5. Арман. Брат - 3

Тисмен давно так не уставал. Они нашли Рэми слишком поздно, и ритуал призыва был на диво долгим и мучительным. Миранис едва дозвался душу Эррэмиэля из-за грани, телохранители с трудом удерживали принца в этом мире. А вся тяжесть проведения ритуала, как и всегда, легла на плечи Тисмена. Это его магия, наиболее мягкая, наиболее целительная, а не разрушительная, вела Рэми из-за грани, это его магия успокаивала боль Мираниса, когда он соединил на миг свою душу с душой телохранителя, это ему досталось больше всего...

И это ему сейчас не дали отдохнуть.

За окном было еще совсем темно, значит, проспал он недолго. Окружающая его зелень, журчание ручья у стены, слегка успокоили навалившуюся на плечи слабость, и Тисмен медленно поднялся с мягкой травы.

Выходить из спальни не хотелось: это было единственное место в замке, не считая магического парка, где Тисмен мог отдохнуть от людей. Оно походило скорее на кусочек девственного леса, чем на покои, здесь буйствовала зелень, шумели в корнях деревьев ручьи, щебетали днем в ветвях неугомонные птицы. И сейчас лился в окна во всю стену благодатный лунный свет, серебрил глянец листьев и волнистую ленту ручейка. И пускал сюда Тисмен только двух людей: своего хариба и Рэми.

Поспешила к телохранителю юркая змейка, зашуршал в ветвях деревьев паук, слетела на колени яркая птичка. И Тисмен вдруг припомнил, что и у Рэми был откуда-то дар заклинателя. И что каждую боль Рэми дикие звери встречали буйством...

Так почему... сейчас ничего не было?

— Мой архан, — позвал хариб и подал Тисмену чашу с нарезанными яблоками.

Тисмен быстро умылся, наскоро оделся и, отмахнувшись от помощи хариба, приказал замку перенести его в покои Лерина.

Лерин просто так не звал. Это не Кадм, любящий зло пошутить, это не Миранис, у которого один каприз сменяется другим. Лерин был серьезнее их всех и звал так редко, что Тисмен насторожился.

В покоях друга было, как всегда, серо, душно и пахло слегка мятой и пронзительно — магией. Тисмен бросил короткий взгляд на альков, где стояла кровать, и, убедившись, что Рэми еще не проснулся от смертельного сна, не сомневаясь ни на миг, вошел в святилище. Горели мягким огнем глаза статуи Радона, стелился по полу синий туман, и заклинания Лерина сплетались в затейливые, лазурные вихри.

Туман струился по ковру, по кровати, окутывал Рэми мягкой вуалью, и убегал куда-то вдаль, к теряющимся в полумраке серым стенам. Лер просит силу у отца? Тисмен насторожился: да, они устали во время ритуала, но и отдохнуть же теперь могут... только пусть Рэми проснется. Да и зачем окутывать Рэми силой?

Удивление пришло и ушло: Тисмен пожал плечами и спросил:

— Ты звал меня?

— Осмотри его, — коротко ответил Лерин, вновь погружаясь в молитву.

Значит, все же позвал за этим. Тисмен осторожно, чтобы не спугнуть вязь заклинаний, подошел к кровати, откинул и закрепил тонкую занавеску. Удивился слегка, когда увидел, что Рэми уже не мертв, а спит, погруженный в сон магии. Еще больше удивился, что рана на его щеке так и не была залечена, хотя жрецы Радона наверняка позвали к телохранителю самых опытных целителей. Провел над раной ладонью, позволяя на нее политься изумрудному сиянию, и вздрогнул:

— Но...

— Целители тоже не смогли, — спокойно ответил Лерин. — Мы вернули душу Рэми в умирающее тело, и если я прекращу лить в него силу и его разбужу...

Тисмен похолодел, сразу же забыв об отдыхе. Еще не веря другу, он плавным движением заставил тело Рэми взмыть и замереть над кроватью. Дотронулся его рукава, и одежды опали темным ворохом на белоснежные простыни, вместе с окровавленными повязками. Стоявший у кровати Нар покачнулся, Тисмен зашипел через зубы, перевернул Рэми, дотронулся краев небольшой на вид раны в спине и зло зашипел:

— Понимаю... его ударили ножом, отсюда рана в спине. Потому и кровоточит, что он живет. Но остальные раны откуда?

Он провел пальцами по синякам на груди.

— Сломанные ребра? Не сегодня же сломаны! Синяки? Некоторым седмица, не меньше..., а это... — он провел пальцами по ране на боку Рэми, собрал на пальцы гной, и прошипел: — Его били так, что кожа лопнула? И раны успели воспалиться? Его что, каждый день кто-то избивал? Телохранителя Мираниса? Это шутка какая-то?

— Какие же тут шутки, — тихо ответил Лерин. — Целители в ногах у жрецов валялись от страха, когда такое увидели. Боялись, что их убьют, когда они только предположат, что телохранитель наследного принца был регулярно бит. Мало того, если бы его не добил нож, то, боюсь, добили бы вскоре эти раны. Заражение достаточно серьезно, Рэми ослаблен, и только его сила держала его на ногах.

— Где те целители?

— Их заставили забыть. Если двор узнает... Если узнает северный род, что избивают брата его главы... если дозор об этом узнает... ты сам понимаешь, Тис, что это не шутки. Бунт нам обеспечен. И влиятельный враг, Арман, нам тоже обеспечен. Не так ли, Нар?

Хариб лишь поклонился телохранителю, прошептал едва слышно:

— Я даже представить боюсь гнев моего архана, когда он это увидит. Но не думаю, что мой архан бы восстал против своего лучшего друга.

— На то надеюсь, — тихо ответил Лерин.

Тисмен сжал зубы, махнул рукой, и Рэми упал на кровать, вздыбилась вокруг волнами простыня. Рэми застонал во сне, но Тисмену было не до него. Умереть ему Лерин не даст, а пока...

— Разберись. Сними блок, — холодно сказал Лерин. — Я удержу его. Но недолго... и... если мы не сумеем исцелить Рэми... его придется отдать Виссавии. Сам понимаешь, дать ему умереть мы не можем, а второй раз подряд даже ритуал может не помочь.

— Отдать Виссавии? — зло засмеялся Тисмен. — Брата? Да ты издеваешься.

— Тогда иди и объясни Арману, почему его брат умрет за один день второй раз. Я лично не возьмусь. Этот проклятый оборотень и в первый раз меня чуть не прикончил. И я его понимаю.

Нар слегка покраснел и отвел взгляд, но ничего не ответил. Лишь поклонился Тисмену, услышав приказ заняться ранами брата своего архана. Магией они лечить не могли, но перевязать вновь Рэми сейчас было необходимо.

Тисмен тоже понимал Армана. Ярость, злость вихрились внутри, но наказанием виновных можно было заняться позднее.... Теперь же...

Дождавшись, пока Нар закончит перевязку, Тисмен поднял руки, приказал замку открыть окна. И позвал... окружающий замок парк отозвался сразу: скользнули внутрь верткие, похожие на змей, стебли, обвили Рэми плотным коконом, усиливая магию Лерина. Теперь точно будет спать. И Тисмен сразу почувствует, если проснется.

Резко развернувшись, Тисмен вышел из покоев Лерина, и сразу же заметил приставленную Арманом стражу. Даже не дозорных, наемников, которых когда-то Рэми привел в род Армана, безгранично верных целителю судеб и смертельно опасных. Хороший выбор.

— Где хариб Рэми? — спросил он у невинной с первого взгляда, светловолосой девушки. Маг, хоть и рожанка, неправильное сочетание. Ее бы в храм или на смерть, но сердобольный Рэми решил иначе. А Арман своему брату отказывал редко.

— В покоях архана Эррэмиэля. Арман приказал за ним наблюдать...

Правильно приказал: хариб мог бы под шумок уйти за грань к своему архану, и кто бы потом его оттуда вытаскивал? Едва живой Рэми?

Тисмен посмотрел на девушку, коснулся, намотал на палец кольцо ее волос и тихо спросил:

— Высшая?

— Да, мой архан, — слегка испуганно прохрипела наемница, и Тисмен скривился: он не любил кого-то пугать. Потому перестал играть с девчонкой и коротко приказал:

— Дай мне слегка твоей силы.

— Да, телохранитель, — облегченно прошептала девушка, и Тисмен мягко сжал пальцы на ее шее, чувствуя, как чужая магия льется ему в руку, восполняет потерянные во время ритуала силы. Хорошо-то как... и не надо ничего объяснять, как другим высшим магам, и раскрывается она покорно, с чарующей легкостью.

Выдохнув, Тисмен опустил руку.

— Вы можете взять еще, мой архан, — сразу же сказала девушка, и Тисмен лишь досадливо усмехнулся:

— Помни, что ты еще должна охранять своего архана. Силы могут понадобиться.

И запечатал покои Лерина своей магией. Чтобы точно никто не вошел и не вышел. Доверять сейчас нельзя никому: Рэми достал явно кто-то из своих. А Нару вовсе не надо рассказывать архану об увиденном: разъяренный Арман сейчас будет так некстати.

***

Лис жалел только об одном, что не успел зайти в покои принца утром. Учитель дал ему задание, глупое задание, проследить, как служки убрали с самого утра храм, а когда Лис явился в замок, было уже слишком поздно. Пришлось срочно подготавливать ритуал, дожидаться высшего жреца и помогать в проведении. И теперь магия ритуала выжрала и из них, и из телохранителей силы, но отдыхать Лис не пошел: он-то помнил и страх в глазах целителей, и избитого Рэми, которого не могла исцелить никакая магия.

Он знал причину, но... не спешил ее озвучивать вслух. Кому? К Миранису его не пустили, Арману этого знать нельзя, он виновника убьет в гневе, а откровенничать с телохранителями Лис опасался. Не теперь. Лишь напросился в покои принца... может, тогда сказать будет легче. Если они сами не догадаются.

В покоях было спокойно и царил полумрак. Принц сегодня, как и все они, не ложился, кровать его была аккуратно застелена, спускалась до самой земли пена синих кружев. В приоткрытую дверь была видна купальня и слышались всплески воды, а ее же отблески летали по укутанным в синее покоям, оживляя их, притупляя рвущееся наружу беспокойство.

Лис метался между желанием рассказать и страхом перед гневом телохранителей и Армана. Что они разозлятся, сомнений не было. Арман уже был взбешен: глаза его горели стальным блеском, губы были сжаты в линию, а вошедшие за ними дозорные посматривали на своего старшого с плохо скрытым страхом. Хоть и не знали причины этого бешенства. Лис же знал... очень хорошо знал.

— Ты сюда просто стоять пришел? — холодно спросил Арман. — Что мы ищем?

— Воздействия, — ответил Лис.

— В покоях принца? Да ты издеваешься!

— И молись богам, чтобы они нашли...

— Или? — глаза Армана почернели до синевы, и Лису вдруг стало жутко. Старшой был справедлив, очень справедлив, но не сегодня.

— Нашел! — глупо обрадовался один из магов.

Он вытащил из-под кровати маленький полотняный мешочек и отдал его стоявшему рядом с Арманом, неожиданно молчаливому Майку. Дознаватель мешочек взял, открыл его при помощи своей силы и побледнел так, что Арман явно забыл о Лисе и вспомнил о своем дознавателе.

— Что? — спросил он.

Майк лишь прикусил губу и шарахнулся было от Армана. Но старшой и шагу ему ступить не дал, схватил его за ворот рубахи и повторил вопрос:

— Что? Или слова придется из тебя выколачивать?

Один из дозорный шагнул к старшому, явно намереваясь вступиться за дознавателя, но Лис его остановил. Арман даже в бешенстве ничего не сделает Майку. Майку ничего, а вот...

— Порча. Примитивная порча, — прохрипел Майк. — Такое скорее рожане делают, у них магии нет... так они вещичками силу и заменяют...

— Порча, говоришь? — мягко ответил Арман, и в покоях принца вдруг стало холодно. Очень холодно. И всем. — Примитивная. А бледнеешь ты почему? Что делает эта порча?

— Вызывает ненависть.

— У кого?

— У того, чья кровать, полагаю, у принца.

— К кому? — елейным голосом спросил Арман.

— Мой архан...

— Я задал вопрос...

— Но...

— Там таких несколько, — счел нужным вмешаться один из магов. Арман выпустил воротник Майка, наверное, поняв. И сам побледнел до синевы...

— Мой архан, — сразу забыл о страхе, вцепился в него Майк. — Мой архан, прошу тебя! Убьешь его, убьешь и брата!

Но Арман уже не слушал. Арман забрал у мага мешочки с порчей и пошел к двери. Дозорные было рванули следом, но Лис их остановил:

— Хотите помочь, продолжайте осмотр.

Лиса бы они, пожалуй, не послушались. Но все еще бледного и задумчивого Майка, повторившего приказ, послушать пришлось.