8. Миранис. Телохранитель - 3

Рэми и Тисмен исчезли из залы, и только тогда Майк почувствовал, что был недопустимо дерзким. И это перед повелителем и наследником! Похолодел, повернулся лицом к трону и упал на колени, дотронувшись лбом ковра. Повелителя он видел изредка и на огромных празднествах, и только находясь или в толпе придворных, или среди дозора. Но аудиенции не удостаивался никогда, да и не хотел удостаиваться.

Он побаивался Деммида. Самый сильный в Кассии маг, носитель Нэскэ, повелитель подавлял своим величием. Когда он проходил меж придворных, маги едва не падали на колени под тяжестью его силы, одного его слова хватало, чтобы любого лишить власти, любого вогнать в путы немилости, и, хотя и ходили при дворе слухи, что власть его покачнулась, что совет все больше поднимает голову, а вместе с ним и сильные роды Кассии, но... Майк знал иное.

Он знал, что отец его, хоть власть его и сильна, а повелителя злить побаивается. Знал, что друг отца, глава серейского рода, пошел против Деммида и потерял голову несмотря на всю кажущуюся власть. Знал и что недавно сильный серейский род вдруг начал хиреть. Сын казненного и наследник сломал шею, упав с лошади. Дочь, прекрасная и гордая, соскочила с крыши, не захотев выходить замуж за брата Майка.

Брат главы рода, перенявший власть, погряз в долгах, когда по деревням его пронесся неурожай, а жена его так и не смогла родить ему наследника, несмотря на помощь виссавийцев. И последняя дочь казненного, хилая и бедная, осталась единственной наследницей и теперь должна была выйти замуж за младшего сына главы лесного рода. Только сильные, обласканные богами лесные, решились так рисковать, ведь от серейского рода отвернулись сами боги.

Да только говорили, что повелитель не согласится на этот брак, не отдаст в руки лесным столько власти, и что сама невеста просила у него аудиенции, чтобы броситься ему в ноги, вымолить для себя этот брак, последнюю надежду спасения рода от нищеты и голода.

Это же как надо отчаяться, чтобы умолять о браке с этим повесой? Как нужно отчаяться, чтобы свой род добровольно отдать лесным? Майк не хотел об этом думать. Он знал Грэю с самого детства, бегал с ней босоногий и счастливый, по лесам, знал и ее надменную сестру, красавицу, каких мало... что выбрала смерть, а не спасение свое рода.

Род же Майка был верен своему повелителю, всегда. Но склонял голову Майк перед Деммидом не потому. Арман когда-то поверил в дознавателя, принял его в свой дозор. Арман всегда был на стороне принца и повелителя, а Майк оставался верен Арману.

Только старшой под домашним арестом, от повелителя ощутимо веет гневом, и Майк боялся, что вскоре его заставят выбирать. И что выбор его не понравится ни его роду, ни повелителю. Что и брат, и отец будут увещевать, угрожать, стараться подчинить своей воле, но Майк останется верным Арману, так же, как старшой всегда был верен своим людям. И остается только надеяться, что повелитель поймет эту верность.

— Встань, — сказал кто-то, и оторвав взгляд от синего ковра, Майк увидел стоявшего рядом с ним Алдэкадма. Повинуясь, дознаватель встал перед телохранителем, почувствовав легкий привкус опасности: Алдэкадм был непредсказуем и часто жесток. Но и справедлив, так что опасаться, по сути, было нечего... или же было.

— Расскажи, как обезумел телохранитель принца, — начал Алдэкадм. — Говорят, что это случилось по твоей вине...

А вот это уже серьезно. Если телохранители обвинят его в том, что случилось с Эррэмиэлем, наказания не избежать. Майк похолодел, и вечерний воздух показался ему зловещим. И стало вдруг тихо...

— Боюсь, Майк не может ответить на ваш вопрос, — вмешался стоявший до сих пор в тени Джейк. И зачем вмешивается? Шкуры своей не жалко? Говорят, что у дозорных она луженая, ведь за каждую провинность они могут оказаться на конюшне, познать вкус кнута. Майка же не наказывали... пока. — Это моя вина.

На самом деле луженая.

— Вот как. Только расскажи нам, в чем твоя вина, — едко сказал Алдэкадм, не спуская почему-то взгляда с Майка. Его будто радовал страх дознавателя, радовал пробивший его пот, радовали дрожащие руки...

Майку было чего бояться... если заставят уйти из отряда Армана... если опять придется возвращаться в род, терпеть разочарование в глубине глаз отца и откровенные насмешки старшего брата... боги... пожалуйста, не допустите этого!

— Согласно воле дознавателя, — продолжил дозорный, — мы привели его к телу недавно умершей служанки.

— Как умерла та служанка?

— Ну... — на миг задумался дозорный. — Если подумать... то как-то теперь знакомо. Она обезумела будто, никто не знал по какой причине. Ее связали, засунули в каморку одного из поваров и оставили до прихода дозора. А когда дозор явился, то... оказалось, что несчастная каким-то чудом вырвалась из пут и перегрызла себе вены. Некрасивое зрелище, скажу я вам... мы позвали Армана осмотреть тело. Старшой успел лишь отдать приказ унести ее вниз, когда за ним пришел хариб принца... ну а дальше...

— Не рассказывай о старшом, рассказывай о Майке, — перебил его Алдэкадм. — Вы отвели его к телу девушки. Дальше?

— А дальше... ну... он осматривал тело, как всегда..., а потом обернулся... мы его едва узнали... как животное... начал бросаться... но, но куда ж ему против нас? Повязали его, скрутили, чтобы ни себе, ни другим зла не сделал.

Майк сжал зубы, вновь почувствовав прилив злости. Он знал, что ничто по сравнению с другими дозорными. Он худощав, а эти воины... Мускулистые и сильные. Стыдно..., но в отряде Армана всегда говорили, что сражаться на улицах другие могут, а его дело мозгами шевелить, что не каждый и сумеет. Майк и старался как мог.

— Как поняли, что и он может себе вены перегрызть... вы простите, телохранитель, не подумали... я было хотел найти вас и попросить допуска к старшому, как увидел его брата... в саду... все говорят, что Рэми самый сильный целитель в Кассии, ну мы и решили...

— Ага, это ты полез к ним во время драки, — недобро улыбнулся Алдэкадм. И Майк понял вдруг, что просто так это дозорному с рук не сойдет. — Целителю под руку...

— Я был осторожен, — побледнел дозорный. — Мы знаем, что брат нашего старшого чувствителен к чужой боли..., но они же по мне специально не били, там и щита вполне хватило. Мы все понимаем, было бы на самом деле опасно, не полезли бы.

— Дальше? — прервал его Алдэкадм.

— А что дальше? Попросил о помощи, телохранитель милостиво согласился помочь... отвел архана Эррэмиэля к Майку... Майк очнулся, а Эррэмиэль... ну мы-то наученные... как высший маг с ума начал сходить, так не дали себя ранить, и побежали к вам...

И невинно так спросил:

— Мы что-то сделали не так, мой архан?

Майк чуть было не улыбнулся, так смешно выглядело невинное недоумение на веснушчатом лице Джейка. И все знали, что тот притворялся. А уж Алдэкадм знал лучше всех. Посмотрел на дозорного недобро и сказал:

— А дознавателя там оставили?

— Но мой архан... куда нам против высшего, да еще и телохранителя. Полегли бы рядом с Майком... а, думаю, убийство одного телохранителю легче было бы пережить, чем убийство десятка, нет?

Доиграется Джейк, строя из себя дурака, ой доиграется. Глаза Алдэкадма опасно сверкнули, губы его растянулись в довольной улыбке, и в закатном мареве лицо его показалось столь страшным, что Майк вздрогнул.

— Теперь ты расскажи, Майк...

— Он начал меня душить, мой архан, — не заигрывая с телохранителем начал говорить Майк. — И я уже думал, что и задушит, как телохранитель меня отпустил. И начал вдруг бить кулаками об стену... ну я и убежал. Замок за мной позакрывал двери, и пока архан Эррэмиэль пытался до меня добраться, его уже... спасибо, мой архан. Спасибо, что спасли мою не слишком ценную жизнь.

— В первую очередь мы не тебя спасали, а разум Рэми, — холодно поправил Алдэкадм. — Не обольщайся. Хотя тебя было бы жаль. Умный ты, а я люблю умных. А Рэми не забудь поблагодарить. Он явно из-за тебя руки себе покалечил, чтобы дать сбежать.

— Я понимаю, мой архан, — поклонился Майк. — Понимаю, видят боги...

Да, он все понимал. Если бы не Рэми, Майк вырвался бы из веревок, «чудом», и сам бы перегрыз себе вены, как та служанка.

— Хорошо. А теперь скажи, почему ты даже не удивился, увидев Рэми снежным барсом...

Опасный вопрос. Очень. Майк знал, как Арман и его брат берегли свою тайну. Знал, что ведать некоторые вещи крайне опасно. И опять вмешался Джейк, наверное, ему жить совсем расхотелось...

— Да все в отряде знают, — сказал он. — И про Армана, и про принца, — и посмотрел внимательно на вздрогнувшего наследника. — И хранят вашу тайну, мой принц. И тайну вашего друга. Нам все равно, оборотень Арман или нет, но лучшего старшого столичный отряд не знал. Когда он сюда мальчишкой пятнадцатилетним явился, все думали, что долго он не продержится. А после... как увидели, что он никакой работы не боится, никакой драки, никакой ответственности. Что за своих дозорных шею подставляет перед вами, мой повелитель, как и перед вами, наследник, то и вовсе его полюбили. А как он начал ночами пропадать, ну его и выследили. Ради его блага. Мало ли, куда влипнет, мальчишка же еще. И как зверем он по лесам носился, мы видели... ну зверь и зверь. Никого же не убивает, виссавийцы до сих пор к нему милостивы, мы что должны строже их быть?

— А наследник?

— Ну так еще при старом старшом мы наследника во время превращений прикрывали. Чтобы никого не задрал и чтобы его случайно не пристрелили. Вы уж простите, но в шкуре зверя вы невыносимы, мой принц. И опасны..., но прошу не беспокоиться, все мы дали клятву, что ни старшого, ни вас не выдадим. А как из отряда выходим, так и память нам слегка подчищают... так лучше. Некоторых тайн лучше не знать. Ну а что брат старшого вдруг таким же оказался, так что удивительного-то? Отец у них один, лариец. Ларийская кровь и взыграла.

— Что ты думаешь, Майк? — прервал его Алдэкадм. — Насчет этого.

И показал на так и лежавший на ковре амулет.

— Я не знаю, откуда он, — честно ответил Майк.

— Я знаю, — вновь вмешался дозорный. — На шее у этой служанки этот амулет висел. Я его запомнил... дивный он какой-то... даже я чувствую. Но маги тело осмотрели, ничего не заметили, а дознаватель, как пришел, так сразу к этой дряни и потянулся, да, наверное, не помнит. Прости, телохранитель, не уберегли мы его. Арман нам теперь точно шкуру спустит. Думаю, из-за этой вещички Майк с ума и сошел. Как телохранитель ее взял... так... и ну вы знаете... А дальше, простите меня... дальше я вам помочь не могу. Мне надо вернуться к людям, успокоить, что телохранитель очнулся и жив. А то беспокоимся мы, брат старшого все же... да и добрый он человек, так часто нам помогал. Еще до того, как телохранителем стал...

— И это вы помните, — зло сказал Алдэкадм. — Видимо, надо быть внимательнее с дозором, вы слишком много знаете. Иди уж. И в следующий раз вздумаешь со мной дерзить, так просто не отделаешься.

— Да, телохранитель, — поклонился Джейк и пропал.

— Ты тоже иди, — приказал Майку Алдэкадм, — не забудь исцелить следы на шее, Рэми не должен их увидеть.

И Майк уже с облегчением выдохнул, как вдруг услышал:

— Подожди! — остановил его молчавший до сих повелитель. — Вижу, наш дознаватель усердно трудится на благо нашей короны. Ты ведь младший сын главы рода, мальчик?

— Да, мой повелитель, — сразу же почуял неладное Майк.

— И ты не женат?

Майк тихо похолодел и сглотнул, прежде чем ответить:

— Да, мой повелитель.

— Тогда думаю, у меня есть для тебя отличная партия. Ты будешь доволен, мой мальчик. И в награду за свою верность получишь свой род.

И Майк понял, что неприятности на сегодня не закончились, вообще не закончились. Но что он мог сделать? Повелителю «нет» не говорят. И, опустившись на колени, он смог лишь прошептать:

— Сочту за честь исполнить твою волю, мой повелитель.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся Деммид. — А вы мои хорошие, постарайтесь, чтобы наш целитель судеб узнал о затруднениях невесты своего друга. А то, говорят, что боги тот род не любят... надеюсь, новый глава это исправит.

Друга? Майк вряд ли мог назвать целителя судеб другом. Да, он помогал Рэми. Как брату своего старшого, но как можно назвать другом солнце, освещающее тебе дорогу? Да и кого ему прочат в невесты...

Свой род? Да быть же не может...

— Мой повелитель! — выдохнул Майк. — Не знаю, достоин ли я!

— Это уже мне решать, достоин или нет.

***

Вечерний свет был мягким. Лился по деревянным стенам, красил их в медовые оттенки. Бера любила такие летние вечера. Тогда посетители становились добрее, задумчивее, медленнее. Меньше пытались приставать, отпускали меньше сальных шуточек, даже пили меньше... что не нравилось отцу.

А еще отцу не нравилось, что переодетая в простое платье архана так долго не отзывается в своих покоях. Потому и послал он дочурку с подносом с фруктами и свежим молоком... и Бера пошла, стараясь идти по старой лестнице как можно осторожнее. Упустит поднос, отец разозлится. Опять кричать будет.

На втором этаже в узком коридоре оказалось совсем тихо. Посетителей в их таверне почти не было, а кто был, те пропадали где-то в городе, по своим делам. Комната арханы была лучшей и находилась в конце коридора, в части, замыкаемой отдельной дверью. Бера с трудом открыла ту дверь, прислушалась...

Из комнаты не доносилось ни звука. Она осторожно постучала и попыталась войти... дверь оказалась открыта. Бера скользнула внутрь, приготовившись прошептать слова извинений, и... замерла...

Поднос она все же выпустила. И кричал не отец, Бера. Громко и заливисто.