Гава 48

Эмилия:

Через полчаса мы уже грузились в машины. Трупы остались местным разбираться, Даниель договорился с кем надо. Сальвиати, связанный и с кляпом во рту, лежал в багажнике одного из внедорожников. Я сидела на пассажирском, рядом Альберто за рулём. Сзади — двое бойцов Винченцо с автоматами.

— Ну и ночка, — выдохнул Альберто, выруливая со двора. — Джесси мне теперь точно яйца отрежет, если узнает, во что мы вляпались.

— Не отрежет, — отозвалась я, глядя в окно. — Она умная. Поймёт, что иначе никак.

— Ага. Умная. И ревнивая. — Он усмехнулся, но как-то тепло. — Ладно, пронесло. Сальвиати наш.

— Наш, — кивнула я. — Винченцо обрадуется.

— Обрадуется, — согласился Альберто. — Особенно что ты цела.

Я промолчала, но внутри кольнуло приятно. Мой большой босс. Волновался, сука.

Мы выехали на трассу, ведущую к частному аэродрому. Впереди ехал Даниель с остальными. Ночь, звёзды, тишина — только шум мотора. Идиллия, блядь.

В наушнике раздался голос Винченцо:

— Эмилия, приём.

— Слушаю, — ответила я.

— Как там наш гость?

— В багажнике, скучает.

— Отлично. Через час встречаемся. Я уже на месте.

— Жди.

— Всегда жду.

Я усмехнулась и отключилась. Альберто покосился на меня.

— Любовь, — сказал он с ухмылкой.

— Заткнись и рули.

— Есть, командир.

Машина летела в ночь. В багажнике — враг, в салоне — свои, впереди — он. И больше ничего не нужно.

Через час мы подъехали к частному аэродрому. Маленькому, тёмному, только пара огней на взлётной полосе и силуэт самолёта вдалеке. Наши люди уже были там — встречали, проверяли территорию.

Альберто заглушил мотор. Я вышла первой, разминая затёкшие ноги. Ночь, звёзды, тишина. И вдруг — топот.

Я обернулась.

Винченцо бежал ко мне. Не шёл, не нёсся деловым шагом — бежал, как будто от этого зависела его жизнь.

Я даже моргнуть не успела, как он врезался в меня, сгрёб в охапку, прижал к себе так сильно, что рёбра затрещали.

— Твою мать, — выдохнул он мне в волосы. — Твою мать, Эмилия.

Я замерла на секунду, а потом обняла его в ответ. Вцепилась в куртку, прижалась лицом к его груди, вдохнула знакомый запах.

— Я же сказала — вернусь, — прошептала я.

— Сказала, — он отстранился, посмотрел мне в глаза. В темноте его зрачки блестели. — Но я всё равно чуть с ума не сошёл, пока ждал.

— Большой босс, а такой нервный, — усмехнулась я.

— Иди ты, — он поцеловал меня в лоб. Коротко, но жадно. — Живая?

— Живая. И Сальвиати привезла.

— Даниель уже доложил. — Он снова прижал меня к себе, уткнулся носом в макушку. — Молодец, маленькая тень.

Я зарылась лицом ему в грудь и выдохнула. Только сейчас, в его руках, я поняла, как сильно устала. И как сильно хотела обратно. К нему. Домой.

— Винченцо, — раздался голос Альберто откуда-то сбоку. — Мы там Сальвиати в багажнике везём. Может, заберёте, а то задохнётся?

— Пусть подождёт, — буркнул Винченцо, не отпуская меня.

— Как скажешь, босс.

Я усмехнулась.

— Отпусти. Работа есть работа.

— Подождёт, — повторил он. — Минута ничего не решит.

Я подняла голову, посмотрела на него. Красивый, сука. Даже в темноте, даже после бессонной ночи.

— Ладно, — шепнула я. — Минута есть.

Он поцеловал меня. Медленно, глубоко, забыв про всё на свете. Я отвечала, вцепившись в его куртку, и мне было плевать, что вокруг люди, что Альберто там кашляет, что Даниель делает вид, что смотрит в другую сторону.

Плевать.

— Всё, — выдохнула я, отрываясь. — Теперь можно работать.

— Можно, — согласился он, но руку с моей талии не убрал.

Мы пошли к машинам. Винченцо — рядом, рука на поясе, на всякий случай. Я — с ним.

— Сальвиати? — спросил он у Даниеля.

— В третьей машине. Живой, злой, матерится через кляп.

— Отлично. Грузите в самолёт. Поговорим на базе.

— Понял.

Я шла и чувствовала — всё правильно. Враг пойман, свои рядом, он — со мной.

— Винченцо, — позвала я тихо.

— М?

— Я скучала.

— Я тоже, маленькая тень. Я тоже.