Глава 32

Винченцо:

Мы сидели на траве, наблюдая, как Тень носится по лужайке. Огромный чёрный дурак, который, кажется, был абсолютно счастлив просто от того, что есть где бегать и на кого лаять. Он гонялся за бабочками, подпрыгивал, падал, снова вскакивал и нёсся дальше. Я смотрел на него и думал о том, как мало надо для счастья. Собаке — лужайка и хозяева. Мне — она.

Эмилия сидела рядом, подобрав колени к груди, и улыбалась. По-настоящему, тепло, без той своей привычной брони. В футболке, босиком, с растрёпанными волосами — она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел.

— Винченцо, — вдруг сказала она, не отрывая взгляда от собаки.

— Да?

— А расскажи про свою семью.

Я замер. Вопрос был неожиданным. Мы говорили о многом, но не об этом. Никогда.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто интересно, — она повернулась ко мне. — Ты всё знаешь про меня. А я про тебя — почти ничего. Только то, что ты босс мафии, любишь виски и умеешь готовить яичницу.

Я усмехнулся. Помолчал, собираясь с мыслями.

— Моя мама умерла, когда я был маленьким, — сказал я тихо. — Мне было лет пять. Я плохо её помню. Только запах — какие-то цветы, и руки, тёплые, мягкие. И голос. Она пела мне колыбельные по ночам.

Эмилия смотрела на меня, не перебивая.

— Отец растил меня один, — продолжил я. — Он был жёстким, но справедливым. Учил всему, что умел сам. Как держать удар, как принимать решения, как быть мужчиной. Он... он умер, когда мне исполнилось восемнадцать.

— Как?

— Сердце. Сказали — не выдержало. Слишком много работы, слишком много стресса. — я пожал плечами. — Остался один. Сразу пришлось взрослеть. Брать на себя всё, что он оставил.

— Тяжело было?

— Было. Но я справился. У меня был Даниель. И была цель — не просрать то, что отец строил всю жизнь.

Она молчала. Просто смотрела на меня своими серыми глазами, в которых сейчас не было холода. Только тепло и понимание.

— А ты? — спросил я. — Ты никогда не рассказывала про родителей.

Она отвернулась, посмотрела на Тень, который увлечённо копал яму посреди лужайки.

— Я их почти не помню, — тихо сказала она. — Мне было шесть, когда они погибли. Авария. Машина, грузовик, дождь. Меня не было с ними — осталась у соседки. Потом пришли какие-то люди, сказали, что родителей больше нет.

— Эмилия...

— Потом детдом, — перебила она, будто боялась остановиться. — Шесть лет в детдоме. А потом улица. Потом... ну, ты знаешь.

Она замолчала. Я видел, как дрогнули её плечи, как она сжалась, пытаясь спрятать боль.

Я обнял её, притянул к себе. Она уткнулась носом мне в плечо, обхватила руками.

— Прости, — прошептал я в её волосы.

— За что?

— За то, что тебе пришлось через это пройти. Что ты была одна.

— Я не одна теперь, — глухо сказала она. — У меня есть ты. И Джесси. И Альберто. И Тень.

— И Даниель, — добавил я.

— И Даниель, — усмехнулась она. — Целая банда уродов.

— Самых лучших уродов.

Она подняла голову, посмотрела на меня. В её глазах блестели слёзы, но она улыбалась.

— Знаешь, большой босс, — сказала она. — У нас с тобой одинаковое прошлое. Оба без родителей, оба выживали как могли.

— И оба нашли друг друга.

— Ага. — Она ткнулась носом мне в щёку. — На свою голову.

Тень подбежал к нам, мокрый, счастливый, с палкой в зубах. Ткнулся носом в Эмилию, заскулил, требуя внимания.

— Иди уже, — засмеялась она, отмахиваясь. — Весь в земле, дурак.

Но пёс не отставал, положил палку ей на колени и уставился преданными глазами.

— Он хочет играть, — сказал я.

— Вижу. — Она вздохнула, встала, отряхнулась. — Ладно, Тень. Давай, покажи, на что ты способен.

Она побежала по лужайке, бросила палку, и Тень рванул за ней, поднимая тучи пыли. Я смотрел на неё — на эту женщину, которая прошла через ад и осталась живой. На эту маленькую тень, которая стала моим светом.

— Я люблю тебя, — прошептал я, зная, что она не слышит.

Но она обернулась, будто почувствовала, и улыбнулась. Так, что у меня сердце остановилось.

Мы были сломанными, каждый по-своему. Но вместе мы были целыми. И это стоило всего.