8. Миранис. Телохранитель - 2

Да куда уж больше? Рэми трясло, по его щекам, подобно слезам, бежал пот, и побледнел он аж до серости. Но Миранис и не собирался сдаваться.

— Покажи свои ладони, целитель судеб, — твердо приказал он, подкрепляя на этот раз приказ магией.

И Рэми повиновался, не мог уже не повиноваться. Медленно, как сквозь силу, открыл ладони, и в пятнах крови Миранис вдруг увидел на одной из них сделанную из горного хрусталя статуэтку Анэйлы. Где-то он уже это видел... видел...

Рука сама потянулась к статуэтке, но одернул голос Виреса: «Не трогай. Прикажи ему положить амулет на ковер. Мой принц, слушай, что я тебе говорю... если возьмешь, перетянешь на себя его безумие. Пусть бросит амулет на пол, этим ты разбудишь его разум».

Миранис вздохнул, вспомнив вдруг, что они тут не одни, просто пока им никто не осмеливался мешать. И приказал. Рэми повернул ладонь, статуэтка соскользнула с его пальцев. В тот же миг, как она упала на ковер чистым кусочком льда, взгляд Рэми начал обретать смысл. Только ужас никуда из него не делся... Рэми смотрел на свои ладони, и глаза его темнели от боли...

— Майк... я убил Майка...

Майк это тот дозорный? Миранис дернул плечами... дозорные воины, умирают они, увы, часто. В тех же волнах нечисти с десяток какой потеряли и еще одного высшего. А все ради чего? Ради того, чтобы отвлечь Армана от Рэми.

Одним больше, одним меньше.

— И? — спокойно спросил Миранис, поднимаясь. — В приступе безумия? Кто тебя в этом винить будет?

«Идиот!» — одернул его Кадм, и раньше, чем Миранис понял, что натворил, взгляд Рэми начал вновь наполняться мукой и безумием.

Принц шагнул к телохранителю, понимая, что на этот раз все серьезнее как-то, страшнее, что это гораздо больше похоже на срыв, но Рэми отшатнулся. Дернулся вдруг и метнулся из вороха одежды белоснежным зверем.

— Рэми! — выкрикнул Миранис, но телохранитель уже летел в дверям. Почти добежал, как вмешался Вирес. Рэми подхватило синим потоком, швырнуло к ногам принца и ударило о пол так, что даже у Мираниса кости заныли.

Но опять же... о ранах потом будем думать, а пока...

Бросив злой взгляд на телохранителя отца, Миранис подошел к жалобно мяукающему зверю. Он никогда не видел своего телохранителя в иной ипостаси. Ирбис. Огромная белоснежная в черных пятнах кошка. Изящная и прекрасная... если бы не кровь на передних лапах. И все же он ранен. Его телохранитель. Его целитель судеб. Кто-то, кто совсем не умеет и не хочет учиться убивать, только долго ли ему удастся оставаться добрым? Миранис постарается, чтобы как можно дольше... теперь уж, видят боги, постарается.

— Рэми... — прошептал Миранис, почувствовав вдруг странный приступ жалости.

И к сильному человеку, магу, который оказался вдруг таким хрупким, и к себе самому, что не понял... не оценил. В очередной раз. И ранил глупыми словами... Кадм прав, идиот.

Вновь заныла спина, но боль та уже была не карой, благословением. Он заплатил. Чем будет расплачиваться Рэми за случайное убийство, думать не хотелось. Но долго страдать своему телохранителю Миранис не даст. Теперь уже не даст.

Мяуканье становилось все тише, в золотых глазах кошки плескалась печаль, и у Мираниса вдруг перехватило дыхание. Он никогда не ценил жизни, ни своей, ни, тем более, чужой, но терять Рэми не хотел. Никого из телохранителей. И вдруг показалось ему, что он очнулся от продолжительного, мучительного сна. Что все последние седмицы были частью какого-то абсурдного кошмара... но, увы, не были.

Вздохнув, Миранис сел прямо на ковер рядом с Рэми, положил ладонь на холку насторожившейся, вдруг зарычавшей кошки, пропуская пушистую шерсть меж пальцами. Это неф казался таким неуместно огромным... им бы в его кабинет. В благословенную тишину, где их никто не услышит. Им бы вернуть те зимние вечера, когда они долго говорили... о глупостях говорили. Рэми рассказывал о своем лесе, о том, как живут рожане, Миранис — о богатых наследниках, что вечно творят глупости...

А сам он, что, лучше? Богатый, тупой наследник трона Кассии.

— Мы не всегда отвечаем за то, что творим, Рэми, — начал он. — Помни, твоя смерть и твое безумие принесут нам больше беды, чем смерть любого из нас. Тебе придется жить и придется быть сильным, как бы это не было... тяжело. Я знаю, что тяжело. Очень... Но чтобы не произошло, я буду рядом. Я буду на твоей стороне. И я всегда тебя пойму... всегда поддержу.

Пламя заката отражалось в глазах Рэми, румянило его шкуру, и Миранис вздохнул, понимая, как глупо звучат его слова, неправдоподобно после того, что было раньше..., но щиты были спущены и Рэми больше чувствовал, чем слышал... И кошка вдруг замерла, чуть повела головой, подставляя уши под ласковые пальцы, и золотистый взгляд ее смягчился, хоть под лапами все еще собиралась на синем ковре темная лужа. Потом... потом об этом будем думать.

Зверем Рэми, пожалуй, добрее будет, открытее.

— Ну я знаю, что дурак. Знаю, что ты мне больше не веришь, — улыбнулся Миранис, и Рэми вопросительно мяукнул. — Знаю, то, что я тебе сделал — непростительно. Но... я понял, понял, Рэми, честно, я все понял... ты, главное, ломаться не думай, а?

Ирбис посмотрел как-то странно, лизнул руку Мираниса, и Мир тихонько засмеялся:

— Ну, ну, даже ты бываешь на диво покорным. Стоит тебе только увидеть слабость твоего принца. Ах, Рэми, Рэми, почему ты так любишь жалеть бедных и несчастных? Почему ты безжалостен с теми, кто несет свою ношу стойко? Думаешь, сильным ты не нужен? Глупый, ты всем нужен. А теперь будь хорошим зверем, покажи, что там у тебя с лапами...

Миранис потянулся к передним лапам зверя, но Рэми зарычал, не позволяя дотронуться до ран. Боги, как же они все же похожи! Миранис дернул плечами, напомнила о себе боль, и принц вдруг понял, что они оба себя наказывают. Вот так, болью..., но достаточно ли это наказание? И для Рэми нет, и для Мираниса — нет, а, значит, наверное, все это бессмысленно. И завтра будет вновь мучительно больно за содеянное.

Миранис смотрел на своего телохранителя и понимал, что он действительно идиот. Вспомнил вдруг, как увидел в первый раз Рэми. В лунную, самую долгую ночь в жизни Мираниса. Поздней осенью, сыпавшей вокруг листьями. Тогда стоял Рэми на поляне, бледный, больной, не умеющий пользоваться магией, и неумело пытался спасти принца от нечисти.

И спас же... не зная, кого спасает, рискуя собственной шкурой. Спас. И когда поперся на верную смерть против Алкадия, спас. Не раз спасал... и сейчас побежал бы спасать, забыв обо всем... даже о тех постыдных побоях.

— Прости, Рэми... — прошептал еще раз Миранис, и огромный зверь попытался вдруг подняться и упал на ковер. Лапы его уже не держали, добегался. Мяукнул едва слышно и зарычал, когда за ним появился разгневанный Тисмен:

— Знаешь ли, Рэми... — сказал зеленый телохранитель раньше, чем принц успел догадаться о причине его гнева.

Тисмен толкнул к Миранису напуганного, но живого Майка. Дознаватель не устоял на ногах, упал на колени, прямо рядом с Рэми. Посмотрел на принца, потом на ирбиса и прохрипел, сразу же забыв о страхе:

— Мой архан, ваши руки...

И откуда он только знает, что это Рэми? Но об этом думать принц не хотел. Он злился. Видят боги, злился, на себя, на своего телохранителя, на всех, кто наблюдал за его слабостью.

— Живой, видишь! — отрезал Миранис. — А ты распереживался! — принц распереживался, что еще хуже. — Давай, превращайся обратно и заканчивай чудить!

Рэми вздохнул едва слышно, превратился вновь в человека, и в тот же миг Тисмен прикрыл его своим плащом, сказав принцу:

— Я отведу его в твои покои и приготовлю, мой принц... ты понимаешь, что нам надо серьезно поговорить.

— Понимаю, — кивнул Миранис, поднимаясь. — Иди.

Наткнулся на взгляд отца и вздрогнул. Показалось или же во взгляде Деммида на самом деле мелькнула гордость?

Спина как жжет... А до рассвета еще так далеко...

«Теперь ты, наконец, понял, зачем тебе дали власть над телохранителями? — спросил вдруг Кадм. — Не совсем для того, чтобы над ними измываться. Не для того, чтобы они тебе служили».

«А чтобы служить вам...» — горько ответил Мир.

«...опорой. Чтобы быть нам опорой, Мир. Мы ведь тоже люди, и можем ошибаться. Даже твой блажной и такой идеальный с виду целитель судеб. А что люди этого не знают...»

И Миранис вдруг понял, что ему все равно, что люди этого не знают. Ему нужно лишь, чтобы Рэми это знал, как и другие телохранители. Знали, что если кому-то из них снесет крышу, Миранис сделает что нужно сделать. А не будет тем ветром, которую эту крышу и снесет.

Он встретился взглядом с Кадмом, улыбнулся горько и вернулся на трон.

Спина болела уже невыносимо, но ее боль казалась... далекой и какой-то притупленной. Миранис смотрел на пустой теперь неф, а видел усталого, сломленного Рэми у своих ног. И только сейчас почувствовал, как опустилась на его плечи огромная ответственность. Он, разбалованный и изнеженный принц, держит в руках судьбы самых сильных магов Кассии.

Усмешка богов. Жестокая и беспощадная.

«Я понял, — сказал он Кадму. — Видят боги, я понял. Допроси Майка».

«Да, мой принц», — ответил Кадм и вышел из-за трона.