Глава 6

Pov Эмилия:

Коридор встретил меня холодным воздухом и тусклым светом ламп. Я шла, не чувствуя ног. Каждый шаг отдавался в висках глухой, пульсирующей болью.

Его слова всё ещё звучали в голове. Оружие. Моё оружие. И этот тихий, вкрадчивый шёпот про воздушные шары. Про то, что он помнит. Всегда помнит.

Я остановилась у окна в конце коридора, схватилась за подоконник. Пальцы побелели. В груди разливалось что-то тяжёлое, липкое — не страх, нет. Ярость. Унижение. И под ними — холодное, противное чувство собственной слабости, которое я ненавидела больше всего на свете.

Ты моё оружие. Да. Я знаю. Я всегда это знала. Но слышать это от него, сейчас, после всего, что произошло сегодня... После того как он смотрел на меня в кабинете этим своим тяжёлым, изучающим взглядом...

Я зажмурилась, прижалась лбом к холодному стеклу. За ним занимался рассвет — серый, грязный, как этот день.

Он прав. Во всём прав. Я здесь не для того, чтобы чувствовать. Не для того, чтобы думать о том, как он смотрел, как его голос становился тише, когда он говорил про слабости. Я здесь, чтобы делать работу. И напоминание о воздушных шарах — это не угроза. Это просто факт. Он держит меня на коротком поводке, и этот поводок — моя собственная память о том, как лопается резина, как мир взрывается оглушительным хлопком, как я маленькая, беспомощная, закрываю уши и кричу...

Я открыла глаза. В отражении стекла увидела своё лицо — бледное, с чёрными кругами под глазами. Но взгляд был твёрдым. Почти.

— Сука, — прошептала я одними губами. Я позволила себе расслабиться. Позволила себе поверить, что эти ночные посиделки с попкорном, эти разговоры на крыше, этот чёртов Альберто с его виски и грустными историями — что это всё что-то значит.

Это не значит ничего. Здесь никто ничего не значит. Мы все — инструменты. Просто у одних срок годности дольше, у других — короче.

Я оттолкнулась от подоконника и пошла дальше. К лифту. Вниз, в свою камеру. Нужно поспать. Хотя бы пару часов. Потому что завтра — сегодня — снова начнётся этот цирк. Тренировки. Подозрительные взгляды. И этот скорпион, который теперь знает моё имя и нарисовал его на стене рядом с моими новыми... друзьями? Союзниками? Сокамерниками?

Лифт загудел, повез меня вниз. Гул мотора отдавался в ушах, и на секунду я снова услышала его голос: Я помню твою слабость.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила.

Хорошо, Винченцо. Ты напомнил. Ты держишь меня на привязи. Но помни одну вещь: даже у оружия есть своя воля. И если ты будешь слишком сильно давить, лезвие может сломаться. Или — повернуться в другую сторону.

Двери лифта открылись. Я вышла в коридор жилого крыла. Вдалеке мелькнула чья-то тень — патруль, проверяющий посты после ночной тревоги. Я скользнула в свою комнату, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.

Тишина. Только стук собственного сердца. Ровный, успокаивающий.

Я сползла по двери на пол, обхватила колени руками. И просидела так несколько минут, глядя в одну точку на противоположной стене.

Он думает, что напугал меня. Что поставил на место. Что я теперь буду дрожать и вспоминать тот проклятый звук каждый раз, когда он на меня посмотрит.

Он ошибается.

Я не буду дрожать. Я буду помнить. Помнить, что он знает. И буду ждать. Ждать момента, когда это знание перестанет быть его преимуществом. Когда я стану достаточно сильной, чтобы сам этот звук перестал иметь надо мной власть.

А пока — работать. Делать вид, что я послушное оружие. И наблюдать. Как он учил. Потому что лучший способ пережить игру — научиться правилам у самого хитрого игрока.

Я поднялась, прошла к умывальнику, плеснула в лицо холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Мокрая чёлка прилипла ко лбу, глаза покраснели от недосыпа. Но в них уже не было той пустоты, с которой я вошла в этот кабинет несколько дней назад.

Теперь там был холод. Расчётливый, терпеливый холод.

— Посмотрим, — тихо сказала я своему отражению. — Посмотрим, чьё оружие окажется острее.

Я легла на койку, закрыла глаза. Сон пришёл не сразу. Но когда пришёл — в нём не было ни скорпионов, ни воздушных шаров. Только темнота. Ровная, спокойная, безопасная.

Как будто кто-то большой и страшный, наоборот, отогнал всех демонов прочь. На время. Чтобы завтра я снова была готова к бою.

"Оружие," — эхом отозвалось в голове перед самым забытьём. — "Но чьё?"

Сон не дал отдыха. Только провал — чёрный, без сновидений, а потом резкий толчок в реальность, будто кто-то дёрнул за нитку. Я села на койке, тяжело дыша. Сколько прошло времени? Взглянула на часы — два часа. Всего два часа провала.

За тонкой стеной слышались приглушённые голоса, топот ног. База не спала. После ночного убийства, после восьми стрелок на стене, после того как троих наших сделали живыми мишенями — никто не спал.

Я подошла к умывальнику, снова плеснула водой в лицо. Посмотрела на себя в зеркало. Та же бледность, те же круги под глазами. Но взгляд... взгляд стал другим. Тяжелее. Холоднее.

Оружие. Хорошо. Пусть оружие. Но даже у оружия есть память. И я запомнила этот разговор. Каждое его слово. Каждую интонацию. Особенно ту, когда он говорил про слабость. Не с угрозой — с уверенностью собственника, который знает, где у его вещи кнопка «выключить».

Я оделась и вышла в коридор. Нужно было двигаться. Сидеть в четырёх стенах и пережёвывать его слова — верный способ сойти с ума.

База гудела, как встревоженный улей. В главном коридоре стояли кучками люди, перешёптывались, провожали меня настороженными взглядами. Я шла сквозь них, как нож сквозь масло — не замедляясь, не отводя глаз. Пусть смотрят. Пусть гадают, не меня ли следующую найдут с дырой в затылке.

В столовой было почти пусто. Только несколько человек пили кофе, уставившись в кружки. Я взяла чёрный, обжигающе горячий, и села за дальний столик, спиной к стене. Привычка, въевшаяся в кровь.

Через несколько минут появились они. Джесси влетела первой, как ураган — бледная, с трясущимися руками, но с привычным вызовом во взгляде. Альберто шёл за ней, спокойный, но я видела, как напряжены его плечи.

— Ты здесь, — Джесси рухнула напротив, схватила мою кружку и сделала большой глоток, даже не спросив. — Мы тебя обыскались. После того как нас выперли из кабинета босса, ты просто исчезла.

— Было о чём подумать, — ответила я ровно.

Альберто сел рядом, его глаза внимательно ощупывали моё лицо.

— Он тебя долго держал. Что-то случилось?

Я посмотрела на них. На Джесси, которая пыталась шутками прикрыть страх. На Альберто, который даже в этом аду сохранял холодную голову. Они не знали, что я теперь — не просто товарищ по несчастью. Я — оружие с известной слабостью, которое держат на коротком поводке.

— Ничего нового, — сказала я, забирая свою кружку обратно. — Просто напомнил, кто здесь хозяин.

Джесси фыркнула, но в её глазах мелькнуло понимание.

— О, это он умеет. Мне после каждой встречи с ним хочется проверить, не имплантировал ли он мне чип в голову. — Она понизила голос. — Вы слышали про рыжую? Сильвию из IT?

Альберто напрягся.

— Что с ней?

— Мёртва, — выдохнула Джесси. — Её взяли на допрос пару часов назад. А потом она просто... умерла. Прямо в красной комнате. Говорят, яд. Кто-то из своих ввёл ей что-то, или она сама проглотила капсулу, но факт — свидетельницы больше нет.

Я сжала кружку так, что побелели костяшки. Сильвия. Рыжая девчонка, которая, наверное, просто ошиблась не в ту сторону. Которая могла знать имя скорпиона. И которая теперь молчит навсегда.

— Значит, у него здесь есть люди, — тихо сказал Альберто. — Скорпион не один. У него есть глаза и руки внутри базы.

— Или она сама была заодно и убрала себя, чтобы не говорить, — добавила я.

Джесси посмотрела на меня с уважением и лёгким ужасом.

— Боже, Эмилия. Ты всегда так спокойно говоришь о смерти?

— Я о ней не говорю. Я с ней живу.

Повисла тяжёлая пауза. Где-то в глубине базы завыла сирена — то ли учебная тревога, то ли очередной сбой после ночного хаоса. Никто не обратил внимания.

— Что будем делать? — спросила Джесси тихо. — Теперь мы в списке. Буквально. На стене. Восемь стрелок, и три — в нас.

— Делать то, что умеем, — ответил Альберто. — Ты — искать в сети. Я — держать периметр. Эмилия... — он посмотрел на меня. — Ты — выживать.

Я кивнула. Выживать. Это я умела лучше всего.

Джесси допила кофе и вдруг резко встала.

— Ладно. Мне нужно в серверную. Даниель сказал, что нашёл какие-то зацепки по этим пяти инициалам. Хочу посмотреть, пока меня саму не прикончили за клавиатурой.

Она ушла так же стремительно, как появилась. Альберто проводил её взглядом, потом повернулся ко мне.

— Она боится, — сказал он негромко. — Очень. Просто не показывает.

— А ты?

— Я? — он усмехнулся. — Я давно ничего не боюсь. После того пожара... страх сгорел вместе с домом. Осталась только злость. Она помогает.

Я смотрела на него. На этого человека, который мог бы строить небоскрёбы, а вместо этого сидит в бетонной столовой мафиозной базы и обсуждает, кто из нас следующий умрёт.

— Знаешь, — сказала я вдруг, — ты мог бы уйти. Сменить имя, исчезнуть. Начать заново.

Он покачал головой.

— Нет. Здесь моё место. Винченцо дал мне цель, когда у меня ничего не было. И потом... — он посмотрел куда-то в сторону. — Куда мне идти? К людям, которые живут в домах, которые я мог бы построить, и делают вид, что ничего не случилось? Нет. Я уже не часть того мира. Я часть этого.

Мы помолчали. Я думала о его словах. О себе. О том, что меня вообще никто не спасал. Никто не давал цель. Просто использовали. И сейчас продолжают использовать.

— Эмилия, — сказал Альберто, вставая. — Будь осторожна. Ты сильная, но даже сильные ломаются, если слишком долго терпят.

— Я не сломаюсь, — ответила я.

Он кивнул и ушёл. А я осталась сидеть, глядя в тёмное окно, за которым занимался новый день. День, в котором я была оружием с известной слабостью. День, в котором кто-то хотел меня убить. День, в котором единственными, кто был хоть немного на моей стороне, оказались такие же сломанные люди, как я сама.

Я допила остывший кофе и поднялась. Хватит сидеть. Винченцо прав в одном — я оружие. Но он забыл уточнить, что оружие может выбирать, в кого стрелять. И я ещё не решила, в какую сторону повернётся мой ствол, когда наступит решающий момент.

А пока — работать. И ждать. Как всегда.

Pov Джесси:

Джесси влетела в серверную, как пуля. Дверь за ней захлопнулась с тяжёлым металлическим стуком. Она прислонилась к ней спиной, закрыла глаза и попыталась выровнять дыхание.

— Боже, Джесс, соберись, — прошептала она себе под нос. — Ты хакер, блин. Ты взламывала пентагоновские сервера для разминки. А сейчас трясёшься, как школьница перед экзаменом.

Она оттолкнулась от двери и подошла к своему рабочему месту — трём огромным мониторам, клавиатуре с подсветкой и паре внешних жёстких дисков. В серверной гудели вентиляторы, пахло озоном и нагретым пластиком. Её убежище.

— Ладно, Даниель, — пробормотала она, усаживаясь в кресло. — Что там у тебя за зацепки?

Она открыла защищённый канал связи. Даниель ответил почти сразу — его голос в наушниках был ровным, как всегда.

— Проверь логи доступа к архиву за последние три месяца. Кто-то копался в старых делах. Не через твои системы, а вручную, через бумажные запросы. Сильвия оформляла доступ к хранилищу документов. Трижды.

— Уже мертва, — мрачно сказала Джесси. — Что там за документы?

— Связаны с инициалами из списка. Пять неизвестных. Сверись.

Джесси открыла фотографию стены. Восемь стрелок. Три имени — её, Альберто, Эмилия. И пять наборов букв: «С.Р.Л.», «П.Д.», «Ф.С.», «Л.Ч.». И отдельно, чуть поодаль, будто подпись — «В. Д.Р.».

Она запустила программу поиска по архивам. Минута ожидания. Две. На экране начали появляться результаты.

— Охренеть, — выдохнула она.

— Что? — голос Даниеля стал острее.

— «С.Р.Л.» — Сальваторе Рицци Лукано. Бывший капитан, сейчас на покое. Живёт в своём поместье за городом. Жив, здоров, но уже год не выходит на связь.

— Жив? — удивился Даниель. — А почему тогда в списке?

— Потому что он — одна из старых шишек. Держит связи с политиками до сих пор. Если его убрать — рухнет целый пласт договорённостей.

Джесси продолжила.

— «П.Д.Д» — Паскуале Ди Джакомо. Глава южного филиала. Очень живой, очень активный. Только вчера отчитывался перед Винченцо по поставкам. Сидит сейчас у себя в кабинете и понятия не имеет, что его инициалы на стене.

— Значит, двое живых, — медленно сказал Даниель. — А остальные?

— «Ф.С.» — Федерико Сальвиати. Мёртв. Три года назад. Исчез, нашли через месяц в порту. Конкуренты. «Л.Ч.» — Лучано Челлери. Мёртв. 2018 год. Зарезан в собственной квартире. Дело закрыто. И «С.Р.Л.» мы уже посмотрели — живой. «П.Д.» — живой. Получается из пяти — двое живых, двое мёртвых, один... — она замялась.

— Что?

— Сальваторе Рицци — он вроде жив, но... я не могу его найти. Он как призрак. Последний раз его видели полгода назад. Может, тоже мёртв, но тело не нашли.

Тишина в наушниках стала гулкой.

— А теперь самое херовое, — сказала Джесси, увеличивая изображение. — Смотри на восьмую инициалу. Отдельно. «В. Д.Р.».

Она прогнала буквы через базу. Результат выскочил мгновенно.

— Винченцо Де Ринальди, — прошептала она. — Это его инициалы. Скорпион поставил их в стороне. Как подпись.

— Как подпись художника, — медленно произнёс Даниель. — Или как намёк.

— На что?

— Посмотри на порядок. Пять инициалов старых шишек — двое живых, двое мёртвых, один пропал. Трое новых — вы: Альберто, Джесси, Эмилия. И в конце — Винченцо. Как будто скорпион собирает коллекцию. Все, кто что-то значит в «Чёрных Драконах». Старая гвардия, новая кровь и сам босс.

— Но мы не связаны с теми, кто умер, — возразила Джесси. — Мы просто работаем. Я — хакер, Альберто — снайпер, Эмилия — киллер. Мы важны для структуры, но не больше.

— Именно, — голос Даниеля стал жёстче. — Скорпион не собирает личные счёты. Он собирает должности. Капитаны, советники, бухгалтеры, исполнители. Все ключевые роли в семье. Он хочет обезглавить «Драконов» полностью. Убрать старую гвардию, перебить новых специалистов и добить босса.

— А живые из списка — значит, он ещё до них не добрался?

— Или они — его союзники. Или приманка. Или он бережёт их напоследок. Не знаю. Но теперь мы знаем, что эти пять инициалов — не просто мёртвые. Это — структура нашей семьи. И двое из них прямо сейчас ходят по базе и не подозревают, что в списке.

— Паскуале Ди Джакомо здесь? — удивилась Джесси.

— Да. Он приехал сегодня утром на совещание. Сидит в переговорной с Лоренцо.

Джесси похолодела.

— А Сальваторе Рицци?

— Его нет. Он исчез полгода назад. Мы думали, что он просто ушёл на покой, но теперь... возможно, он уже мёртв. Или он сам — скорпион.

— Ты серьёзно?

— Нет. Но исключать нельзя. Ладно, Джесси. Ты молодец. Теперь слушай меня внимательно. Эту информацию — никому. Ни Альберто, ни Эмилии. Особенно Эмилии. Она новенькая, мы не знаем, как она отреагирует. Я сам доложу Винченцо. И мы решим, как играть дальше.

— Но если скорпион охотится на всех ключевых людей...

— Значит, у нас есть враг, который знает структуру семьи изнутри. И который очень, очень близко. Будь осторожна, Джесси. Ты тоже в списке. И ты — одна из самых уязвимых, потому что твоя работа — в сети, а не в поле.

Он отключился.

Джесси долго сидела в гудящей тишине серверной, глядя на восемь инициалов на экране. Пять старых шишек — двое живых здесь и сейчас, двое мёртвых, один пропавший. Трое новых — она, Альберто, Эмилия. И в конце — Винченцо. Как финальная цель. Как последний штрих.

Игра становилась всё сложнее. И Джесси вдруг поняла, что боится не скорпиона. Она боится, что следующий в списке — она сама. И что защитить её может только тот, кто тоже в этом списке — Винченцо. Или... тот, кто этот список составил.

Pov Эмилия:

Столовая гудела, как встревоженный ул, бросали настороженные взгляды на входящих. Я взяла поднос с безвкусной едой и оглядела зал.

Альберто сидел за дальним столиком, у стены. Место было выбрано с умом — обзор всего зала, стена за спиной, два подхода видно. Я направилась к нему, чувствуя, как десятки взглядов впиваются в спину

— Присаживайся, призрак, — он кивнул на свободный стул напротив. — Сегодня здесь особенно весело. Гораций уже дважды пытался подкатить к кухарке и оба раза получал от ворот поворот. У неё сейчас лицо такое, что даже я боюсь подойти.

Я села, положив поднос. Еда выглядела отвратительно, но есть надо было.

— Где Джесси?

— Все еще в серверной, роется в своих цифрах. Даниель её чем-то нагрузил. — Альберто отрезал кусок котлеты, посмотрел на меня поверх вилки. — Ты выглядишь хреново. Не спала?

— Спала. Два часа.

— Ого. Для тебя это норма или повод для паники?

Я усмехнулась уголком губ.

— Для меня норма — не спать вообще. Два часа — почти курорт.

Он хмыкнул, но в глазах мелькнуло понимание.

— Знакомо. После вчерашнего... сам не сомкнул глаз. Всё думал, кто этот умник, решивший поиграть в художника на стенах.

Я отпила остывший кофе. Горький, как всё здесь.

— Джесси что-то нашла?

— Не знаю. Она молчит. Это пугает больше всего. Обычно она трещит без умолку, а тут — тишина. Значит, либо ничего, либо такое, что говорить нельзя.

Я кивнула. Мы ели молча несколько минут, но это было комфортное молчание. Без необходимости заполнять пустоту словами.

— Знаешь, — тихо сказал Альберто, — я думал, что самое страшное уже пережил. Пожар, потери, долги. А теперь сижу здесь, в этой бетонной коробке, и жду, когда какой-то психопат со скорпионом придёт за мной. Ирония.

— Ты боишься?

Он посмотрел на меня. В его глазах не было страха. Только усталость.

— Нет. Устал. А ты?

Я задумалась. Боюсь ли я? Смерти? Нет. Смерть — это просто тишина. А вот что будет до неё... Его слова про воздушные шары, про слабость — вот что пугало. Не пуля, а то, что кто-то знает, как сломать тебя до выстрела.

— Я боюсь не того, что убьют, — ответила я честно. — Я боюсь, что перед смертью заставят вспомнить то, что лучше забыть.

Альберто кивнул, будто понял что-то важное.

— У каждого из нас есть такие воспоминания. Вопрос только в том, кто и как их использует.

Он допил кофе и встал.

— Мне нужно на пост. Скоро смена. Ты как?

— Посижу ещё.

Он ушёл, оставив меня одну за столиком. Я смотрела на зал, на этих людей, которые ели, пили, разговаривали, не зная, что где-то в темноте уже затаился тот, кто хочет их смерти. Или знали — и поэтому так напряжённо оглядывались.

Я допила остывший кофе и встала. Нужно было двигаться. Сидеть и ждать — верный способ сойти с ума. Лучше быть в движении, даже если не знаешь, куда идёшь.

У выхода из столовой я столкнулась с Горацием. Он нёс поднос, доверху заваленный едой — гора мяса, картошка, три куска хлеба. При виде меня его лицо перекосило в привычной злобной гримасе.

— Смотрите-ка, наша принцесса жива, — прошипел он, окидывая меня взглядом, полным презрения. — А я думал, после вчерашнего цирка тебя уже списали в утиль.

Я остановилась и посмотрела на него в упор. Пусто, холодно, как учил меня когда-то один старый инструктор: «Смотри на врага так, будто он уже труп, просто ещё не знает об этом».

— Гораций, — сказала я тихо, с лёгкой, почти ласковой улыбкой. — Ты так много жрёшь. Надеюсь, скорпион не примет тебя за холодильник и не попытается вскрыть.

Он замер. Поднос дрогнул в его руках, тарелки жалобно звякнули.

— Чего ты сказала, сука?

— А то ты не слышал. — Я скрестила руки на груди, всем видом показывая, что никуда не тороплюсь. — Я просто подумала: если начнётся заварушка, ты первый, кого уберут. Потому что ты слишком медленный, слишком тупой и слишком громкий. Такие долго не живут в условиях войны.

Он побагровел. Я видела, как в нём закипает ярость, как пальцы сжимают поднос так, что пластик начинает трещать.

— Ты... ты вообще кто такая, чтобы мне такое говорить?! Ты здесь неделю, а уже строишь из себя...

— Из себя ту, которая выживет дольше тебя, — перебила я, не повышая голоса. — А теперь иди, жри. Тебе понадобятся силы, чтобы убегать, когда начнётся стрельба.

Я обошла его, чувствуя спиной его тяжёлое, ненавидящее дыхание. Он что-то прошипел вслед, но я не разобрала — да и плевать. Главное, что на пару минут подняла себе настроение в этом дерьмовом дне.

Коридор вёл к жилому крылу. Я шла медленно, вслушиваясь в гул базы. Где-то в недрах этого здания сидел скорпион. Или несколько скорпионов. И они знали наши имена. Знали наши слабости. Знали, как ударить.

Но и мы знали кое-что. Мы знали, что они близко. Что они — среди нас. И что рано или поздно, они ошибутся. А когда ошибутся — мы будем готовы.

Я вошла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Перед глазами всё ещё стояло перекошенное злобой лицо Горация. Мелочь, а приятно. В этом аду нужно ловить любые моменты радости.

Я подошла к умывальнику, плеснула водой в лицо. Посмотрела на себя в зеркало. Глаза смотрели устало, но твёрдо.

— Ну давай, скорпион, — прошептала я. — Покажи, на что ты способен. Я подожду. Я умею ждать.

За окном догорал очередной день в этом аду. И я знала, что ночь принесёт новые сюрпризы. Но сейчас нужно было просто выжить. Ещё один час. Ещё один день. А там посмотрим.