Глава 23

Эмилия:

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё закипает. Не злость даже — разочарование. Горькое, липкое, от которого хотелось выть.

— Ты правда не понимаешь? — спросила я тихо. — Или просто делаешь вид?

— Эмилия, я всё понимаю. Но это бизнес.

— Бизнес? — я усмехнулась. — Он чуть не убил меня. Его человек полоснул ножом по моим рёбрам. Я неделю не могла нормально спать из-за боли. А для тебя это просто бизнес?

— Я не это имел в виду.

— А что ты имел в виду? Скажи мне. Потому что я, кажется, перестаю тебя понимать.

Он шагнул ко мне, протянул руку. Я отступила.

— Не надо.

— Эмилия...

— Я сказала — не надо.

В комнате повисла тишина. Я смотрела на него — на этого человека, которого любила больше жизни. И видела в нём сейчас не того, кто держал меня в руках ночью, а босса мафии, который принимает решения, от которых у меня кровь стынет в жилах.

— Ты хочешь, чтобы я его убил? — спросил он тихо. — Прямо сейчас? Я могу.

— Нет, — я покачала головой. — Я хочу, чтобы ты понял. Чтобы для тебя моя жизнь значила больше, чем его грёбаные поставки.

— Она значит больше. Ты знаешь.

— Знаю? — я усмехнулась. — Я знаю только то, что ты готов сесть за стол переговоров с человеком, который хотел меня убить. И это... это больно, Винченцо. Очень больно.

Я отвернулась, сделала шаг к двери.

— Эмилия, стой. Куда ты?

— К себе. На базу.

— Зачем? У нас вилла, там...

— Там ты, — перебила я, не оборачиваясь. — А мне нужно побыть одной. Подумать.

— О чём?

— О том, могу ли я быть с человеком, для которого бизнес важнее моей крови.

Я открыла дверь и вышла в коридор. Слышала, как он позвал меня, но не остановилась.

Шла быстро, почти бежала. К лифту, на первый этаж, через двор к жилому крылу. Внутри всё дрожало — от злости, от боли, от усталости.

Вошла в свою комнату, захлопнула дверь. Прислонилась к ней спиной и сползла на пол.

— Дура, — прошептала я. — Какая же ты дура, Эмилия.

Сидела на холодном полу, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. В голове крутилось одно: он выбрал бизнес. Он выбрал сделку с тем, кто хотел меня убить.

Телефон зажужжал. Сообщение от него: «Поговорим?»

Я удалила, не читая.

Второе: «Я люблю тебя. Ты знаешь».

Снова удалила.

Третье: «Я приеду».

Я набрала ответ: «Не надо. Мне нужно время».

Отправила и выключила телефон.

В комнате было тихо. Только гул вентиляции где-то за стеной. Я смотрела на свои руки — те самые, которыми держала его лицо, гладила по спине, сжимала в своих. И думала о том, что любовь — это, наверное, самое больное, что есть в этом мире.

Потому что врага можно убить. А любимого человека — нет. Даже когда он делает больно.

Я легла на койку, уставилась в потолок. Сна не было. Мысли — тоже.

Только пустота. И его глаза перед тем, как я ушла. Растерянные. Чужие.

На следующий день.

Я проснулась от того, что в дверь долбили так, будто хотели выломать её к хуям. Голова гудела — то ли от недосыпа, то ли от слёз, которые я цедила полночи, лёжа и глядя в потолок.

— Эмилия! Блядь, открывай, если жива! — голос Джесси пробивался даже сквозь бетонные стены.

— Сейчас, — прохрипела я, сползая с койки.

Посмотрела в зеркало — и охренела. Глаза красные, под ними круги, волосы торчат в разные стороны, на лице. Красавица, блядь.

Плеснула водой в лицо, кое-как пригладила патлы и открыла дверь.

На пороге стояли Джесси и Альберто. У обоих лица такие, будто они похороны мои планируют.

— Твою мать, — выдохнула Джесси, влетая внутрь. — Ты чего трубку не берёшь? Мы обзвонились! Альберто уже хотел дверь выносить!

— Я спала, — буркнула я, отходя к кровати и садясь.

— Спала она, — Альберто прислонился к стене, скрестив руки. — А рожа у тебя такая, будто ты неделю не спала.

— Не твоё дело, снайпер.

— Моё, — жёстко сказал он. — Ты после больницы пропала, на базе не появлялась, потом вдруг объявилась ночью и заперлась в комнате. А Винченцо... — он запнулся.

— Что Винченцо? — я подняла на него глаза.

— Мечется по базе как угорелый, — встряла Джесси, усаживаясь рядом. — Мы его таким никогда не видели. Он к нам приходил, спрашивал, не видели ли мы тебя. Глаза бешеные, сам на взводе. Что случилось-то?

Я молчала. Смотрела в стену.

— Эмилия, — тихо сказал Альберто. — Мы не лезем, но... ты наша. Если что-то не так, мы должны знать.

Я усмехнулась. Горько.— Ваша, говоришь?

— Наша, — кивнула Джесси. — Так что колись.

Я вздохнула. Рассказала. Коротко, без деталей. Про Сальвиати, про его предложение, про то, что Винченцо готов с ним работать. Про то, что для него это бизнес, а для меня — плевок в душу.

Когда я закончила, Джесси сидела с открытым ртом, а Альберто молчал, сжав челюсти.

— Сука, — выдохнула Джесси. — Он реально хочет работать с тем, кто тебя порезал?

— Хочет.

— А ты?

— А я здесь. И не знаю, что дальше.

Альберто отлепился от стены, подошёл, сел на корточки напротив меня.— Слушай, Эмилия. Я не буду говорить, что Винченцо прав или неправ. Это не моё дело. Но одно я знаю точно: ты для него не просто актив. Я видел его, когда тебя ранили. Он готов был разнести всю базу.

— А теперь готов договариваться с моим убийцей.

— Это политика, — жёстко сказал Альберто. — Дерьмовая, гнилая, но политика. В нашем мире так работают.

— Значит, ваш мир — говно, — ответила я.

— Наш мир, — поправил он. — Ты теперь тоже в нём.

Я молчала. Потому что он был прав.

Джесси обняла меня за плечи.— Эмиль, мы с тобой. Что бы ни случилось. Если надо — я этому Сальвиати такой вирус в комп зашью, что он свой собственный хуй взломает.

Я не выдержала — усмехнулась.— Спасибо, Джесс.

— А я на прицел его возьму, — добавил Альберто. — Если что — даже чихнуть не успеет.

Я смотрела на них. На этих двоих, которые ворвались ко мне утром, чтобы проверить, жива ли. Которым было плевать на политику и бизнес. Которым была важна я.

— Вы охренительные, — сказала я.

— Знаем, — ухмыльнулась Джесси. — Ладно, вставай. Жрать иди. Мы принесли нормальную еду, не столовскую баланду. Альберто, где там твоя шаурма?

Он вышел за дверь и вернулся с пакетом, от которого пахло так, что у меня желудок свело.

— Жрать, — скомандовала Джесси, разворачивая свёртки. — Потом решать, что делать с этим мудаком.

Я взяла шаурму, откусила. Вкус жизни возвращался.

Мы сидели на полу в моей комнате, разложив шаурму, чипсы и две банки колы. Джесси болтала без остановки, Альберто вставлял едкие комментарии, а я просто жевала и слушала. Хорошо было. Почти как дома.

— ...и этот придурок, представляете, решил, что может зайти в систему через мой личный комп! — Джесси размахивала шаурмой, как дирижёрской палочкой. — Я ему говорю: «Ты хоть знаешь, сколько там уровней защиты?» А он такой: «Ну, я попробую». Я чуть колой не подавилась.

Альберто усмехнулся, глядя на неё. Я поймала этот взгляд — короткий, но такой тёплый, что у меня внутри что-то ёкнуло.

— А ты чего молчишь, снайпер? — Джесси ткнула его в плечо. — Тоже бы так хотел влезть в мои системы?

— Я лучше в чужие головы влезаю, — парировал он. — Пулями.

— О, романтика, — закатила глаза Джесси. — Прямо поэт.

Я смотрела на них. На то, как Альберто смотрит на неё, когда она отворачивается. Как его взгляд теплеет, как он улыбается краем губ, думая, что никто не видит.

И меня понесло.

— Альберто, — сказала я, жуя, — а ты когда последний раз девушку целовал?

Он поперхнулся колой. Джесси замерла с открытым ртом.

— Чего? — выдавил он.

— Ну, интересно же. Ты всё время на посту, на заданиях, с нами. А личная жизнь? Или ты монах?

— Эмилия, блядь... — начал он.

— Нет, правда, — я сделала невинное лицо. — Джесс, тебе разве не интересно?

Джесси переводила взгляд с меня на Альберто и обратно. В её глазах загорелся азарт.— О, интересно! Давай, Альберто, колись. У тебя есть кто-то?

Он покраснел. Я реально увидела, как его лицо приобрело лёгкий розовый оттенок. Альберто, который мог застрелить муху с километра, краснел как школьник.

— Нет у меня никого, — буркнул он, уставившись в пол.

— А хочешь? — не унималась я.

— Эмилия...

— Ну, просто интересно. Вот если бы ты мог выбрать кого-то на базе... Кто бы это был?

Джесси захихикала, явно входя во вкус.— Да, Альберто, давай! Мы же свои!

Он посмотрел на меня с мольбой. Я сделала вид, что очень занята шаурмой.

— Не знаю, — выдавил он. — Никого.

— Врёшь, — сказала я. — У тебя на лбу написано.

— Что написано? — насторожилась Джесси.

Я посмотрела на неё, потом на него. Медленно, с намёком. Альберто замер, глядя на меня круглыми глазами, в которых читалось: «Не смей, сука, не смей».

— Да так, — я пожала плечами. — Просто он смотрит на некоторых... с интересом.

— На кого? — Джесси подалась вперёд.

Альберто схватил банку колы и сделал большой глоток, явно пытаясь утопиться.

— Не скажу, — я улыбнулась. — Это секрет.

— Эмилия, блядь, — прохрипел Альберто.

— Что? Я ничего не сказала.

Джесси переводила взгляд с него на меня, и в её глазах загоралось понимание. Не полное, но достаточное.

— Ого, — выдохнула она. — Альберто, ты что... влюбился?

— Да пошли вы обе, — он встал, чуть не опрокинув банку. — Я на пост.

— У тебя выходной, — напомнила я.

— Значит, в тир.

Он вылетел из комнаты быстрее, чем я успела сказать ещё что-то.

Джесси уставилась на меня.— Это что сейчас было?

— Ничего, — я откусила шаурму. — Просто он правда на кого-то смотрит. Очень долго и очень тепло.

— На кого?

Я посмотрела на неё. Прямо в глаза.— Догадайся сама, Джесс. Ты же умная.

Она замерла. Её лицо медленно менялось — от непонимания до осознания, от осознания до шока.

— Нет, — выдохнула она. — Ты серьёзно?

— Я ничего не говорила.

— Но ты намекаешь...

— Я намекаю только на то, что ты сама видишь. Если захочешь увидеть.

Она молчала. Смотрела на дверь, за которой скрылся Альберто. В её глазах было что-то новое — удивление, сомнение, и, кажется, лёгкое смущение.

— Вот это поворот, — прошептала она.

— Ага, — я допила колу. — Думай.

Мы сидели в тишине. Джесси смотрела в одну точку, я жевала чипсы и чувствовала себя почти счастливой. Хотя бы у них всё будет хорошо. Хотя бы кто-то в этом аду заслужил любовь.

— Эмилия, — вдруг сказала Джесси.

— М?

— А ты как? С Винченцо?

Я вздохнула.— Сложно. Очень сложно.

— Но вы же любите друг друга?

— Любим. Но этого иногда мало.

Она обняла меня. Крепко, по-дружески.— Разберётесь. Такие, как вы, не сдаются.

Я уткнулась носом ей в плечо.— Спасибо, Джесс.

— За что?

— За то, что ты есть.

Она усмехнулась.— Ага. Иди ты.

Мы сидели обнявшись, две дуры в бетонной коробке, и ждали, что будет дальше. Где-то в тире стрелял Альберто, убегая от своих чувств. Где-то на вилле ждал Винченцо, с которым мы не знали, как быть.