало ему ничего хорошего. Два шота, которые он только что выпил, обжигают ему горло и желудок, зрение Чимина на мгновение затуманивается. Ему трудно дышать и трудно глотать, но он как-то справляется. У него нет никаких сомнений, что Намджун говорит правду, но, похоже, что все его страхи внезапно сбылись, и, честно говоря, он не знает, что ему делать с этой информацией.

- О, - тупо говорит он. – Тогда ладно.

Миллион мыслей проносится в голове Чимина, и одна из них немедленно позвонить Юнги, требуя объяснить, что, черт возьми, происходит. Но он этого не делает. Он заказывает еще пять порций выпивки. А, может, и восемь. Он ненавидит чувство тревожности и неопределенности, и, самое главное, он ненавидит себя за то, что сразу же делает самые худшие выводы. Итак, он решает напиться до такой степени, надеясь забыть, что Юнги вернулся. Настолько опьянеть, что, возможно, забыть о чувстве одиночества, которое преследует его уже несколько недель. Так надраться, что, может, он перестанет задаваться вопросом, достаточно ли он хорош.

Он замечает обеспокоенные взгляды Чонгука и Намджуна, но ему удается перевести разговор в другое русло, и как только они все приятно пьяны, или еще лучше – они приятно пьяны, а Чимин набрался в хлам, пара перестает задавать вопросы и относиться к Чимину так, будто он сейчас сломается.

Если Чимин думал, что алкоголь поможет ему забыться, он не мог ошибиться сильнее. Он подпирает щеку рукой, наблюдая, как Намджун и Чонгук препираются из-за какого-то фильма, который они смотрели накануне вечером, но не мог сосредоточиться на том, что они говорят. Он пьян, по-настоящему пьян. Он так пьян, что едва различает, о чем говорят Намджун и Чонгук, хотя они сидят напротив него. Он едва слышит музыку, хотя она стала заметно громче с тех пор, как они пришли, и люди вокруг них – большое размытое пятно. Единственное на чем он может сосредоточиться, – это тепло всего выпитого им алкоголя, и, конечно же, Юнги.

Юнги.

Чимин закрывает глаза, его голова кружится, и все что мелькает в сознании – это образы его и Юнги вместе. Как Юнги держал его за руку, и как они до смешного хорошо подходили друг другу, как он поцеловал его в первый раз так глубоко и нежно, но так нуждаясь. Он практически мог ощутить на себе руки Юнги, крепко держащие его за талию, обхватывающие лицо, пока его большой палец скользит по скуле, он буквально все мог чувствовать.

И это глупо, это так, так глупо, что он так сильно скучает по нему, что он не может просто вернуться к тому, что было до того, как у Тэхена началась дурацкая течка. Это так глупо, что он не может избавиться от этого ужасного чувства одиночества и пустоты, будто у него забрали какую-то часть, которой у него раньше не было.

Он смутно слышит, что Намджун ему что-то говорит, но он слишком пьян, чтобы что-то понять. Все что ему нужно – это его альфа. Все, чего он хочет, это Юнги.

Чимин пообещал Чонгуку, что это его последний шот, наверное, три рюмки назад, и теперь он чувствует себя так, словно вот-вот отключится прямо за столом. Его глаза прикрыты, и он смутно чувствует запах альфы где-то рядом, – вероятно, одного из его одногруппников, так как запах немного знакомый, – говорящего ему что-то, но он с трудом ворочал языком, его слова были настолько невнятны, что он едва мог сформулировать предложение.

Он позволяет Чонгуку и Намджуну вытащить себя из бара, когда ему становится совсем плохо. Даже при том, как у него кружится голова, он все еще ценит, как красиво выглядят уличные фонари, хоть они и размыты, и он едва может стоять.

Намджун и Чонгук умудрились уложить его в постель, хотя он падал, по меньшей мере, раза четыре, пытаясь выбраться из одежды и переодеться в пижаму. Он болтает ни о чем и обо всем, он слышит, как пара раздраженно на него рычит, пытаясь уложить его, но ему просто нужно рассказать им все о Юнги. А еще ему необходимо сменить пижаму, в которой он сейчас (дважды), потому что те, которые он выбрал, просто недостаточно удобны. Они уходят, как только убеждаются, что он слишком устал, чтобы снова встать с постели, и Чонгук заверяет его, что позвонит утром, чтобы проверить его, или, скорее всего, днем, когда он проснется.

Но когда Чимин остается один в темноте своей комнаты, он не может заснуть. Он ерзает на кровати, комната вокруг него кружится, и его тошнит, но это не из-за алкоголя. Это потому что он помнит, что альфа вернулся, уже как день или два, но все еще не связался с ним. Он пытается дотянуться до телефона на тумбочке и бесцельно ищет его рукой, но его там нет, и он раздраженно пыхтит, переворачиваясь на бок и подсовывая ладони под щеку. Он еще глубже зарывается в подушки и тихонько хнычет, прежде чем закрыть глаза и попытаться уснуть.

Похмелье – это слишком мягкое определение того, что чувствует Чимин, когда просыпается около трех часов дня, и его желудок немедленно начинает урчать, напоминая, что он ничего не ел за последние двадцать четыре часа. Он трет глаза, недовольно ворча, в голове стучит так, что он удивляется, что может слышать свои мысли в таком шуме.

- Тэ! – хрипло зовет он, но ничего в ответ не слышит. – Тэхен! Ответом ему служит тишина, и, попробовав еще раз, Чимин раздосадованно стонет и выпутавшись из простыней, соскальзывает ногами на холодный пол. Погода ужасная, замечает он, выползая из комнаты, темно, хлещет дождь, ветер бьет в окна, издавая самые раздражающие свистящие звуки, проникая в щели деревянных рам.

Он ковыляет к комнате Тэхена, вваливаясь туда без стука, что младший омега делает постоянно. Чимин хмурится, когда обнаруживает, что кровать Тэхена пуста, а комната безупречно чиста. Он растерянно трет щеку: сегодня суббота, а по субботам после обеда Тэхен всегда был дома.

Чимину требуется добрых десять минут, чтобы найти обезболивающее, и он более чем недоволен тем, что холодильник пуст. Его желудок скручивается от боли, и единственная мысль, витающая у него в голове, добраться до телефона и поесть.

Он находит свой телефон разряженным в кармане джинсов, которые он бросил на полу ванной прошлой ночью, и быстро подключает его к зарядке, в нетерпении постукивая ногой, гипнотизируя экран загрузки.

Первым делом, он звонит Тэхену, массируя виски в ожидании, когда тот примет вызов. Но Тэхен не отвечает, тогда он заказывает еду и разочарованно отбрасывает телефон в сторону, оставляя его заряжаться.

Надеясь, что душ поможет смыть похмелье, он снимает пижаму и бредет в ванную, готовый прыгнуть под горячую воду. Он замирает под душем и с первой волной воды вспоминает. Смутно, но он уверен, что это сказал Намджун. Юнги вернулся. Юнги здесь.

Черт возьми, Юнги здесь.

Знание того, что альфа вернулся, но не связался с ним, снова причиняет боль. Чимин знает, что ему не следует снова торопиться с выводами, но ничего не может с собой поделать. Это не очень приятно, и комок в горле мешает ему дышать. Он не хочет плакать, но он так устал от нервозности и беспокойства за последние несколько недель, и эта неопределенность просто убивает его.

Чимин все еще всхлипывает, когда выходит из душа, и переодевшись в чистую одежду, плюхается на кровать, завернувшись в одеяло. Он куксится там, ожидая доставки, и время от времени раздраженно фыркает, пытаясь дозвониться до Тэхена. Это не похоже на его лучшего друга, чтобы не отвечать на его звонки вообще, только если у него течка или у Хосока гон… Омега хлопает себя по лбу так сильно, что эхо шлепка разносится по всей квартире. Вероятно, Тэхен упоминал об этом, но он, скорее всего, пропустил мимо ушей, – гон Хосока. Обычно, он начинался через пару недель после течки Тэхена, так что время подходило идеально, и Чимин совершенно забыл об этом. Теперь он чувствует себя глупо, понимая, что был слишком поглощен собой, чтобы обращать внимание на то, что говорил его друг, и у него скручивает в неприятном ощущении внутренности, когда он вспоминает, как неблагодарно он себя вел с Тэхеном в последние недели.

Он глубоко вздыхает, в отчаянии растирая лицо, – он так устал чувствовать себя дерьмово. Более того, он чувствует себя виноватым за то, что чувствует себя дерьмово, когда, на самом деле, это у альфы тяжелое время. И он ощущает еще большую вину за то, что так пренебрежительно относился к Тэхену и Хосоку, которые пытались заставить его почувствовать себя лучше и заверить его, что все будет хорошо.

Честно говоря, Чимин не совсем уверен, что все будет хорошо, и он очень, очень старается не принимать опрометчивых решений, даже если это и трудно. Он не привык к чувству, что его руки связаны, и он ничего не может сделать с тем, что его беспокоит, и он боится, что если он все таки что-нибудь сделает, например, позвонит альфе или встретится с ним лицом к лицу, или будет скулить по этому поводу, эффект может быть противоположным. Так что ему остается только ждать, пока Юнги не будет готов протянуть ему руку помощи. Во всяком случае, если он все еще этого хочет.

Болеутоляющее, наконец, подействовало, и он почувствовал себя намного лучше, после того, как поел и отдохнул немного. Чонгук позвонил ему, как и обещал, но, в остальном, он проводит весь день, завернувшись в одеяло, смотря дерьмовые шоу по телевизору и прокручивая в голове слова Намджуна.

Юнги вернулся. Он вернулся.

Он издает звук похожий на стон, переходящий в очень высокий писк и несколько раз пинает воздух ногами, расстроенный тем, что не может выбросить эти глупые слова из головы. Он так устал волноваться из-за всего, что связано с Юнги, и он ненавидит, что это так сильно влияет на него, но ничего не может с этим поделать.

Чимин хандрит в своей постели часы напролет, двигаясь только в случае крайней необходимости. Он ощущает, как затекают его мышцы, но ему плевать, – чем меньше он двигался, тем меньше он думал.

Он смотрит в одну точку бог знает сколько времени, на улице уже давно стемнело, и гроза только сейчас начала понемногу утихать. Когда он, наконец, решает взглянуть на телефон, уже далеко за час ночи, и, к его удивлению, есть два непрочитанных сообщения, оба от Тэхена. Чимин счастлив, что его предположения подтвердились, и он рад, что младший омега на самом деле находится у Хосока, помогая ему с гоном.

Часть его внимания направлена на какое-то дурацкое телешоу, часть на игру в телефоне, все еще закутанный в одеяло так плотно, что может шевелить только пальцами. У входной двери раздается какой-то шум, и он, нахмурившись, смотрит на нее со своей кровати в комнате. Когда проходит минута, и больше ничего не слышно, он снова переключает внимание на телефон, но его снова прерывают, и на этот раз он почти уверен, что в дверь постучали. Чимин снова косится на нее, словно надеясь разглядеть, нет ли за ней кого-нибудь, и выпутывается из одеяла, хватая пульт, чтобы выключить звук телевизора. Он внимательно прислушивается, и как раз в тот момент, когда он собирается снова прибавить громкости, раздается трель дверного звонка, и он чуть не падает с кровати, испугавшись. Его сердце бешено колотится, и он, хмуря брови, осторожно приближается к двери, не зная, кто бы это мог быть в такой поздний час. Быстро он понимает, что это, скорее всего, их раздражающий сосед, у которого часто блокируется замок, и он просится переждать у них, пока его омега не вернется домой.

Он шагает к двери, раздраженно фырча, потому что он на самом деле не в настроении принимать гостей. Он прекрасно проводил время, хандрил в своей кровати, и честно говоря, у него не было настроения встречаться лицом к лицу с другим человеческим существом. Кроме того, он выглядит и чувствует себя, как полное дерьмо.

Он щелкает замком и открывает дверь, слегка спотыкаясь, когда его обдает теплым, родным запахом.

- Чимин.

Чимин несколько раз моргает, встречаясь с темными глазами, по которым он так скучал в последние несколько недель, и его сердце сжимается, а с губ срывается удивленный звук, когда он видит альфу на своем пороге.

Юнги.

- Твои волосы, - растерянно говорит Чимин, глядя на темные волосы альфы, как будто в данный момент это самое важное. - Они снова черные. Не обесцвеченные. Выглядит здорово. Юнги смотрит на него секунду, а затем его губы складываются в тонкую улыбку, но этого достаточно, чтобы сердце Чимина затрепетало. Он пытается дышать спокойно, чтобы выглядеть не так взволнованно, хотя это невозможно, ему нужно почувствовать этот запах, вдохнуть его, заполнить пустоту, живущую в нем уже несколько недель.

- Я перекрасился обратно, они доставляли слишком много хлопот, - отвечает Юнги, выглядя немного удивленным. – Я знаю, что уже очень поздно, но я не мог дольше ждать, не увидев тебя. Есть ли шанс, что я могу зайти, и мы поговорим? Я могу вернуться утром…

- Нет! – резко восклицает Чимин, залившись краской. – Нет-нет, пожалуйста. Мы можем поговорить. Я… Я хочу поговорить.

Он отступает, пропуская альфу и полной грудью вдыхая его запах, когда он проходит мимо, сглатывая густую слюну, тут же наполнившую рот. Юнги разувается, и омега жестом приглашает его следовать за собой, закрывая без всякой необходимости дверь своей комнаты, будто они были в квартире не одни.

- Мы можем расположиться здесь, - говорит Чимин, устраиваясь на кровати, прислонившись спиной к изголовью и подобрав под себя ноги. Юнги нерешительно придвинулся ближе к Чимину, так что они сидели в одной позе, соприкасаясь коленями.

Чимину кажется, что его сердце вот-вот выпрыгнет из груди, и несмотря на слои одежды и то, что задевают они друг друга только коленями, Чимин чувствует, как между ними летают искры. Он покусывает нижнюю губу, нервно потирает ладони, поджав пальцы ног в предвкушении. Его сердце трепещет, и как только Юнги тянется к нему и берет его влажную ладонь в свою, сцепляя их пальцы вместе, Чимин перестает дышать и едва слышно стонет.

- Чимин, - начинает альфа, но Чимин его быстро перебивает. -

Прежде чем ты что-нибудь скажешь, - он едва не давится словами. - С твоей мамой все в порядке? Ты в порядке? Твоя семья в порядке?

Юнги слегка щурится и сжимает ладонь Чимина, проводя большим пальцем по костяшкам омеги. Он смотрит так тепло, что Чимину хочется раствориться, но он остается на месте и пытается сосредоточиться на равномерном дыхании.

- Мама поправляется, спасибо, что спросил, - широко улыбается Юнги, показывая десны. – Дела у всех идут хорошо. Но мы можем поговорить об этом позже, хорошо?

- Я просто…

- Шшш. Тебе не стоит об этом беспокоиться. Просто дай мне сказать, хорошо? – просит альфа, перебирая пальцы Чимина. – Я хочу убедиться, что между нами больше нет недопонимания. Я хочу быть уверенным, что все исправлю.

Чимин кивает, в волнении покусывая внутреннюю сторону щеки.

- Ладно, - Юнги делает глубокий вдох и прикрывает глаза. – Ладно. Итак, сегодня утром я встретился с Сокджином. Именно тогда у меня появился шанс нормально с ним поговорить и понять все, что он тебе рассказал, и наоборот. Во-первых, я хочу извиниться, что меня не было рядом, когда ты проснулся в тот день. Я хотел приготовить нам завтрак, и, может быть, как-то попытаться расположить тебя к себе, и я был уверен, что успею вернуться до того, как ты проснешься. Я понятия не имел, что хен придет, и я знаю, что иногда его бывает слишком много. Прости. Тем не менее, я даже рад, что он все же пришел, потому что если бы он не совал свой нос, куда не следует, то мы бы с тобой здесь сейчас вот так не сидели.

Юнги обводит пространство вокруг них рукой и улыбается, заставляя сердце Чимина бешено биться. Он внимательно всматривается в альфу, пока тот говорит, и ему требуется вся его выдержка, чтобы просто не прыгнуть в объятия Юнги и не уткнуться в изгиб его шеи. Он легонько сжимает ладонь альфы в своей, поощряя его продолжить.

- Я каждый день думал о тебе. Я думал, как много будет значить для меня, если ты будешь рядом, когда мне страшно или одиноко, как сильно я хочу, чтобы ты был рядом. Это звучит эгоистично, и возможно, так оно и есть. Но я действительно был напуган, и единственный человек, о ком я мог думать, – это ты. – Юнги на секунду останавливается, снова делая глубокий вдох и слегка придвигаясь к Чимину. – И я видел твое сообщение, и поверь мне, я не игнорировал его. Я был так напуган и встревожен, что был уверен, что если я отвечу, то вывалю на тебя все свои проблемы и стану зависим от твоей поддержки, а это было бы несправедливо по отношению к тебе и не совсем здорово, если уж на то пошло. Я был бы дерьмовым альфой, если бы так поступил.

- Я боялся, что ты передумал. Или случилось что-то плохое. Я так волновался, - шепчет Чимин, глядя на их руки.

Юнги слегка склоняет голову на бок, свободной рукой касаясь щеки Чимина и нежно проводя по скуле. Он похож на щенка, думает Чимин, и все, что ему хочется сейчас сделать, это забраться на колени альфы и заверить его, что все в порядке. Что это уже не имеет значения.

- Вот же черт, - с горечью усмехается Юнги, отворачиваясь от Чимина. – Я изо всех сил старался оградить тебя от беспокойства. Я хотел прийти, как только вернулся из Тэгу, но мне нужно было решить дела с администрацией. Я пропустил много обязательных занятий, так что мне нужно было разобраться с этим, и еще я опоздал со сдачей некоторых работ, так что в срочном порядке нужно было наверстывать. И я буквально сдал последний реферат час назад и помчался сюда. Я не хотел, чтобы нашему разговору что-то мешало. Вот почему я сначала должен был все уладить, а потом прийти к тебе.

Чимин кивает. Ему показалось, что с его груди свалилась огромная тяжесть, и он делает глубокий почти до боли вдох. Огромное облегчение знать, что не было причин беспокоиться, что Юнги не передумал и что все было хорошо.

- Все в порядке, - успокаивающе улыбается Чимин. - Правда, все нормально. Я просто боялся, что ты передумаешь. О… Нас.

Юнги моргает.

- Ты абсолютный дурень, Пак Чимин, - тихо хмыкает он. – Я люблю тебя с тех пор, как мы были детьми. Ну, с некоторыми перерывами на протяжении многих лет, к тому же, ты ненавидел меня до глубины души, но я все равно очень сильно любил тебя.

Сердце Чимина болезненно екает при виде выражения лица альфы, – улыбка расцветает на губах Юнги, когда он прижимает руку Чимина к своей щеке, смущенно глядя на омегу.

- Я думал, ты ненавидишь мой запах, - жалобно выдавливает он, желая прояснить это раз и навсегда.

- Это потому, что я открыл окно в такси?

- И в ванной ты сказал, что там воняет, когда я помогал тебе с волосами. Я думал, что ты имеешь в виду меня.

Юнги сжимает руку Чимина, проводя губами по ее тыльной стороне и слегка посмеиваясь, смотрит на омегу, который ерзает на своем месте, смущенно краснея.

- Клянусь, я говорил об осветлителе, - мягко говорит Юнги. – Я не думаю, что ты плохо пахнешь, Чимин. И никогда не думал.

Чимин делает глубокий вдох. Он чувствует невероятное облегчение, но это еще не все. Ему нужно узнать. Раз и навсегда.

- Е-есть кое-что еще, - его щеки вспыхивают, а ладони становятся влажными, и Чимин понимает, как глупо это прозвучит.

- Выкладывай, - Юнги все еще прижимает руку Чимина к своей щеке.

- Т-тогда в детском саду, - начинает Чимин, чувствуя себя ужасно глупо и неловко. - Когда я подарил тебе енота, помнишь?

Альфа слегка хмурится, будто не совсем понимает, к чему он клонит, но все же кивает.

- И, ты знаешь, я отдал его тебе, потому что ты болел, и я хотел, чтобы ты почувствовал себя лучше и все такое, - он не отрывает взгляд от своих коленей, нервно постукивая пальцами свободной руки по бедру. – А потом пришла твоя мама, и она сказала, что ты должен поблагодарить меня, и она упомянула об объятиях, и я… Ну, я был так взволнован, и я буквально напрыгнул на тебя, а ты… Ты оттолкнул меня и сказал, что я воняю, и я…

- Чимин.

- Я знаю, что это глупо, если ты сейчас говоришь, что это не так, то я просто…

- Чимини.

Юнги губами прижимается к внутренней стороне его запястья, и кожа омеги горит от прикосновения. Это так приятно, так тепло и нежно, и Чимин слегка задыхается, глядя на Юнги, который смотрит на него сквозь темную челку.

- Чимини, пожалуйста, скажи мне, что твоя враждебность все это время не была из-за какого-то глупого дерьма, которое я наговорил в детском саду.

Альфа улыбается ему, и Чимин хочет провалиться сквозь землю, мысленно пиная себя за то, что вообще это упомянул. Вслух это звучит еще глупее, и Чимин, выпутав свою ладонь из рук Юнги, перекатывается на живот, зарываясь лицом в подушку.

- Я такой идиот, - хнычет Чимин, чувствуя, как альфа ложится рядом с ним, успокаивающе поглаживая по спине.

- Эй, эй, все хорошо, посмотри на меня, - Чимин слегка поворачивает голову, и оказывается всего в нескольких дюймах от лица альфы. Юнги кладет ладонь на его щеку, легко поглаживая скулу, а другой рукой проводит по затылку Чимина и притягивает ближе, так, что они соприкасаются лбами. – Я был ребенком, Чимини. Кроме того, я был болен, и мой нюх явно был не в порядке. Разве твое обоняние не ухудшается, когда ты болеешь? Чимин кивает и снова закрывает глаза, вдыхая успокаивающий запах Юнги.

- А еще я, наверное, испугался, что ты обнял меня, и поступил так же, как и любой другой идиот-ребенок на моем месте. Ты просто вывел все это на новый уровень и решил лишить меня житья, - смеется Юнги, и глаза Чимина горят от наворачивающихся слез.

Это глупо и неловко, и нет никаких слов, которыми он может попытаться объяснить Юнги, каким он чувствует себя виноватым за то, что затаил обиду на что-то настолько ребяческое.

- Мне так жаль, Юнги, - искренне говорит Чимин, осторожно убирая челку со лба альфы. – Я просто долбанный идиот. Я буквально влюблен в тебя с детского сада. Если не веришь мне, можешь спросить у Тэ. Думаю, причина, по которой мне было так больно, заключается в том, что я настолько сильно был влюблен в тебя, что знание, что из всех вещей тебе не нравится мой запах, единственное, что я не могу изменить, это причиняло огромную боль. Я был глупым ребенком, а дальнейшее, вроде как, сыграло в мою пользу, понимаешь? Например, ты на два года старше, так что мы, естественно, отдалились друг от друга, некоторые из твоих друзей были придурками, а потом ситуация с такси и тот факт, что ты никогда особо не стремился сдружиться со мной… Я не знаю. Я очень много думаю и у меня раздутое самомнение. Две мои очень плохие и очень противоречивые черты.

Юнги понимающе хмыкает, а Чимин, дотянувшись до одеяла, накрывает их обоих. Альфа удостоверяется, что Чимин полностью укрыт и согрет, и, закинув руку омеге на талию, притягивает к себе поближе. Их носы почти соприкасаются, и сердце Чимина учащенно бьется, когда он продолжает перебирать волосы альфы.

- Первая ночь в твоей квартире, вау, это было очень сильно. Не знаю, было ли это сочетание твоего запаха или знания, что ты здесь. Или просто из-за того, что приближалась течка, из-за моей забывчивости, но я не мог удержаться от желания гнездиться, и что еще хуже и унизительней, у меня был чертовски влажный сон, я почти уверен, что испортил твой матрас.

Альфа громко смеется, наклоняясь к нему еще ближе, и обхватив его лицо обеими руками трется своим носом о его.

- Не думаю, что это влажный сон испортил мой матрас, - улыбается он, и Чимин хихикает, слегка хлопая альфу по плечу.

- Заткнись, - хнычет Чимин, а Юнги посмеиваясь, проводит пальцами по его волосам.

Альфа переплетает их ноги вместе, и Чимин кладет ладонь на грудь Юнги, вслушиваясь в его ровное сердцебиение, совершенно противоположное его собственному.

- Я пытался ухаживать за тобой шесть раз. В средней школе. Половина игрушек на полке в моей спальне – неудачные попытки подкатить к тебе.

Сердце Чимина екает.

- И почему же?

- Потому что ты был вредным маленьким засранцем, Пак Чимин. Ты даже не смотрел на меня. Шесть раз разбивал мое десятилетнее сердце. Честно говоря, меня тут сейчас вообще быть не должно, - смеется Юнги, а омега скулит, снова легонько шлепая альфу по плечу.

Ему хочется плакать, когда он думает о том, сколько времени он потратил впустую, и слезы немного щиплют глаза, когда он снова смотрит на альфу. И все же на сердце у него тепло, пустота исчезла, вместо нее появилось приятное чувство удовлетворения. Он чувствует себя в безопасности, все кажется таким правильным, и с каждым взглядом в глаза Юнги, ему кажется, что он может сгореть.

Боже, он еще никогда так не любил.

- Я хочу, чтобы мы были вместе. Хен, - шепчет Чимин, прижав ладонь к щеке альфы. – Я знаю, что мы многое упустили, но так больше быть не должно. Я не хочу, чтобы так было.

- Я счастлив знать, что мы наконец-то на одной волне, Чимини, - лицо Юнги в опасной близости, и Чимин чувствует дыхание альфы на своих губах. Он слышит, как гулко бьется сердце, и Чимин думает, всегда ли он будет чувствовать себя так, рядом с альфой. – Потому что я тоже очень, очень хочу, чтобы мы были вместе. Я думаю, - Юнги резко выдыхает, - я думаю, это все для меня. Мне больше никто не нужен. Я просто хочу тебя.

Слова Юнги щекочут кожу Чимина, он задерживает дыхание, и альфа медленно склоняется к его губам. Рука Юнги у него на затылке, мягко массирует кожу. У Чимина мурашки бегут по всему телу, и он мелко дрожит, когда Юнги скользит пальцами вверх, запутываясь в его волосах. Губы Юнги всего в дюйме от его, и Чимин думает что прямо сейчас упадет в обморок. Он никогда не чувствовал ничего настолько сильного и впервые не хочет торопиться.

Альфа прижимается к губам Чимина так нежно, и он на секунду думает, что это ему только кажется. Губы Юнги такие теплые, и Чимин, обхватив ладонью щеку альфы, увеличивает напор. Такое чувство, будто они никогда до этого не целовались, будто это что-то новое и знакомое одновременно, и Чимин больше всего на свете хочет остаться в этом миге навсегда. Юнги целует его так, словно он самое ценное, что у него есть, словно он вот-вот сломается в его объятиях. У Чимина спирает дыхание, и он углубляет поцелуй, языком проникая в рот альфы, и Юнги притягивает его еще ближе. Он тяжело дышит в поцелуй, чувствует улыбку Юнги на губах, и когда тот отстраняется, из горла Чимина вырывается жалобный стон. Он возвращается обратно и нежно целует Чимина в кончик носа, в лоб, обхватывает руками и крепко-крепко прижимает к себе. Голова Чимина покоится в изгибе его шее, носом почти уткнувшись в железу Юнги. Он вдыхает успокаивающий аромат кофе и улыбается про себя, зная, что больше никогда не будет лишен этого.

- Я хочу этого навсегда, хен, - шепчет он, когда его дыхание выравнивается с дыханием Юнги, и альфа целует его в макушку. – Я хочу тебя навсегда.

Чимин слегка приподнимается, чтобы заглянуть альфе в глаза, и Юнги серьезно смотрит на него, прежде чем снова поцеловать.

- До конца жизни, - откликается Юнги, прижимаясь лбом ко лбу омеги.

Они засыпают, свернувшись клубком под звуки дождя и грома, наполняющие комнату, и все теперь так, как и должно быть.

___

- Поверить не могу, что ты действительно ненавидел его из-за того, что он ляпнул в детском саду, - недоверчиво качает головой Хосок. - И теперь вы собираетесь стать связанной парой? Господи, все могло бы быть гораздо проще для вас обоих.

Щеки Чимина вспыхивают, и он утыкается пылающим лицом в плечо Юнги. Альфа нежно гладит его по спине, целуя в висок, и Чимин слышит, как он тихо посмеивается.

- Не смейся, - щиплет он Юнги за бедро, и альфа вскрикивает, смеясь громче. – Это совсем не смешно!

- Это очень смешно.

- Нет, он прав, - вмешивается Тэхен. - Это не смешно. Это грустно.

Они все расположились в будущей квартире Юнги и Чимина: повсюду разбросаны коробки, а друзья сидели на только что доставленных диванах. Последние полтора года были лучшими в жизни Чимина, – он закончил бакалавриат, поступил в магистратуру, получил хорошую стажировку, и, самое главное, – его отношения с Юнги были всем, о чем он когда-либо мечтал, и даже больше. Он никогда не думал, что может быть настолько совместим с кем-то, так комфортно и, в то же время, немного напряженно, и он никогда не чувствовал себя счастливее. Чимин искренне верил, что нашел свою вторую половинку, и знал, что Юнги тоже так думает. Они узнали о привычках друг друга, даже самых незначительных, как о том, например, что Юнги не любит, когда его чайный пакетик заваривается больше минуты, или о том, что Чимин отказывается есть любую часть курицы, если это не грудка. Они так хорошо действуют вместе, и Чимин знает, что больше никогда не хочет оставаться без альфы. Он знал это с той самой первой ночи, которую провел в квартире Юнги, и теперь, наконец, у них будет собственная квартира (и ему не придется возвращаться обратно).

Разговоры о метке начались, когда они провели вместе гон Юнги, чуть больше двух месяцев спустя после того, как они сошлись. Чимин мог рассказать, что Юнги усердно старался сделать это как можно приятнее для Чимина, что старался не оставлять никаких следов или синяков, что старался не брать его прямо здесь и сейчас, хотя Чимин продолжал обнажать шею в знак покорности всякий раз, когда слышал рычание альфы. У него никогда раньше не было опыта такого экстремально гона, и, видя, как осторожен был с ним Юнги, несмотря ни на что, просто подтвердило то, что он уже давно знал, – он хочет его навсегда. Он просто не мог представить себя с кем-то еще. Одна мысль о том, что рядом с ним будет кто-то другой, вызывала у него озноб.

Теперь они сидели в своей новой квартире, в которой явно не хватало мебели, и сегодня они официально переехали, готовые начать новую главу своей совместной жизни. Финальную.

- Ну, ребята, нам пора идти, - провозглашает Хосок, опираясь на бедро Тэхена. - Но я очень рад за вас двоих. Я рад, что вы оба счастливы. Не могу дождаться празднования вашей связи в пятницу.

- Присоединяюсь, вы оба просто сияете, - соглашается Тэхен, вставая и обнимая Хосока за талию, положив подбородок на плечо своего альфы. – Я всегда надеялся, что Чимини найдет кого-нибудь, кто сделает его счастливым. Я рад, что это ты, хен.

- Я тоже рад, что это я, - откликается Юнги, с любовью глядя на Чимина, и сердце омеги замирает точно так же, как и всякий раз, когда альфа смотрит на него, удивляясь, как ему, черт возьми, так повезло.

Большая часть коробок выброшена, гостиная очищена от ненужного хлама, их спальня полностью готова, единственное, чего не хватает, – холодильника, но это не имеет особого значения. Им придется пару дней обходиться доставкой и едой на вынос, но это их мало волновало.

- Подожди, малыш, а где же енот? Ты его забрал? – спрашивает Чимин, роясь в одной из коробок, наполненных старыми игрушками Юнги, и он готов был поклясться, что видел, как Юнги положил туда енота.

- А? – Юнги выходит из ванной в одном полотенце, его волосы были еще влажными после душа. – Да, он в спальне. Не волнуйся.

Чимин с облегчением выдыхает и обнимает Юнги за шею, вдыхая родной запах, который полюбил еще больше.

- Хорошо, - негромко говорит он, и, глядя в глаза альфы, наклоняется ближе. – Поцелуй меня.

И Юнги целует. Сердце Чимина всегда трепещет, когда губы Юнги касаются его, – сначала медленно, будто он хочет смаковать каждую секунду. Чимин немедленно вжимается сильнее в альфу, горячо дыша ему в рот, пока языком проводит по нижней губе Юнги. Он подталкивает его в сторону спальни, и Юнги подчиняется, улыбаясь в поцелуй.

- Ты такой нетерпеливый, детка, - посмеивается Юнги, когда Чимин толкает его на кровать, а сам забирается сверху, сдергивая с альфы полотенце и отбрасывая то куда-то в сторону.

Альфа смеется над визгом Чимина, когда он резко переворачивается вместе с омегой и с глубоким рычанием прижимает его к матрасу, еще больше заводя Чимина. Он уже промок, и знает, что Юнги чувствует его запах, он болезненно тверд в своих тренировочных штанах, хотя альфа еще даже толком не прикоснулся к нему.

- Будь моей парой, - прерывисто выдыхает он, глядя Юнги прямо в глаза и тяжело дыша.

Юнги серьезно смотрит на него, и Чимин задерживает дыхание, ожидая, что он что-нибудь скажет. Губы альфы расплываются в широкой улыбке, и он целует Чимина в челюсть, щеки и нос, прежде чем добирается до губ, целуя глубоко и горячо, будто это все, чего он желает.

- Я так чертовски сильно тебя люблю, - бормочет он в кожу Чимина, от чего волосы на затылке встают дыбом.

У Чимина пересыхает во рту, член дергается в штанах, а смазка течет вниз по бедрам, и он скулит и стонет от удовольствия, когда Юнги покусывает его железу.

- Я сделаю тебя своим, - рычит Юнги, скользя руками под рубашку Чимина. - Полностью моим. Ты будешь моим на всю чертову вечность.

Чимин стонет, путаясь пальцами в волосах альфы, позволяя стянуть с себя штаны, тяжело дышит, когда Юнги опускается, чтобы снять с него нижнее белье, обнажая истекающий член. Его бедра покрыты смазкой, все мокрое и липкое, и он чувствует, как запах Юнги резко усиливается от возбуждения, как только он разводит ноги. Есть что-то темное в его выражении лица, и Чимин от этого заводится только сильнее, если это вообще возможно, и громко ахает, когда Юнги склоняется над его членом, слизывая предэякулят.

У него вырывается приглушенный визг, когда альфа переворачивает его, раздвигая ягодицы, и Чимин дрожит, чувствуя горячее дыхание Юнги у входа в свое тело. Он закрывает глаза и сосредотачивается на своем дыхании, бедра напрягаются, когда из него вытекает очередная волна смазки. Чимин извивается и воет, как только чувствует как язык Юнги прижимается к колечку мышц, и, не переставая рычать, слизывает смазку, льющуюся из омеги.

Чимин протяжно стонет и дергается, как только язык Юнги проникает внутрь него, и его хватка становится крепче на заднице Чимина, пока он трахает того языком, а комната заполняется влажными звуками и стонами. Омега изливается на простыни, и Юнги, вылизывающий его, немного давится неожиданным потоком смазки.

- Детка, ты так прекрасен, - выдыхает альфа, разворачивая Чимина лицом к себе, его губы и подбородок блестят от смазки Чимина. - Так прекрасен. Мне так повезло, что у меня есть ты.

Чимин скулит и приподнимается, чтобы поцеловать Юнги. Он вылизывает его рот, прикусывая нижнюю губу, когда альфа рычит, вновь подминая под себя омегу.

- Я так сильно люблю тебя, хен, - хнычет Чимин, его глаза наполняются слезами радости, когда он смотрит на альфу. – Так, так сильно.

- Господи, - шепчет Юнги. - Ты даже не представляешь, что делаешь со мной.

Он рукой скользит между ягодиц омеги, и Чимин с готовностью принимает первый палец, сжимая его внутри себя, когда альфа толкается глубже, второй палец следует за первым. Чимин стонет и всхлипывает и Юнги целует его в подбородок, осторожно двигая пальцами внутри.

Чимин снова тверд, и протяжно стонет, когда Юнги пальцами попадает по простате, его тело содрогается, а из глаз текут слезы. Он смутно слышит, как Юнги что-то шепчет ему на ухо, и просто крепче вцепляется в альфу.

- Поставь мне метку, пожалуйста, - с придыханием выстанывает Чимин. - Сделай меня своим, хен, пометь меня.

Юнги не нужно просить дважды. Чимин чувствует, как пальцы покидают его тело, и колечко мышц сжимается вокруг пустоты, а из его горла вырывается скулеж. Юнги успокаивающе его целует, и почти сразу толкается в него, и Чимин задыхается на секунду, привыкая к размерам альфы. Он чувствует себя так хорошо заполненным, и все его тело содрогается от удовольствия, когда Юнги начинает медленно двигаться в нем. Они беспорядочно целуются при каждом мощном толчке, и сердце Чимина сжимается в груди, смотря в глаза своего альфы, – его альфы, которого он любит больше всего на свете.

- Малыш, - шепчет Чимин между поцелуями, вжимаясь в шею Юнги, когда он входит в него. - Возьми меня.

Чимин пытается наслаждаться каждой секундой, но как бы он ни старался, все кажется размытым, – в одну секунду губы Юнги прижимаются к его, а в следующую он прекращает движение, опаляя дыханием под пахучей железой, там где шея переходит в плечо, – прямо там, где должна быть брачная метка, и он кричит от боли и удовольствия, когда альфа вонзает зубы в его плоть. Чимин вскрикивает и впивается ногтями в плечи Юнги, а альфа оставляет поцелуй над свежим укусом, который никогда полностью не заживет.

Он чувствует привкус собственной крови, сплетаясь с альфой в поцелуе, и ощущает, как формируется узел Юнги, когда он снова начинает двигаться в нем. Блаженство буквально топит Чимина, и он едва осознает происходящее, но ему удается сфокусироваться, когда узел Юнги формируется, полностью заполняя его и сцепляя их вместе. Его брачная метка приятно горит, и он дрожащими губами целует своего альфу, нежно убирая ему влажные волосы со лба.

Юнги тяжело дышит, губы изгибаются в улыбке, когда он устало наклоняет голову на бок, обнажая шею.

- Сделай меня своим, - говорит он, задыхаясь и склоняясь ниже, чтобы Чимину было удобней.

Чимин медленно проводит пальцами по коже, прямо там, где будет метка, и он на секунду задерживается, делая глубокий вдох и прижимается губами. Он впивается зубами, с легкостью разрывая кожу, кусая так сильно, что слышит рычание альфы, но ему все равно. Юнги его. Навсегда. Он чувствует кровь Юнги на языке, и немного посасывает рану, прежде чем неохотно отстраниться.

Альфа падает рядом с ним, обхватывая ладонями лицо Чимина и целуя его лоб, а омега замечает, что его глаза тоже полны слез.

Чувство, которое резонирует внутри него, – ничто из того, что Чимин когда-либо испытывал раньше, он чувствует себя таким полным, – но это не просто узел внутри него. Ему кажется, что все встало на свои места, что он никогда больше не будет один, куда бы ни отправился. Будто Юнги будет с ним всегда, именно так, как он этого хочет.

- Я люблю тебя, Чимин. Теперь только ты и я, навечно. Я люблю тебя.

- Я так счастлив, - всхлипывает Чимин, слезы текут по его лицу, и он проводит рукой по волосам Юнги, наклоняясь, чтобы поцеловать в уголок рта. – Ты хоть представляешь, как я счастлив? Знаешь ли, как сильно я тебя люблю?

Альфа широко улыбается, показывая десны, и это самая любимая улыбка Чимина. - Я знаю, детка. Я знаю.

@@@@@@@@@@@@@@@@@@Вот и последняя глава этого фанфика! Спасибо, что прочли этот перевод. Ставьте звёздочки, оставляйте свои комментарии. Вам не сложно, мне приятно💫