Глава 12 - Винченцо

Мы подъехали к дому. Я заглушил двигатель, сошел снегохода. Джесси и Альберто уже вышли, стояли у крыльца, смотрели на нас. Я не оборачивался. Слышал, как она слезла сзади, как снег хрустит под её ногами.

— Заходите, — сказал я Альберто и Джесси. — В дом.

— А она? — спросила Джесси.

— Я сказал — заходите.

Они переглянулись. Джесси хотела что-то сказать, но Альберто взял её за руку и повёл к двери. Они зашли. Дверь закрылась.

Я не оборачивался. Стоял спиной к ней, смотрел на дверь, за которой скрылись Джесси и Альберто. Снег падал, белый, беззвучный. Я слышал её дыхание за спиной. Тяжёлое, прерывистое.

— Уходи, — сказал я. — В свой дом. В лес. Не знаю. Просто уходи.

— Винченцо...

— Не называй меня так.

— Как?

— Босс. Ты сама выбрала. Вот и называй.

— Я не могу уйти, — сказала она. — Не сейчас.

— Можешь. Уже уходила.

— Я вернулась.

— Я не звал.

— Я знаю.

Я резко обернулся, шагнул к ней. Она не отступила.

— Ты думаешь, я прощу? — заорал я. — Думаешь, год — это просто так? Думаешь, можно уйти, молчать, а потом прийти и всё исправить?

— Я не прошу прощения.

— А чего ты просишь?

— Дай мне один день. Один день, чтобы всё объяснить.

— Нет.

— Винченцо...

— Я сказал — нет! — Я схватил её за плечи, встряхнул. — Ты не понимаешь? Ты не имеешь права! Ты потеряла это право, когда ушла!

Она смотрела на меня. В её глазах не было слёз. Только холод. Как в тот первый день. Как тогда, когда она вошла в мой кабинет и сказала, что будет работать на меня.

— Уходи.

— Нет.

— Уходи, пока я не вышвырнул тебя.

— Не вышвырнешь.

Я толкнул её. Сильно. Она упала в снег, не вскрикнула, не охнула. Просто сидела, глядя на меня снизу вверх. Снег падал на её волосы, на плечи, на лицо.

— Вставай, — сказал я.

Она не встала.

— Я сказал — вставай!

— Ты хочешь меня ударить? — спросила она. — Бей.

— Вставай, сука!

— Бей, Винченцо. Если тебе станет легче — бей.

Я стоял над ней, сжимая кулаки. Всё во мне кричало — ударь. Выплесни всю боль, всю ярость, всю ненависть. Но я не мог. Как не мог год назад. Как не смогу никогда.

— Уходи, — сказал я.

— Нет.

— Уходи, пока я не передумал.

— Я не уйду.

— Тогда я уйду.

Я развернулся и пошёл к дому. Шаги были тяжёлыми, снег скрипел под ногами. Я слышал, как она поднимается, как стряхивает снег с одежды.

— Винченцо! — крикнула она.

Я не обернулся.

— Ты думаешь, я хотела уйти? — крикнула она. — Думаешь, мне было легко? Думаешь, я не хотела сказать тебе правду?

Я остановился.

— Тогда скажи, — сказал я, не оборачиваясь.

— Не сейчас.

— Тогда молчи.

Я открыл дверь, вошёл в дом. Я захлопнул дверь так, что стены дрогнули. В доме было тепло, пахло деревом и чаем. Джесси стояла посреди комнаты, руки в боки, лицо красное от злости. Альберто — у стены, скрестив руки, молчал, но я видел, как он напряжён.

— Ты что, охренел?! — заорала Джесси, едва я переступил порог. — Ты вышвырнул её в снег? В лес? Одну?!

— Заткнись, — сказал я.

— Не заткнусь! Она спасла нам жизнь! Она вернулась! А ты...

— Я сказал — заткнись.

— Нет, Винченцо! Нет! Я год молчала! Я год смотрела, как ты себя убиваешь! Как пьёшь, как не спишь, как стены кулаками долбишь! А теперь она здесь, а ты...

Я шагнул к ней. Быстро. Она не успела отступить.

— Ты слышишь меня? — сказал я тихо. — Заткнись.

— Не заткнусь! — крикнула она, не глядя мне в глаза. — Она не враг! Она никогда не была врагом!

— Джесси, — предостерегающе сказал Альберто.

— Нет, Альберто! Хватит! Я больше не могу молчать! Она ушла, потому что...

Я схватил её за плечи, прижал к стене. Не сильно, но так, чтобы она замолчала.

— Ты. Не знаешь. Ничего, — сказал я, глядя ей в глаза. — Ты не знаешь, почему она ушла. Ты не знаешь, где она была. Ты не знаешь, что она делала. Ты не знаешь, на чьей она стороне.

— Она на нашей стороне! — выкрикнула Джесси.

— Доказательства?

— Она спасла нас! Это не доказательство?

— Это ничего не доказывает. — Я отпустил её, отступил. — Враг мог подослать её. Мог заплатить. Мог заставить.

— Ты не веришь в это.

— Я не верю ни во что, пока не увижу доказательства.

— Винченцо...

— Хватит! — рявкнул я. — Хватит, я сказал!

Джесси замолчала. Альберто стоял у стены, смотрел на меня. В его глазах было что-то — понимание? Нет. Непонимание.

— Ты изменился, — тихо сказал он.

— Да, — сказал я. — Изменился.

— Она изменилась тоже.

— Не важно.

— Важно, — сказал он. — Она вернулась. Не врагом. Не предателем. Она вернулась, чтобы помочь.

— Или чтобы добить.

— Ты не веришь в это.

— Я не знаю, во что я верю.

Я развернулся и пошёл в свою комнату. Захлопнул дверь. Прислонился к ней спиной, закрыл глаза.

Тишина. Только печка гудит за стеной да ветер скребётся в окно.

Я слышал, как Джесси что-то говорит Альберто. Тихо, быстро. Он отвечает. Потом шаги — они ушли в свою комнату. Дверь закрылась.

Я остался один.

Я прошёл к кровати, сел. Руки всё ещё дрожали. Я сжал кулаки, вдавил ногти в ладони. Боль отрезвила. Но ненадолго.

Перед глазами стояло её лицо. Ореховые глаза, разбитая губа, снег на ресницах. И эта её усмешка. Как будто она знала что-то, чего не знал я. Как будто она была там, где я не мог её достать.

Я ударил кулаком по стене. Раз. Другой. Третий. Боль взорвалась в пальцах, но я не остановился. Бил, пока не устал, пока костяшки не разбились в кровь.

— Сука, — прошептал я. — Сука, сука, сука.

Я не знал, на кого злюсь. На неё. На себя. На этот год, который вырвал из меня всё, что было живым.

Я лёг на кровать, уставился в потолок. Деревянный, тёмный, с трещинами. Я смотрел на него и видел её лицо. Её глаза, когда я толкнул её в снег. Её губы, когда она сказала: «Не вышвырнешь». Её голос: «Бей, Винченцо».

Она права. Не вышвырну. Не ударю. Не смог бы год назад. Не смогу сейчас. И это ненавистное, бессильное знание жгло хуже любого мороза.

Я закрыл глаза. В темноте снова была она. Стояла в снегу, смотрела на меня, ждала.

— Что ты знаешь? — спросил я в пустоту. — Что ты знаешь такого, чего не знаю я?

Ответа не было. Только ветер за окном и снег, который всё падал, падал, заметая следы. Мои, её, наши.

Я открыл глаза, сел. Посмотрел на свои руки. Разбитые, в крови. Такие же, как год назад, когда я долбил стены в коридоре медпункта. Тогда она была там, за дверью, раненая. Я боялся войти. Боялся сказать.

Сейчас она была в лесу. Одна. В снегу. Я вышвырнул её. Как собаку. Как врага.

— Идиот, — прошептал я. — Какой же я идиот.

Я встал, подошёл к окну. Снег, лес, темнота. Где-то там она. Живёт, дышит, ждёт. Утра. Правды. Меня.

Я не знал, что скажу, когда увижу её снова. Не знал, поверю ли. Не знал, прощу ли. Но знал одно — я не смогу её убить. Не смогу прогнать. Не смогу забыть.

Снег падал, белый, беззвучный. Я стоял у окна и ждал рассвета. Как ждал весь этот год. Как умел только я.