Глава 1

День первый.

Pov Эмилия:

Вечер. Дождь. Сырость

Я поняла, что это не вилла, ещё до того, как машина остановилась.

Слишком много охраны. Слишком мало показной роскоши. Такие места не строят для жизни - их строят для выживания.

— Скажи, что мы просто заехали по дороге, — сказала я, не глядя на него.

— Мы приехали, — ответил Винченцо.

Вот и всё. Два слова — и мечты о панорамных окнах умерли.

Он вышел первым. Конечно, вышел. Его здесь знали. Его не спрашивали. Его принимали как факт. Я выбралась следом и оглядела здание. Один из его людей подошел и протянул нам зонт, он его открыл и укрыл нас.

— Я не живу в казармах, — сказала я.

— Ты и не солдат, — спокойно ответил он.— Тогда почему я среди твоих лучших мальчиков с оружиеми?

Он остановился и посмотрел на меня так, будто я задала вопрос, на который уже знала ответ.

— Потому что ты — моё оружие.

Я рассмеялась. Коротко.

— О, прекрасно. Всю жизнь мечтала быть чьим-то пистолетом.

— Ты точнее, — сказал он. — И дороже.

Это должно было прозвучать как комплимент. И, к моему раздражению, прозвучало.

— Если я оружие, — сказала я, подходя ближе, — То логично держать меня рядом с собой. На вилле. Под рукой.

Он даже не моргнул.

— Оружие не держат в спальне, — ответил Винченцо.

Я прищурилась.

— Боишься, что я испорчу тебе интерьер?

— Боюсь, что испортишь мне сон.

Я фыркнула.

— Ты слишком спокоен для человека, который только что отказал мне.

— А ты слишком шумная для человека, который хочет комфорта, — он повернулся ко мне.

Мы стояли почти вплотную, будто могли услышать дыхание друг друга. Его люди делали вид, что нас не существует. Профессионально.

— Мне здесь не нравится, — сказала я.

— Отлично, — ответил он. — Значит, ты не расслабишься.

— Ты ужасный хозяин.

— Я и не приглашал.

Я посмотрела на здание еще раз и поняла — он не наказывает. Он издевается.

— Если мне здесь станет тесно, — сказала я, — Я уйду.

— Если ты уйдёшь, — спокойно сказал Винченцо, — Значит, ты больше не будеш стоять на этой земле и быть языкастой.

Я усмехнулась.

" Вот же скотина сраная...", подумала я.

— Тогда постараюсь, чтобы я была полезной.

Он кивнул.

— Именно этого я и хочу.

Здание выглядело так, будто его строили не для людей, а для оружий.

Темный камень, ровные линии. Никаких украшений. Окна узкие, утопленные в стены, словно само здание не хотело, чтобы в него заглядывали. Вокруг — тишина, слишком плотная, чтобы быть естественной. Такая бывает только там, где ее контролируют.

Я шла рядом с Винченцо и ловила себя на мысли, что он даже здесь не ускоряет шаг. Мир подстраивается под него — зачем спешить.

Внутри было прохладно. Воздух пах металлом и чистотой. Люди появлялись и исчезали почти безшумно. Никто не смотрел прямо, но я чувствовала взгляды — короткие, оценивающие. Меня принимали не как гостью. Меня принимали как новый ящик с оружием.

Коридоры тянулись ровно, без изгибов. Все было продумано так, чтобы не возникло желание задержатся. Это место не располагало к размышлениям — только к действиям.

— Уютно, — сказала я с сарказмом. — Прям чувствую, как здесь растет желание жить долго и счастливо.

— Здесь живут долго, — ответил Винченцо. — Про счастье никто не спрашивал.

Мы поднялись по лестнице. Каждый шаг отдавался глухо, будто здание запоминало, кто по нему ходит.

Комната оказалась в глубине крыла. Он открыл дверь сам.

Пространство. Свет. Большое окно, плотные шторы, кровать без излишеств, стол, кресло. Все новое. Все чужое. И все — временное, даже если здесь можно было прожить годы.

Я медленно прошла внутрь, коснулась поверхности стола. Холодный.

— Это моя клетка? — спросила я с лёгким раздражением.

— Это твои апартаменты, — ответил он.

Я обернулась.

— И все же не вилла.

— Ты все еще надеешься?

— Я люблю красивые виды.

— Красивые виды расслабляют, — сказал Винченцо. — Тебе это ни к чему.

Я усмехнулась.

— Ты слишком хорошо меня изучил.

— Достаточна, чтобы удержать тебя.

— Что? А чем ты?

— Ни а чем.

Я смотрела на него с подозрением, после я подошла к окну и посмотрела вниз. Охрана. Периметр. Четко, без суеты.

— И сколько здесь таких, как я? — спросила я.

— Ни одной.

Я повернулась к нему.

— Значит, особая?

— Значит, опасная.

Я кивнула.

— Ладно. Я остаюсь.

Он уже собирался уходить, но я добавила:

— Но если однажды я все-таки окажусь на твоей вилле...

Он посмотрел через плечо.

— Тогда это будет потому, что я сам тебя туда привел.

Дверь закрылось тихо.

Ночь здесь не была тихой.

Она была наполнена чужими звуками — шагами за стенами, приглушенными голосами, короткими командами, которые обрывались раньше, чем становились понятными. Его люди жили по другому ритму, и этот ритм не собирался подстраиваться под мой сон.

Я лежала на кровати и считала шаги. Один коридор. Второй. Смена поста. Все слишком слаженно, чтобы игнорировать. Здание не спало — оно дежурило.

Матрас был настолько не удобным, будто я сплю на доске. Это раздражало почти так же, как и звуки за стеной.

Вдруг кто-то остановился у моей двери. Я замерла. Несколько секунд — и шаги удалились. Проверка. Конечно, проверка.

Я повернулась на бок, матрас все еще был жестким.

"Я не просила заботы", — подумала я.

"Я просила условия".

Снова где-то за стеной прошел человек. Шаги - ровные, уверенные. Его люди. Они не спят, когда я не сплю. Осознание этого почему-то не успокаивало.

Я села, провела рукой по лицу. Все внутри было натянута, как тонкая проволока. Хотелось выйти, проверить периметр, убедится что окна открываются не только внутри. Хотелось нарушить хоть что-нибудь.

Вилла всплыла в голове сама собой. Пространство. Воздух. Свобода, которая выглядит как свобода, а не как правильно организованная клетка.

"Он сделал это намеренно", — подумала я.

"Посадил меня сюда, чтобы я не расслаблялась".

Я усмехнулась в темноте.

— Отличный выход, Винченцо, — прошептала я. — Но я тоже не люблю проигрывать.

Я встала, подошла к окну. Внизу — свет, охрана, тени, которые двигались по расписанию. Ни одной случайности. Ни одного лишнего человека.

Это бесило.

Я легла обратно, закинула руку за голову и уставилась в потолок. Сон не приходил. Вместо него приходили мысли — резкие, злые, цепкие.

О том, что я здесь.

О том, что он уверен, что сделал все правильно.

О том, что мне придется доказывать обратное.

Где-то в глубине этого раздражения шевельнулось что-то еще — не страх, нет. Интерес. Тот самый, опасный.

Я закрыла глаза.

" Ладно", - подумала я. "Посмотрим, кто здесь кого."

Ночь молчало.

И это только начало.

Утро.

Этот день не наступил - он врезался, как нож в бок. Резкий свет, крик, тело, ноющее на каждом сгибе.

Их тренировки были ритуалом ломки. Бег до черных пятен в глазах. Удары, от которых гудели кости. Чужое оружие в плотных ладонях. К вечеру внутри осталась только густая, черная ярость.

На стрельбище руки дрожали, но пули шли в цель. Механически.

Тень упала на спину раньше голоса. Пахло потом, табаком и грубой силой.

— Довольна, принцесса? - голос Массимо, как скребок по ржавчине. — У нас не цирк. Здесь пашут, сука.

Слово повисло в воздухе. Грязное, окончательное.

Я медленно опустила пистолет. Щелчок предохранителя прозвучал оглушительно.

— Повтори, — мой голос был чужим шепотом.

Он фыркнул, шагнул так близко, что почувствовалось тепло его тела.

— Я сказал: пашут, сука. Ты что, оглохла?

Все внутри замерло. Усталость испарилось. Осталась лиш ледяная пустота и одна картинка — его язык, отрезанный и лежащий в пыли.

Я подняла на него глаза. 

— А ты, мудак, здесь только языком работать научился? — голос сорвался с губ низкий, хриплый от напряжения. — Или в твоей пустой башке кроме этого слова говна больше ничего не осталось?

Он замер на секунду, брови поползли верх. Видимо, ждал слез, а не такого.

— Ого, — он сказал, делая шаг вперед. — Кусается наша девчуля. Я сказал — пашем. Или у тебя писечка не способна?

Все внутри оборвалось. Лед. Чистый, режущий лед. Я посмотрела ему прямо в глаза, не мигая.

— Слушай сюда, уебище, — выдохнула я почти шепотом, чтобы только он слышал. — Ты еще раз ко мне с таким хером подойдёшь, я из твоего черепа пепельницу сделаю. Понял? Отъебись.

Тишина стала звонкой. Его лицо исказилось. Не страхом. Дикой, животной злобой. Он впился в меня взглядом, будто пытался пригвоздить к стене.

— Ладно, — прошипел он, и слово вышло с таким усилием, будто он его выплюнул. — Ладно, стерва. Посмотрим, как ты завтра на полосе заорёшь. Будеш срать кирпичами и умолять о пощаде.

Он плюнул на бетон у моих ног, развернулся и ушел. Угроза его висела в воздухе, тяжелая и вонючая, как его дыхание. Но в груди у меня медленно разливалась странное, холодное удовлетворение. Первая кровь в этой грязной войне была пусть словесной, но моей.

Прошло несколько минут.

Я собирала оружие, пальцы все еще непослушно дрожали от адреналина и ярости. Отмывать Массимо со своих мозгов было почти так же противно, как стирать его плевок с ботинок.

— Эй, тишина!

Голос был женским, с легким, с едва уловимым насмешливым оттенком. Я не обернулась сразу, закончив движение, укладывая пистолет в кейс. Щелчок защелки прозвучал как точка.

Только тогда я подняла взгляд. Ко мне шли двое. Девушка лет девятнадцати, в черных, спортивных штанах и худи с принтом какого-то мема, которого я не поняла. Ее темно коричневые волосы были собраны в небрежный пучок, в руках она вертела какой-то сложный гаджет, похожий на гибрид смартфона и игровой консоли. Рядом с ней шагал парень — высокий( Винченцо был выше), поджарый, с внимательными, чуть прищуренными глазами снайпера и неожиданно мягкой улыбкой. Он нес в руках два стакана с каким-то подозрительно ярким напитком.

— Не обращай внимание на Массимо, — сказала девушка, останавливаясь в шаге от меня. — Его мозг, по моим данным, в последний раз обновлялся, когда изобрели паровоз. Я — Джесси. Сижу за всеми экранами. Взламываю, слежу, стираю. А это — Альберто. Он у нас пулю в муху на расстоянии километра может положить. И, что более важно, единственный, кто умеет делать приличный мохито в этом бетонном аду.

— Привет, призрак, — Альберто кивнул, протягивая один стакан мне. В ноге булькала зеленая жидкость с мятой и льдом. — Держи. От кислородного голодания после общения с нашим дорогим тренером. Он кстати, сейчас в медпункте, успокоительное капают. Говорит, ты его психологически покалечила.

Я медленно взяла стакан. Лед похолодел пальцы. Я смотрела на них, оценивая. Хакер и снайпер. Ум и четкость на расстоянии. Интересная комбинация.

— Эмилия, — наконец сказала я свое имя. Голос все еще был немного чужим.

— Знаем, — Джесси щёлкнула пальцами, и на ее гаджете вспыхнул экран с моим, довольно пугающе подробным, досье. — Винченцо нас проинструктировал. Добро пожаловать в клуб "Черных Драконов", где каждый немного психопат, но все по-своему милые. Как первое впечатление?

Альберто фыркнул, отхлебнув из своего стакана.

— Она только что пригрозила Массимо сделать из его черепа пепельницу, Джес. Думаю, впечатление у нее сложилось самое адекватное.

На его лице была не насмешка, а скорее...уважение? Или профессиональная оценка?

— Я пришла работать, а не дружить, — произнесла я, но сделала глоток мохито. Он был на удивление хорош. Освежающий, с правильной горчинкой.

— О, не начинай, — Джесси закатила глаза, но улыбка не сошла с ее лица. — Дружить здесь — себе дороже. Но знать, кто рядом, когда начнется полная жопа... это полезно. Мы, например, полезные. Я могу стереть тебя из любой системы наблюдения, а Альберто — прикрыть с крыши, пока ты делаешь свои тихие дела. За красивые глаза, конечно, не будем. Но за адекватность... и за то, что ты поставила на место этого быка — можем и помочь.

— Я люблю профессионалов, — добавил Альберто, его глаза, такие острые на стрельбище, сейчас казались просто усталыми и ироничными.

— А ты, судя по досье и по тому, как ты с Массимо говорила — из этой породы. Так что... не парься. Первый день — он всегда ад. Завтра будет просто пиздец, но уже привычный.

Он сказал это так просто, с такой житейской усталостью, что у меня невольно дрогнул уголок губ. Не улыбка. Еще нет. Но что-то вроде признания.

— Спасибо, — сказала я, имея в виду и напиток, и из подход. — За... мохито.

— Не за что, — Джесси усмехнулась, захватывая свой гаджет. — Если что — я обычно на втором этаже, в северной. Там холодно и вкусно пахнет озоном. Альберто — или на вышке, или на кухне колдует над коктейлями. И уверены, мы еще потренируемся.

Джесси повернулась к Альберто, кивнула в сторону здание. — А сейчас, кстати, ужин. Пойдёшь с нормальными людьми есть, или будеш тут с призраками общаться?

Альберто уже развернулся в сторону низкого бетонного бункера с парой закопченных труб — видимо, столовой. Оттуда доносились приглушенные голоса и запах еды.

— Пойду, — сказала я просто, поставив стакан на край стола для оружия.

Мы пошли в столовую вместе. Альберто нес перед собой поднос, как снайперскую винтовку, прицеливаясь им в заветный свободный стол в углу. Джесси шла рядом со мной, беззвучно шевеля пальцами над своим гаджетом.

— Смотри, наша сеть сегодня особенно тормозит, — вздохнула она. — Кто-то опять, наверное, порно на рабочем Wi-Fi качает. Угадай с трех раз, кто.

— Гораций? — безразлично спросил Альберто, не оборачиваясь.

— Бинго. Мозг размером с грецкий орех, а трафик — как у небольшого телеканала.

Столовая встретила нас с стеной шума и густого пара. Народу было много. Мужчины с накачанными шеями и жилистыми руками, пара суровых женщин в камуфляже, несколько типов в очках, похожих на технарей. Когда я переступила порог, несколько разговоров оборвались. Взгляды - колючие, любопытные, враждебные - скользнули по мне. Новичок. Да еще и тот, что устроил сцену с Массимо.

Мы пробились к раздаче. Сегодняшний "шедевр" повара представлял собой нечто коричневое, с трудом поддающееся идентификации.

— Это тушёная говядина или ремонтная пена? — поинтересовался Альберто, тыкая вилкой в свой кусок.

— Это белок, — философски заметила Джесси. — В нашем деле главное — калории, а не гастрономические изыски.

Мы уселись. Молчание за нашим столом было громче общего гула. Я ела механически, продолжая изучать обстановку. Три выхода. Окна не открываются. Большинство людей вооружены хотя бы ножами.

Внезапно к нашему столу подошла гора мышц в чёрной майке — тот самый Гораций, с перебитым носом и маленькими, злыми глазками. Он упёр руки в бока, глядя на меня сверху вниз.

— Ну что, новая? Слышал, ты язык себе лишний сегодня откусила. — Его голос был грубым, нарочито громким, чтобы слышали за соседними столами. Несколько голов повернулись в нашу сторону. — У нас тут не базар, чтобы каждую курицу слушать. Место новичков — в конце очереди и в углу. 

В столовой стало тише. Джесси перестала щёлкать гаджетом. Альберто медленно положил вилку.

Я отпила из пластикового стакана воды, поставила его на стол. Потом подняла на Горация глаза. Не злые. Просто пустые.

— Ты сейчас много говоришь, — сказала я тихо, но отчётливо. — Для человека, у которого в голове, судя по всему, ветер гуляет. Иди отсюда, пока я не решила, что твоя глотка забита тем же, что лежит в твоей тарелке.

На его лице вспыхнула ярость. Он аж покраснел.

— Ты что, сука, мне угрожаешь?! — он сделал шаг вперёд.

В тот же миг Альберто, не вставая, качнулся на стуле и небрежно поставил свой стакан с зелёной жидкостью прямо перед грудью Горация, преграждая путь.

— Осторожно, друг, — голос Альберто был спокоен, но в нём зазвенела сталь. — Ты же не хочешь пролить мой единственный сегодня мохито? Повар сварил его с такой любовью. Почти как взрывчатку.

В этот момент общий гул в столовой резко стих. Не потому что Гораций полез в драку. А потому что в проходе между столами возникла новая фигура.

Винченцо Де Ринальди.

Он не шёл громко. Он просто появился, как сгустившаяся тень. В тёмном, безупречном костюме, без галстука. Его взгляд, холодный и оценивающий, медленно скользнул по Горацию, замершему с раскрытым ртом, по Альберто со стаканом, по моему лицу. Тишина стала абсолютной.

— Гораций, — голос Винченцо был тихим, но он резал тишину, как лезвие. — Ты у нас тут за метрдотеля нарядился? Рассаживаешь гостей?

— Босс, я просто... она... — Гораций начал запинаться, вся его надутая бравада сдулась за секунду.

— Я вижу, что «просто», — Винченцо перевёл взгляд на меня. В его глазах не было ни гнева, ни одобрения. Был чистый, безразличный анализ. — У меня люди не ссорятся за едой. Они едят. Чтобы завтра работать. Понятно?

— Понятно, босс, — просипел Гораций, мгновенно отступив назад, будто от раскалённого железа.

Винченцо кивнул, как будто только что разрешил какую-то незначительную бытовую проблему. Его взгляд остановился на мне.

— Эмилия. Ко мне в кабинет. Через десять минут.

Он не ждал ответа. Развернулся и вышел из столовой, оставив за собой гул, который возобновился теперь с удвоенной силой — взволнованный, полный перешёптываний. Гораций, бросив на меня последний злобный взгляд, с позором ретировался.

Джесси присвистнула тихо.— Ну вот. Личное приглашение. Редкая честь. Обычно в его кабинет приглашают либо для большой награды, либо для... последнего разговора.

Альберто отхлебнул мохито, глядя мне в глаза. В его взгляде теперь не было иронии, только лёгкая тревога.— Совет, говори мало. Слушай много. И не смотри ему прямо в глаза слишком долго. Он этого не любит.

Я медленно встала, отодвинув стул. Адреналин от стычки сменился холодным, тяжёлым ожиданием. Игра только началась, а главный игрок уже вызвал меня на ковёр. Я кивнула Альберто и Джесси и пошла к выходу, чувствуя, как десятки глаз провожают меня. Не к двери в коридор, а к лифту, который вёл на верхние уровни. В самое логово дракона.

Десять минут. Ровно столько, чтобы стереть с лица следы усталости и собрать вокруг себя ту самую непробиваемую тишину, с которой я пришла. Он хотел поговорить? Что ж. Послушаем, что скажет сам хозяин этого тёмного цирка.            

Лифт на верхние уровни двигался бесшумно, но с той неумолимой плавностью, которая заставляла внутренности сжиматься. Я стояла спиной к зеркальной стене, наблюдая, как цифры над дверью сменяют друг друга. Десять минут. Я использовала их, чтобы прогнать остатки ярости от стычки. Сейчас нужна была не злость, а холод. Абсолютный, кристальный лёд. Я сгладила складки на простой чёрной водолозке, вдохнула глубоко и медленно выдохла, вытесняя всё лишнее. К моменту, когда лифт мягко дзинкнул, я снова была Эмилией-тенью. Тихим, острым инструментом.

Кабинет Винченцо был воплощением сдержанной, но абсолютной власти. Высокие потолки, одна стена — сплошное панорамное окно в ночной город. В центре — массивный стол из полированного эбенового дерева. Воздух был прохладным, но его перебивал один, доминирующий аромат — дорогой кожи, старого виски и чего-то ещё... металлического, холодного. Этот запах исходил от него.

Винченцо стоял у окна, спиной ко мне.

— Садись, Эмилия, — сказал он, не оборачиваясь. Голос был спокоен, но заполнил собой всё пространство комнаты.

Я выполнила оба распоряжения, опускаясь в глубокое кожаное кресло. Оно поглотило меня, но расслабиться было невозможно.

Он наконец повернулся. Свет от настольной лампы упал на его лицо. Резкие скулы, тёмные глаза, которые казались пустыми. Он сел напротив, и волна его аромата — виски, кожи, холодной стали — накрыла меня, почти, но не полностью, вытесняя призрачный запах резины.

— Массимо злится в казарме, Гораций топит поражение в самогоне, — начал он, откинувшись в кресле. Его пальцы сложились в спокойную пирамиду. — Ты эффективно нейтрализовала двух моих лучших громил, не сделав ни одного движения. Я ценю эффективность.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул по мне.— Поэтому я предлагаю тебе постоянный контракт. Защиту, ресурсы, свободу действий в рамках заданий.

— А цена? — спросила я, голос прозвучал ровно, хотя в горле стоял ком.

— Открытость, — он произнёс мягко. Он потянулся к папке из тонкой чёрной кожи на столе, перевернул страницу. — Я должен знать, с чем имею дело. Все твои сильные стороны... и слабые.

Его глаза пробежали по тексту. Потом он медленно поднял их на меня. И в его взгляде я увидела нечто такое, от чего холод внутри стал абсолютным. Он знал. 

— Например, — сказал он, и теперь в его интонации не было сомнений, — твоя интересная... непереносимость. Воздушные шары, верно?

Слово прозвучало чётко и нелепо. Я не смогла сдержать микроскопическое, мгновенное напряжение плеч. Этого было достаточно.

Он видел это.— Не спрашивай, как я знаю. Знаю. И это останется между нами. Если ты будешь работать на меня честно, ты никогда в жизни не увидишь ни одного такого шара. Но если попытаешься сбежать...

Он наклонился вперёд, положив локти на стол. Запах виски и кожи стал интенсивнее.— Я помещу тебя в комнату, полную ими. И оставлю ждать. Ждать того самого хлопка. День, неделю, месяц. До тех пор, пока твой разум не превратится в один сплошной ожидание этого звука.

Он говорил тихо. Просто констатируя факт. И от этого было невыносимо страшно.

— Мы поняли друг друга? — спросил он.

Я кивнула, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. 

— Отлично, — он закрыл папку с тихим стуком. — Завтра в шесть. На крыше. Встреча с Альберто.

Он отвернулся к окну. Я вышла, оставив за собой запах его власти и осознание, что он только что натянул невидимую нить прямо на моё самое больное, самое детское воспоминание. И держал её кончик между пальцев. Готовый в любой момент дёрнуть.