Глава 4

Pov Эмилия:

Тренировочный зал встретил нас стерильным светом и запахом чьего-то давно забытого пота. И стоящим посреди этого рая, как монумент тупости, Массимо. С повязкой на лбу, из-под которой злобно сверкали глазки.

— Ну что, банда изящных интеллектуалов собралась? — проворчал он, окидывая нас взглядом, полным искренней любви к ближнему. — Сегодня будем учиться не пиздеть, а делать. В условиях... отвлекающих факторов.

Альберто, небрежно опираясь на стойку, вздохнул:— О, боже. Он выучил новое слово. «Факторы». Должно быть, всю ночь мозолил языком словарь. Жаль, что «тактичность» и «профессионализм» там, видимо, отсутствовали.

— Заткнись, стрелок, — буркнул Массимо, доставая из кармана невзрачный металлический свисток. — Ваше задание — собрать из этого хлама передатчик. А мое — не давать вам сосредоточиться. На каждый мой свисток — стоп. Кто дернется — двадцать кругов с полной выкладкой. А кто пиздануть вздумает — будет бегать, пока жопа не отвалится.

Джесси, разглядывая кучу металлолома, пластика и проводов, фыркнула:— О, сборка радиоприёмника из говна и палок. Прямо как моё детство, только без палок и с большим количеством ебучего психоза. Я за схемы. Альберто, будь добр, сооруди что-то, что не развалится, если на него чихнуть. Эмилия... прикрой нас от этого обдолбанного свистком санитара.

Мы начали ковыряться в хламе. Массимо начал похаживать вокруг, как голодный мангуст около змеиной норы.

Первый свисток прозвучал, когда я пыталась скрутить две трубы. Звук был противный, резкий, прямо в ухо. Джесси вздрогнула так, что выронила паяльник.— Твою мать! — вырвалось у нее.— Раз! — торжествующе рявкнул Массимо. — Дальше — больше.

— Знаешь, он напоминает мне очень надоедливый будильник, — сказал Альберто, затягивая болт. — Который очень хочется разбить об стену. Жаль, стена в прошлый раз не справилась.

Мы работали, а Массимо сводил нас с ума. Он не только свистел. Он комментировал.— О, смотрите, как наша хакерша пытается припаять провод! Дрожит, сучка! Боишься, что не получится, и останешься без своего интернетика?Джесси, не отрываясь от работы, процедила сквозь зубы:— Я больше боюсь, что у меня кончится терпение, и я припаяю этот паяльник к твоей единственной извилине, кретин.

— А наш снайпер! — переключился Массимо на Альберто. — Такой точный, такой хладнокровный! А помнишь, как в прошлом году промазал по бутылке на учениях? Все ржали!Альберто даже не поднял головы.— Я не промазал. Я попал в ос, которые сидели на этой бутылке. Пять штук. Одним выстрелом. Но для твоего, прости господи, мозга, это, наверное, слишком сложная концепция.

Потом Массимо подошел ко мне сзади, так близко, что я почувствовала его дыхание.— А ты что, призрак? Ни хера не боишься? Или тебя в детстве так часто били, что все рефлексы отшибло?

Я медленно повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза.— Я боюсь одного, — сказала я тихо. — Что твоё дыхание, пахнущее дешёвой водкой и неудачами, испортит микросхемы. Отойди.

Атаки продолжались. Свистки, оскорбления, хождение по кругу. Атмосфера накалялась, как паяльник в руках у Джесси.

В какой-то момент, после особенно пронзительного свистка, Альберто не выдержал и рявкнул:— Да заткнись ты, ебучий пугач! У меня в ушах уже третий час звенит, как в казарме после отбоя!— Три круга, стрелок! Немедленно! — заорал Массимо в ответ.— Да пошёл ты, — неожиданно сказала Джесси, вставая. Она держала в руках уродливую, но цельную конструкцию с мигающим светодиодом. — Готово. Можешь свистеть в свою дуду дальше, пока мы будем пить кофе. Если, конечно, твой крошечный мозг способен управлять и ртом, и дыханием одновременно.

Массимо подошел, пнул наше творение ногой. Оно упало, но светодиод упрямо продолжал мигать.— Хуёвая работа, — буркнул он, но злорадства в голосе уже не было. Только злоба. — Ладно, свободны. И запомните — в реальной ситуации не будет никаких свистков. Будет тишина. А потом — хлопок. И вам будет уже не до паяльников и остроумных пиздюлей.

Он развернулся и, громко топая, удалился.

Мы остались в тишине, нарушаемой только гудением вентиляции.— Боже правый, — выдохнула Джесси, падая на пол. — Какой же он... исчерпывающе мудаковатый человек. У меня теперь в голове его свист, как назойливый демо-трек.— Зато мы собрали передатчик из говна, — философски заметил Альберто, подбирая нашу конструкцию. — И не убили его. Хотя искушение было, ой как было.— Я считаю, это победа, — сказала я, вытирая потный лоб. — Он хотел нас сломать. Не смог. Он просто доказал, что он — первоклассный засранец с дудкой.

Джесси фыркнула, поднимаясь.— Идёмте. Мне срочно нужно три чашки кофе, чтобы отмыть мозги от этого цирка. Альберто, ты с нами? Или побежишь отрабатывать круги?— Пожалуй, пропущу, — Альберто усмехнулся. — Мне ещё нужно восстановить душевное равновесие, вспоминая, как я убивал пять осу одним выстрелом. Сложная работа.

Мы вышли из зала, оставляя за спиной эхо свистка и тяжёлое чувство, что эта тренировка была не просто прихотью Массимо. Это был тест. Стресс-тест. И кто-то внимательно наблюдал за тем, кто и как его пройдет. Но пока что мы прошли его, не развалившись. И с сохранением чувства чёрного, спасительного юмора. Что, в этом зверинце, было уже огромным достижением.

Вечер после дня, начавшегося со смерти и продолжившегося психологической пыткой от Массимо, заслуживал чего-то крепче воды. Альберто, встретив нас у выхода из столовой, молча поднял пластиковый пакет, из которого позвякивали бутылки.

— Крыша, — сказал он просто. — Пока этот идиот Массимо не придумал ночные учения по бегу от своих же криков.

Крыша встретила нас прохладным ветром и невероятным видом на ночной город, раскинувшийся внизу, как ковёр из бриллиантов. Здесь, наверху, гул тревоги с базы почти не долетал. Альберто уселся на бетонный парапет, достал из пакета бутылку виски, три пластиковых стаканчика и пачку чипсов «на закуску, чтобы не так грустно».

— Итак, — сказал Джесси, с хрустом открывая чипсы и устраиваясь рядом, поджав под себя ноги. — Сегодняшний вердикт: Массимо — ходячее доказательство того, что эволюция иногда даёт сбои. Наливайте, снайпер, а то я сейчас начну философствовать о бренности бытия, и будет ещё грустнее.

Альберто налил каждому по две пальцы золотистой жидкости. Мы чокнулись в тишине. Виски обжёг горло, но тепло разлилось приятной тяжестью, смывая часть дневного напряжения.

— Кстати, о философии, — Альберто отхлебнул ещё. — Ты, новенькая, так и не рассказала, как вообще попадаешь в такую... весёлую компанию, как наша. Не считая, конечно, классической истории «меня похитил босс».

Я покрутила стаканчик в руках, глядя на огни города.— Классическая история. Меня вычислили. Предложили выбор: работа или небытие. Выбрала работу.— О, как романтично! — Джесси фыркнула. — Почти как в плохом романе: «Роковая незнакомка и могущественный мафиози». Только без страстных взглядов и с большим количеством угроз расправы. А до этого? Чем занималась наша тихоня?

Молчание затянулось. Ветер свистел в антеннах. Альберто наблюдал за мной с нейтральным, но внимательным выражением лица.— Я была тенью, — наконец сказала я. — Делала то, что умею. Исчезала. Никакой истории.

— Бред, — легко парировала Джесси. — У всех есть история. Вот Альберто, например, не всегда был метким стрелком с изящными манерами. Правда, старина?

Альберто вздохнул, как человек, которого предали.— Спасибо, что напомнила. Ладно. Отец у меня был военным. Не просто военным — снайпером. Контрактник, участвовал в разных... горячих точках. Когда он возвращался, то не рассказывал сказок. Он учил меня стрелять. С восьми лет. Говорил: «Мир — дерьмо, умей защищаться». Я ненавидел эти уроки. Мечтал о чём-то тихом. О чётких линиях, чертежах... об архитектуре.

Он сделал глоток, его лицо в свете далёких огней стало резче.— Поступил в институт. Казалось, всё наладилось. А потом... случился пожар. В нашем доме. Электричество, говорят. Отец был в отъезде. Мама и младшая сестра... не успели выйти. Я чудом выжил, выпрыгнув с третьего этажа. — Его голос был ровным, без дрожи, но в нём стояла такая леденящая пустота, что даже Джесси перестала улыбаться. — Отец сломался. Полностью. Долги за лечение, за похороны... Нас быстро вынесли на обочину. И тогда появился Винченцо. Он разобрался с самыми настойчивыми кредиторами. А потом пришёл ко мне и сказал: «Ты умеешь стрелять. У меня есть работа. Деньги, крыша, цель». А у меня... не было ничего. Даже чертежей, все сгорели. Так что мой выбор был между тем, чтобы сдохнуть под забором, или стать тем, кого отец пытался из меня сделать с самого начала. Холодным, точным инструментом.

Он говорил об этом без жалости к себе, с лёгкой, горькой иронией. Но в его глазах, на миг оторвавшихся от стакана, мелькнула тень того другого человека, которым он мог бы стать.

— Моя история проще, — сказала Джесси, разливая ещё. — Мама — программистка, папа — алкоголик. В шестнадцать я взломала банковскую систему района, чтобы оплатить маме лечение. Меня поймали не копы. Меня поймал Даниель, который тогда как раз искал... талантливых ребят для «Драконов». Предложил крышу, деньги и доступ к серверам, о которых я и мечтать не могла. Мама теперь живёт в домике у моря и думает, что я работаю тестировщиком ПО в солидной фирме. Иногда я ей даже верю. — Она улыбнулась своей кривой, печальной улыбкой.

Наступила пауза. Их взгляды теперь были на мне. Винченцо знал моё прошлое по досье. Они — нет. И в этом, в этой пьяной откровенности на краю крыши, была какая-то опасная, но манящая свобода.

— Меня не учили строить или взламывать, — тихо начала я. — Меня учили выживать. С самого начала. Детский дом — не лучшее место для истории Золушки. Потом... улица. Потом люди, которые увидели, что я быстрая, тихая и не задаю вопросов. Десять лет я была инструментом. Ни имени, ни прошлого. Только следующая цель. Пока не стала слишком хороша в своём деле и не привлекла внимание.

Я не стала говорить про воздушные шары. Про ночные кошмары от звука лопающейся резины. Это было моё, личное.

— Блядь, — тихо выдохнула Джесси, не в силах сдержаться. — Вот это да. А мы тут с нашими архитектурными трагедиями и взломом банков. Тебе, выходит, просто некуда было деваться.

— Всем нам некуда было деваться, — поправил Альберто, его взгляд стал серьёзнее. — Просто одни упёрлись в одну стену, другие — в другую. А Винченцо... он просто дал нам новую стену. С правилами. И с крышей над головой. Хреновое утешение, но иногда и такое сгодится.

Мы снова выпили. На этот раз молча. Груз откровений повис в воздухе между нами, но он не давил. Наоборот. Как будто мы, наконец, увидели друг в друге не просто коллег по несчастью, а людей с похожими трещинами.

— Значит, мы все здесь — из-за стечения ебанутых обстоятельств и одной большой ошибки, — подвела итог Джесси, глядя на огни. — Весёлая компания. Тренировки. Задание. Жизнь вообще не скучает.

— Зато теперь мы знаем, что за призрак к нам прибился, — Альберто кивнул в мою сторону. И в его взгляде не было ни жалости, ни страха. Было принятие. Профессиональное, брутальное, но принятие. — Добро пожаловать в клуб, тень. У нас тут членские взносы — кровь, пот и регулярные приступы желания убить Массимо. Зато вид с крыши — бесплатный.

 Я почувствовала, как углы губ сами тянутся вверх. Не в улыбку. Но во что-то очень близкое.— Спасибо, — сказала я. И в этот момент это было не про алкоголь или крышу. Это было про другое.

Мы просидели там ещё с час, болтая о ерунде. О том, какой кофе на базе отвратителен. О том, что Гораций, наверное, спит, обнимая бутылку самогона. О том, что завтра, наверное, снова будет пиздец.

Тот самый лёгкий, почти приятный хмель от виски испарился из головы мгновенно, как будто его и не было.

Сначала был звук — не свисток Массимо, а пронзительный, рвущий барабанные перепонки вой сирены внутренней тревоги. Он вспыхнул в ночной тишине, заливая оглушительной волной всю крышу, весь городской пейзаж внизу стал неважным. По бетону под нами пробежала вибрация — где-то ниже захлопали тяжёлые двери, загрохотали быстрые шаги.

— Блядь, — коротко, без эмоций, выдохнул Альберто, уже на ногах, стакан забыт на парапете. Его лицо в мигающем теперь красном свете аварийных прожекторов стало острым, чужим — лицом солдата, а не того парня с грустной историей. — Это не учебная.

Джесси, побледнев, судорожно залезла в карман, достала свой мини-планшет, пальцы затряслись над экраном.— Весь периметр... Горит. Сработали датчики движения в... в западном крыле, у склада ЗИПа. Там охрана.

Мы не сговариваясь рванули к выходу с крыши. Лифт был отключен по протоколу тревоги, пришлось нестись по лестнице, обгоняя таких же ошалевших, полусонных людей. Воздух гудел от криков, команд, лязга оружия.

Лоренцо был уже там. Он стоял спиной к нам, его фигура была напряжена, как струна. Перед ним, на сером бетонном полу подсобки, лежало тело. Молодой парень, один из новых охранников. Лежал на животе, одна рука неестественно вывернута за спину. И аккуратный, одинокий выстрел в затылок.

Но это было не самое страшное. Самое страшное было на стене прямо над ним. Кто-то взял банку чёрной аэрозольной краски, что хранилась тут же, на полке, и набрызгал на бетон. Небрежно, по-уличному. Стилизованного, угловатого скорпиона. Но на этот раз не одного. На этот раз вокруг него, как лучи от солнца, расходились стрелки. И у основания каждой стрелки — инициалы. Буквы. Всего восемь. Но среди них я с ходу узнала две: «А. В.» — Альберто Вагнер. И «Д. Х.» — Джесси Харрисон.

Третья была «Э. М.» — мои инициалы. Остальные я не знала.

Тишина в коридоре стала абсолютной. Даже сирена где-то снаружи казалась приглушённой. Все смотрели на стену. На этот новый, чудовищно наглый знак. Скорпион не просто убил. Он показал список. Он объявил охоту. И мы, трое, стоявшие сейчас в толпе, были в нём первыми в очереди.

Лоренцо медленно обернулся. Его глаза, холодные как лезвия, проскребли толпу и остановились на нас. На Альберто, который замер, вглядываясь в свои инициалы с лицом человека, только что увидевшего собственный смертный приговор. На Джесси, которая прикрыла рот рукой, её планшет беззвучно упал на пол. И На меня.

— Всем, кроме отмеченных, — голос Лоренцо рубил тишину, — немедленно в казармы. Карантин. Никаких разговоров. Вы трое, — он кивнул на нас, — с вами будет отдельный разговор. Сейчас же.

Это была не просьба. Это был приговор. Скорпион не просто прятался в тени. Он вывел нас на свет. И сделал мишенями не только для себя, но и для всей этой напуганной, озверевшей толпы, которая сейчас смотрела на нас не как на своих, а как на проблему. Как на причину этого кошмара.

Игра только что перешла на новый, смертельный уровень. И мы были в самом её эпицентре.