Глава 2 - Эмилия

Деревня, где я живу последний год, была маленькой, глухой, затерянной в лесах и туманах. Дом — старый, деревянный, с покосившейся крышей и окнами, выходящими на бескрайнее поле. Здесь не было слышно городского шума, не было машин, не было выстрелов. Только ветер, дождь и тишина. Такая тишина, от которой сначала хочется выть, а потом привыкаешь. Как к боли. Как к пустоте.

Я сидела в кресле у окна, поджав ноги, и смотрела, как за стеклом кружатся мокрые снежинки. Календарь на стене показывал декабрь. Ровно год прошёл с той ночи. Ровно год, как я ушла. Ровно год, как оставила его.

Он — Винченцо. Я не произносила это имя вслух, не позволяла себе думать о нём днём. Но ночами, когда дом затихал, а старик в соседней комнате начинал ровно дышать во сне, я лежала с открытыми глазами и вспоминала. Каждую деталь. Каждое слово. Каждый взгляд. До боли, до судорог, до желания вскочить и бежать обратно, разбиваясь в кровь, но успеть сказать: "Я не предавала. Я спасала".

Но я не могла. И потому сидела здесь, в этой глуши, с человеком, которого не помнила, но который стал моим единственным связным с прошлым. С правдой.

Старик, называвший меня Лили, спал сейчас в соседней комнате. Я слышала его ровное дыхание. В этом году он научил меня многому. Тому, чему не могли научить на улице. Тому, что знал только тот, кто был рядом с моими родителями, кто нёс меня на руках после аварии, кто стёр мне память, чтобы я выжила.

Я закрыла глаза, и память понесла меня назад. Туда, где всё началось.

---

Фрагмент первый. Парк, ночь, год назад.

Я шла по аллее, освещённой редкими фонарями. Винченцо был на базе, думал, что я в своей комнате. Джесси — в серверной, Альберто — на посту. Никто не знал, что я здесь. Никто не знал о сообщении, которое пришло на старый телефон, который я держала на всякий случай. Телефон, о котором даже Винченцо не знал.

«Приходи в парк. Одна. Я расскажу тебе правду. В.С.»

Я ждала у старого дуба, когда из тени вышел человек. Высокий, сутулый, с лицом, изрезанным морщинами. Он не скрывался. Не носил маски. Просто стоял и смотрел на меня глазами, которые я не могла вспомнить, но которые где-то в глубине души казались родными.

— Лили, — сказал он. Голос низкий, спокойный. — Ты выросла.

— Кто ты? — спросила я, сжимая в кармане нож.

— Я тот, кто забрал тебя после аварии. Тот, кто стёр твою память, чтобы защитить. Тот, кто знает, почему погибли твои родители.

Я замерла. Ветер качал ветки, где-то лаяла собака, вдалеке гудел город. А я стояла и смотрела на старика, который держал в руках ключ к прошлому, которого у меня никогда не было.

— Говори, — выдохнула я.

Он сел на скамью, тяжело опираясь на трость.

— Твои родители не случайно погибли, Лили. Их убили.

— Авария... — начала я.

— Не была аварией, — перебил он. — Это было убийство. Заказное. Кто-то подстроил всё так, чтобы они не доехали до города. И чтобы ты осталась одна.

У меня подкосились ноги. Я села рядом, глядя на него в упор.

— Кто? — мой голос был чужим, ледяным.

— Тот, кого сейчас ищет Винченцо. Тот, кто стоит за Сальвиати. Тот, кто был рядом с твоим отцом, с отцом Винченцо, с теми, кто строил "Чёрных драконов". Он ждал. Всё это время. И теперь он готов действовать.

— Наши отцы знали друг друга? Назови имя, — потребовала я.

— Не сейчас, — покачал он головой. — Если я скажу сейчас, ты побежишь к Винченцо, он начнёт охоту, и все вы погибнете. Этот человек стар, хитер и терпелив. Он готовил эту игру двадцать лет. И он не проиграет в открытую.

— Тогда что мне делать?

Он посмотрел на меня. В его глазах была боль, усталость и любовь, которую я не помнила, но чувствовала.

— Ты должна уйти, Лили.

— Куда?

— Со мной. Я покажу тебе, где искать. Я научу тебя тому, что знаю. Мы найдём его, но тихо, из тени, как ты умеешь. Но если ты останешься — он убьёт всех, кого ты любишь. Винченцо. Джесси. Альберто. Всех.

Я смотрела на него, и внутри всё кричало: нет, не могу, не оставлю. Но разум, холодный, выученный годами выживания, уже считал варианты.

— Если я уйду, он подумает, что я предала, — сказала я. — Он возненавидит меня.

— Да, — кивнул старик. — Но будет жив.

— А если я скажу ему правду? Вместе мы...

— Он не поверит. Или поверит, но пойдёт в открытую. И погибнет. Ты знаешь его. Он не умеет ждать, когда дело касается тех, кого он любит.

Я закрыла глаза. Ветер дул сильнее, срывая последние листья с деревьев. Внутри всё разрывалось.

— Когда? — спросила я.

— Через три дня. Я пришлю адрес. Приходи одна. Никому ничего не говори.

Он встал, тяжело опираясь на трость.

— Я знаю, что прошу тебя о невозможном, Лили. Но так будет правильно.

— Я не знаю тебя, — сказала я. — Почему я должна тебе верить?

Он остановился, обернулся. В свете фонаря его лицо казалось высеченным из камня.

— Потому что я нёс тебя на руках, когда ты плакала по маме. Потому что я учил тебя не бояться темноты. Потому что я отдал тебя в детдом, когда понял, что не могу защитить. И потому что я вернулся, когда пришло время. Ты не помнишь меня, Лили. Но я помню всё.

Он ушёл в темноту, а я осталась сидеть на скамейке, глядя на пустую аллею. В голове крутилось одно: я должна уйти. От него. От всех. Чтобы спасти.

Три дня. У меня было три дня, чтобы притворяться, что всё нормально. Три дня, чтобы запомнить его лицо, его голос, его руки. Три дня, чтобы уйти навсегда.

***

Я открыла глаза. Снег за окном всё падал, белый, безмолвный. В соседней комнате старик ровно дышал. Я знала, что времени осталось мало. Но и враг больше не прятался. Мы нашли ниточку, тонкую, почти прозрачную. Скоро можно будет действовать. Скоро я смогу вернуться.

Если он ещё захочет меня видеть.

Я подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Где-то там, в городе, он сидел сейчас в своём кабинете или на вилле, пил виски, сжимал в пальцах мой нож. Ненавидел меня. Считал предательницей.

— Потерпи ещё немного, — прошептала я в пустоту. — Я вернусь. И всё расскажу. Если, конечно, ты не убьёшь меня раньше.

Снег падал, кружился, укрывая землю белым саваном. Год прошёл. Год боли, лжи и одиночества. Но скоро всё изменится. Скоро я выйду из тени.

И тогда он узнает правду. Или убьёт меня. Я была готова к любому исходу. Главное — чтобы он был жив. Главное — чтобы они все были живы.