7

Он лениво провёл пальцем по ножке бокала.В глазах — тот самый огонь. Тот, от которого женщины обычно теряют контроль.Но не я.

Хотя... иногда и я.

— Ты понимаешь, — начал он, чуть приглушённым голосом, — что если бы нас сейчас не окружали скатерти, свечи и официанты в перчатках... мы бы уже не ужинали?

Я подняла бровь.— А что бы мы делали, по-твоему?

Он наклонился ближе.Смотрел прямо в глаза, не отводя взгляда.

— Ну... в примерочной мы уже были.— Ммм...— На парковке — дважды.— Подожди, второй раз был случайностью.— Конечно. Ты просто случайно села на меня в чёртовом McLaren.

Я подавила смешок.Он продолжил, голос всё ниже:

— Машина — была. Яхта — была. Кухонный стол — почти.Он на секунду задержался.— Так вот чего не хватает...

— Только не говори...— Ресторан.Он откинулся на спинку стула.— Нам не хватает только этой галочки, Рейвен.

Я рассмеялась, качая головой.— Ты невозможен.— Ты это говоришь каждый раз... и каждый раз потом откидываешь голову и шепчешь моё имя.

Щёки чуть вспыхнули — не от стыда, а от того, как точно он знал, что делает.

Я наклонилась к нему, глядя в глаза.

— Ты хочешь рискнуть? Прямо здесь?— Я уже рискую. С каждой секундой, когда не трогаю тебя.— Ты забыл, кто здесь главный?— Напомни. Но не словами.

Он взял мою руку, провёл пальцами по запястью.Пульс — бешеный.

— А если нас увидят? — прошептала я.— Тогда они, наконец, увидят, кто такая Рейвен. Не менеджер. Не тень. А женщина, от которой я схожу с ума.

Я улыбнулась.— Ладно. Тогда ужин доедай сам.— Куда ты?— В ванную. У тебя три минуты. Или упустишь шанс поставить последнюю галочку.

Я встала. Медленно.Он смотрел, как я ухожу, и глаза его были диким огнём.

И да...Он встал через тридцать секунд.

Я шла мимо туалетов — но не туда.Налево, к полузакрытому проходу, где на двери висела табличка:"Private Wine Cellar. Staff Only."

Милая официантка в чёрной форме проходила мимо, я легко перехватила её взгляд,улыбнулась и тихо спросила:

— Мы можем посмотреть вашу винную коллекцию? Только на минуту.— Конечно. Сюда, мисс.

Семь ступеней вниз. Полумрак. Медный свет.Температура — прохладнее, чем наверху.

Стеллажи с бутылками, каменный пол,запах дуба и терпкого вина.

Я шла первой. Потом обернулась.Он уже стоял внизу. Официантка поднялась обратно наверх, не подозревая ничего.

— Ты серьёзно? — прошептал Льюис, голосом чуть охрипшим.— Это единственное место, где я могу быть громкой.— Ты дьявол.— Ты знал это с первой встречи.

Он подошёл ко мне — резко.Рука на затылок, тело — к стене,и всё дальше срывается с цепи.

— Ты с ума сводишь меня, Рейвен.— Ты думал, ты контролируешь меня? С графиками и самолётами?— Нет. Я просто надеялся, что ты не сорвёшься... вот так.— Поздно, Хэмилтон.

Он прижал меня к холодной стене между бутылок.Платье — вверх.Его голос — шёпотом:

— Одна бутылка вина, и мы бы были пьяны.— Я уже. От тебя.

Его руки были повсюду — на талии, на шее, на бёдрах. Я чувствовала, как холод стены встречается с жаром его тела. Вино вокруг пахло терпко, насыщенно, как будто само пространство пропитано желанием.

И тут...глухой лязг.Звук стекла. Я обернулась в тот же момент, как он резко развернул меня — и локтем случайно задел одну из бутылок.

Бах. И тишина. Вино разлилось.

Бутылка разбилась прямо об каменный пол.Тёмная жидкость растекается у наших ног.

Я резко оттолкнулась от него, дыхание сбившееся, губы припухшие.

— Скажи мне, что это не то, что я думаю...Он посмотрел вниз.Этикетка всё ещё была почти цела.

— Château d'Yquem. 1990-е.— ...— Двадцать. Тысяч. Евро.— ...ну, по крайней мере, оно пахнет божественно, — хрипло пробормотал он, всё ещё прижимая меня к себе.

— Хэмилтон.— Рейвен.— Ты только что разбил бутылку, которая стоит, как твоя неделя тренировок в симуляторе.— Тогда это была достойная замена.

Я хотела оттолкнуть его, но он снова поймал мой взгляд, и в следующую секунду —его губы снова на моих.

— Мы оплатим.— Ты оплатишь.— Ради тебя — хоть целый погреб, — прошептал он.

Спустя несколько минут мы выбрались наверх.Я — слегка растрёпанная, губы припухшие, волосы уже не так идеально уложены.Он — слишком спокойный, с дьявольской улыбкой.

Официантка только кивнула, будто не хотела знать ничего лишнего.Но мы оба знали — этот ужин запомнится.

— Что скажешь? — прошептал он мне на ухо.— Слишком дорого, чтобы забыть.— И слишком горячо, чтобы не повторить.

Мы стояли у стойки администратора.Винный сомелье уже вызывал кого-то постарше, судя по уровню катастрофы.А Льюис? Он как всегда — расслабленный, с руки не снял ни часы, ни браслет, даже не удосужился причесаться после... нашего «спуска в погреб».

— Monsieur Hamilton, к сожалению, — начал менеджер ресторана, глядя на разбитую бутылку на планшете, — мы не принимаем карты за винтажные позиции. Только наличные.

Я повернулась к нему. Медленно.— Ты слышал?— Слышал.— А теперь скажи, что у тебя в карманах двадцать тысяч евро.— ...У меня в карманах ключ от машины за миллион. Сойдёт?

Менеджер не оценил юмор.Я — тоже.

— Льюис.— Рейвен.— Плати.— Я бы с радостью, — он достал металлическую карту с логотипом, — но, как ты слышала, они живут в девятнадцатом веке.

Он отступил от стойки, достал телефон, что-то быстро написал.

— И что теперь?— Через пятнадцать минут сюда привезут.— Что?— Наличные.

Я прищурилась.

— Ты что, вызываешь наличку, как Uber?Он подмигнул.— Когда ты Хэмилтон — да.

Пятнадцать минут спустя у входа остановился чёрный Maybach. Из него вышел человек в чёрном, с небольшой сумкой.Сомелье чуть не уронил планшет.

— Вот. — Льюис повернулся ко мне, доставая купюры. — Теперь я могу официально сказать, что ты стоила мне дороже, чем яхта в Монако.

Я скрестила руки на груди.— Тогда, может, ты будешь беречь то, что дорого?

Он приблизился, сложил купюры и передал персоналу. Потом наклонился ко мне и прошептал:

— Только если это — ты.

Когда мы вышли на улицу, я всё ещё кипела, но внутри было... странное тепло.Потому что несмотря ни на что —он не жаловался, не выкручивался, а просто заплатил.За нас.За это безумие.За то, что мы — не как все.

~

Дверь номера закрылась с тихим щелчком.Только мы. Только ночь. Только он — стоящий в полумраке, чуть растрёпанный, с расстёгнутым воротом рубашки.

Я сбросила туфли, провела рукой по волосам и посмотрела на него через плечо.

— Как ощущения после самого дорогого секса в винном погребе Европы?— Мм, думаю, я до сих пор под влиянием вкуса...Он подошёл ближе.— ...и не про вино.

— Эй, не забывай, я тебе ещё не простила бутылку.— Да брось, — он усмехнулся, обняв меня за талию. — Ты же всё равно скажешь, что стоило каждого евро.— А если нет?— Тогда придётся убедить тебя повторно.

Я хотела ответить, но он наклонился и, не дожидаясь, поймал мои губы.Целует как будто в последний раз — так, будто каждое касание нужно вырезать на коже.Руки сжимаются на моей спине. Я — вся в огне.

Мы падаем на кровать, едва успев снять с себя то, что осталось. Он лежит надо мной, тяжело дыша, и вдруг тихо произносит:

— Ты понимаешь, что с тех пор, как ты появилась, я не могу ни на чём сосредоточиться?

Я смотрю ему в глаза.— Это потому что ты слишком занят тем, чтобы меня раздевать.

Он улыбается.— Может. Но даже если ты уйдёшь завтра — ты меня запомнишь.— Ты слишком уверен в себе.— Потому что ещё ни одна не кричала моё имя так...Он наклоняется.— ...как ты в том чёртовом погребе.

Я кусаю его за губу в ответ.

— Тогда докажи, что ты достоин не только моего крика, но и моего утра.

Он прижимается ко мне плотнее.— Тогда не засыпай.

Утро.

Я потянулась в простынях, прижимаясь к нему всем телом. Он ещё не проснулся полностью — только тёплое дыхание, небритые щеки и та самая рука на моей талии.

Вибрация. Глухой звук телефона, забытого где-то у изголовья. Льюис вслепую потянулся, прищурился на экран — и выругался:

— Чёрт. Папа.— Твой папа? — я приподнялась на локтях. — Энтони?

Он кивнул, нажал «ответить», выдохнул, натянул на себя простыню — бесполезно, конечно, — и сказал в трубку:

— Алло.— Доброе утро, сын. Ты не на трассе?— Нет, уже выходной. Что-то случилось?— Нет-нет. Просто... Линда показала мне фото.

Он резко взглянул на меня. Я уже подавила смешок. Фото. Конечно.

— Какое фото? — спросил он, будто совершенно случайно не знал, о чём речь.— Ты в паддоке, а рядом... девушка. Рыжая. Красивая. Очень красивая, между прочим.

Я сжала губы, стараясь не заржать. Он шикнул на меня взглядом.— Так вот, — продолжал Энтони, — Линда спросила, твоя ли это новая пиарщица. Я сказал — сомневаюсь, у неё слишком вызывающий взгляд.

— Это Рейвен, — выдохнул Льюис, опуская голову на подушку.— Кто?— Мой менеджер.— Твой менеджер? — пауза. — Ага. И, видимо, не только?

Он закрыл глаза, прижав пальцы к переносице.— Пап.— Я просто спрашиваю. Мы с Линдой не судим. Просто... интересно.

Я не выдержала и сказала достаточно громко, чтобы в трубке было слышно:— Скажите Линде, что я не пиарщица. У меня есть диплом. Даже два.

Энтони рассмеялся:— Ну всё ясно. Умная и дерзкая. Подходит тебе, Льюис.— Спасибо, папа. Пока.— Пока. И надень уже хоть что-то, сын, голос у тебя слишком довольный.

Бип.

Он бросил телефон на подушку и посмотрел на меня. Я улыбнулась.

— Привет семье.— Ты невозможна.— Они же просто хотят знать, кто украл сердце их любимого гонщика.— Кто сказал, что ты украла?— А ты думаешь, я просила разрешения?

Он схватил меня, перевернул на спину.— Вот теперь точно будет шумно.— Пусть Линда знает, с кем ты сегодня завтракаешь.

~

Мы ехали в аэропорт молча.Но не потому, что нечего было сказать.А потому что всё уже сказано — глазами, пальцами, дыханием.

Он был за рулём. Солнечные очки. Рубашка нараспашку.Я — в черной джинсовой юбке и в белой футболке, волосы собраны в небрежный хвост, на губах — только блеск.Минимум усилий. Максимум эффекта.

— Долго ещё молчать будем? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.— А ты думал, я сразу начну петь тебе хвалу за звонок от папочки?

Он усмехнулся. — Папочка был впечатлён.— Импровизацией или моей голой спиной на твоей кровати?— Обоим, Рейвен. Он сказал, ты производишь эффект.— Хочешь, чтобы я произвела эффект на него лично?— Ты производишь эффект только на меня.

Аэропорт.

Частный терминал. Никаких камер.Только мы, чемодан, и самолёт, который уже подан.

Мы поднимаемся на борт, и как только я захожу внутрь — ощущаю, как он слегка толкает меня вперёд, закрывая за собой люк.

— Ты что?— Я скучал по нашему пентхаусу.— Мы ещё не взлетели.— А мы что, обязаны ждать?

Я обернулась, медленно сняв очки.

— Даже не мечтай.— Ты же знаешь, у меня с мечтами всё просто: я их беру.

Он делает шаг ближе, но я поднимаю палец:

— Ещё шаг, и я сяду в кресло и вызову тебе кофе.— А если я сяду рядом?— Тогда тебе придётся вытерпеть, как я тебя игнорирую весь полёт.

Он наклоняется, почти касаясь моих губ.— Ты не умеешь меня игнорировать.— Это вызов?— Это факт.

Мы взлетаем. Я у окна. Он рядом.На коленях — ноутбук, на экране — новые интервью и графики.

Он подаётся вперёд, шепчет на ухо:

— Ты слишком красивая для работы.— Ты слишком громкий для сна.— Ты слишком дерзкая для моего самоконтроля.— Тогда крепись. В Монако мы будем вечером.

Он усмехается.

— Значит, ночь обещает быть... шумной?

Я не отвечаю. Просто вытягиваюсь в кресле, перекидывая ногу на ногу так, чтобы юбка чуть задралась выше.Он не отводит взгляд.

— Рейвен...— Добро пожаловать домой, Хэмилтон.

~

Пентхаус в Монако встретил нас тишиной, мягким светом и запахом, который уже стал почти домашним — что-то между сандалом, кожей и... Льюисом. Я сбросила кроссовки, прошла по прохладному полу, пока он таскал чемоданы за мной — ворча, как всегда.

— Может, ты будешь паковать легче?— Может, ты будешь ныть тише?

Он закрыл дверь и бросил ключи на мраморную поверхность кухни.

— Добро пожаловать домой, мисс «Я привезла весь гардероб».— Ну извини, если кто-то хочет выглядеть роскошно, в отличие от тебя и твоей футболки с автографом Роско.

Он подошёл ближе, тень улыбки на губах:

— Эта футболка культовая.— Она грязная.— Как и мои мысли, когда ты рядом.

Я поджала губы, делая вид, что закатываю глаза, хотя внутри уже было жарко.Он шёл за мной по коридору, как хищник, а я нарочно не оборачивалась — пока не остановилась у окна спальни, глядя на ночной Монако.

— Ты ведь не соскучился по пентхаусу.— Нет.— А по мне?— Ты и есть мой пентхаус.— Боже, какой кринж.— Не умничай. Раздевайся.

Я медленно повернулась, скрестив руки на груди.

— Ты решил?— Я не решал. Я ждал.

Он уже стоял вплотную, его пальцы скользнули под ткань моей футболки, и весь Монако, весь мир, вся гонка, все фото — просто исчезли.

Часы спустя...

Я лежала, едва дыша, простыни спутаны, кожа — горит. Он рядом, одной рукой придерживая меня, другой — листая что-то на телефоне.

— Что смотришь? — прошептала я.— График.— Опять?— Неа.

Он повернул экран. Это была та самая фотография из паддока. Я в очках, в чёрном топе, серьёзная, сосредоточенная.А он — рядом, смотрит не на трассу, а на меня.

— Они выложили это как «момент уязвимости».— Ты выглядишь так, будто сейчас меня уволишь.— Ты выглядишь так, будто я уже принадлежу тебе.— А ты?

Он посмотрел мне в глаза.— Я давно не принадлежал себе. С тех пор, как ты появилась.

И вот, под шум города за окном, под свет неона и луны, я впервые подумала: а что, если всё это — не просто игра?

Гран-при Нидерландов.

Шли часы. Дни. Недели.Прошёл месяц, и всё, что я видела в последние дни — это графики, планёрки, контракты и лица из пресс-служб. Не Льюиса. А его копию в гоночном комбинезоне.

Моя жизнь — не про утро в постели и кофе в его футболке. А про то, что я теперь больше "менеджер Хэмилтона", чем девушка.

И он это знал. Но молчал. До этого утра.

— Ты вообще собираешься хоть иногда быть рядом? — он зажал меня у столика в моторхоуме.— Ты каждый день рядом со мной, но тебя как будто нет.

Я медленно подняла голову от планшета.Он стоял в гоночной форме, с наушниками, злой, сжатый, раздражённый.

— Льюис, я рядом везде, кроме твоей постели. Потому что пока ты спишь, я договариваюсь с четырьмя брендами, составляю тебе логистику и слушаю, как твой агент ноет, что ты опаздываешь. Так что давай ты либо уточни, чего тебе не хватает, либо выйди из комнаты.

— Серьёзно? Ты меня выгоняешь? — усмехнулся он, но взгляд уже не смеялся.

Я встала, подошла ближе и прямо в лицо:

— Серьёзно. Я тебе не няня, не секретарша, и уж точно не punching bag для плохого настроения перед квалификацией.

Он сделал шаг вперёд.

— Ты вообще слышишь, как срываешься? Это ты хотела всё контролировать. А теперь злишься, что контролируешь всё одна.

— Знаешь что, Хэмилтон?.. — я подошла к двери, открыла её и кивнула:— На выход. А то сейчас вылетишь не только из бокса, но и из своего же расписания. Удачи на квалификации. Без меня.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом бросил короткое:

— Как скажешь, менеджер.

И вышел. Я захлопнула дверь.Руки дрожали. Но не от страха. От того, что я не позволю больше никому делать из меня ту, кто просто рядом.

~

Квалификация прошла. Не идеально, не провально — третье место. Для Льюиса — почти катастрофа. Он молчал, проходя через боксы. А я даже не вышла его встречать.

Теперь я не та, что кидается к нему после каждого заезда. Я стояла у монитора с гарнитурой, сосредоточенно, безэмоционально. Менеджер. Только менеджер.

Он подошёл ближе, сбросив верх комбинезона.Скользнул взглядом. Я почувствовала это кожей — как всегда.Но не подняла глаз.

— Ты серьёзно будешь молчать? — бросил он.— Я квалифицировался третьим, а твоя единственная эмоция — экран компьютера?

Я медленно повернулась, глядя ровно:

— Если хочешь услышать комментарии по времени круга — они у тебя на почте. Если хочешь личного утешения — спроси у подушки.

Он ухмыльнулся, но это была злая усмешка.

— Ты сама делаешь из нас проект, а потом удивляешься, почему я злюсь.

— Я не удивляюсь. Я просто теперь разговариваю с тобой только по делу.

— И что, теперь я как весь остальной паддок? Только по расписанию?

Я чуть склонила голову, подходя ближе.Шепнула с ледяной мягкостью:

— Да. Только по расписанию. И не волнуйся — я его не переделаю. Даже если тебя что-то вдруг не устроит.

И ушла, оставив его на месте.

В ту ночь он не написал. И не пришёл. И я тоже — не думала о нём. Хотя... конечно, думала. Но не позволила себе показать это. Потому что пока он гонщик, я — его грёбаный менеджер.

Следующий день.

Я появилась в паддоке уверенно, как всегда.Черная майка, подчёркивающая грудь, пуш-ап. Прямые серые брюки, идеально сидящие по фигуре. Каблуки от Saint Laurent — чёрные, лаковые. Локоны. Макияж, подчёркивающий глаза. Я — образ. Женщина, которая не склоняет голову.

Все оборачивались. Но я шла, не смотря ни на кого. Особенно на него.

Льюис стоял у своего болида, переговаривался с Джорджем и инженерами. На нём был гоночный комбинезон, но он, конечно, заметил меня. Взгляд — короткий, колючий, быстрый. Но я... даже не моргнула.

Я не подошла. Не пожелала удачи.Не сказала ни слова. Я лишь передала через помощника распечатанный план медийной активности после гонки.

Сухо. Чётко. Профессионально.

Он поднял листок, прочитал пару строк... и я краем глаза уловила, как он сжал его в кулак.

Но не подошёл.И я — тоже нет.

Он стартовал с третьего.И впервые за долгое время — не посмотрел в сторону моего монитора.

А я — впервые — не кричала ему в гарнитуру ни слова. Ни поддержки. Ни холодной команды. Просто следила. Словно это был не он. А просто один из гонщиков.

Гонка только начинается.А между нами — уже финиш.

Или только пит-стоп?

— "Льюис Хэмилтон пересекает финишную черту! Он выигрывает в Нидерландах!"

Трибуны взорвались криками.Флаги, аплодисменты, дым и сирены.Команда Mercedes прыгала от радости, кто-то уже бежал к пит-лейну с флагом, а я...Я стояла ровно.

Не улыбнулась.Не хлопнула в ладоши.Я просто зафиксировала результат на планшете и сняла наушники.

Через полчаса он вернулся — весь в адреналине, в поту, с медалью, с бутылкой шампанского, как всегда — в эйфории победителя.

Но когда вошёл в моторхоум и увидел меня...улыбка исчезла.

— Ты даже не посмотрела.

Я подняла взгляд.

— Я записала время. Поздравляю.

Он медленно подошёл, ближе, чем следовало.

— Ты действительно превращаешь всё в таблицы, да? Даже то, ради чего я выложился на трассе.

— Ты выложился ради победы. А не ради меня. Я сделала шаг в сторону, проходя мимо.Он поймал меня за руку.

— Я хотел, чтобы ты увидела. Чтобы ты...

Я резко выдернула руку.Глядя прямо:

— Я всё увидела, Хэмилтон. Увидела, как ты выигрываешь без меня. Так что... можешь теперь спокойно праздновать. Без меня тоже справишься, верно?

И вышла.

За спиной я слышала, как он не сказал ничего.Даже не окликнул.

А потом, когда я села в машину и прикрыла глаза, поняла, что он всё равно выиграл.