5. Арман. Брат - 2

Арман тогда тоже не понимал. Только сейчас, сидя рядом с мертвым братом, понял. Сейчас было плевать и на род, и на сестру с мачехой, на всех! Только бы сжать шею убийцы, заглянуть ему в глаза, глубоко, насладиться его болью, убивать долго, мучительно... Может, тогда станет хоть немного легче? Хоть капельку!

Может... Но теперь кажется, что легче не будет никогда. И каждый вдох обжигает внутренности болью..., а сердце бьется, как шальное... мертв, мертв... А Арману теперь жить как? С этой виной! И осознанием, что он не сберег, не помог, когда брату нужна была помощь! Боги, как?

Волкодав давно заснул, дергал во сне лапами и довольно повизгивал. Наверно, снился ему лес. Охота. Вкус свежего мяса. Арману бы сейчас в лес. Туда, где темнота, ласковый свет месяца — вот что ему сейчас нужно, вот где можно забыться... убежать от боли. Только... куда и сколько можно убегать?

Волкодав вдруг затих. И сразу же тишина хлыстом ударила по напряженным мышцам. Хоть что-то бы услышать, хоть что-то, боги! И будто в ответ донесся с кровати едва слышный стон...

Арман еще не поверил, а волкодав уже поднял голову, посмотрел на кровать влажными, агатовыми глазами и зевнул. Лениво поднявшись, он потянулся, медленно подошел к кровати и заскулил. Не жалобно, как недавно, радостно и даже приветственно. Махнул хвостом, ударив затаившего дыхание Армана.

Но... старшой медленно перевел взгляд на вышитый край простыни... на бледную ладонь брата, которую осторожно облизывал поскуливающий волкодав. Слетел с кровати еще один стон, не осталось сомнений: судорожно сжались пальцы брата, смяли шелк, и Арман бросился к Рэми.

Пылают щеки брата румянцем, исходит дрожью тело, стремительно темнеют простыни, впитывая кровавую испарину. Зарастают стеклами окна, звенит тревожно замок и пронзает душу полный боли стон. Крик. И Рэми опадает на подушки, затихая.

— Эрр, братишка, — тихонько зовет Арман, боясь, что ему это все привиделось....

Он коснулся лба брата и дернулся — горит. Кажется, кожа сейчас не выдержит, иссохнет и пойдет трещинами... И тогда Рэми вновь умрет. Вновь?

— Эрр, — засуетился Арман. — Погоди, сейчас позову целителей...

Рэми вновь застонал и выдохнул:

— Бо... льно...

— Терпи.

— Больно! — выкрикнул Рэми.

— Где?

— Ар! Ар!

Он дернулся вдруг и порывался вскочить с кровати, но Арман не позволил. Грубо вжал во влажные простыни, помогая себе силой. Пусть рвется, кричит, мечется в бреду, но живет!

Радость и боль, желание помочь и горечь беспомощности, не дать уйти, не пустить... сжать в объятиях, крепко, еще крепче, путаясь пальцами в его волосах. Пусть и мечется, пусть и стонет от боли, пусть темнеет от кровавой испарины туника, но... он жив... жив... и Арман его больше не отпустит!

— Не уходи! Даже думать не смей! — шипит Арман, когда Рэми вновь кричит, сотрясаемый новым приступом. — Не смей сдаваться, слышишь! Слышишь! За гранью тебя найду, если сдашься! Не смей!

Хлопает дверь, кто-то поспешно вбегает внутрь, отталкивает Армана и чувствуется в воздухе пряный запах магии.

— Т-с-с-с... — бормочет молодой, не старше видевшего двадцать шесть зим Армана, а уже давно седовласый Лерин. — Т-с-с... уже все...

— Больно, — шепчет Рэми.

— Знаю, — спокойно отвечает Лерин, и в глазах его утихает синее сияние. — Терпи, дружок. Спи... спи, а когда проснешься, боль пройдет, обещаю...

Волкодав вновь заскулил, ткнулся в ладонь теплым, слегка влажным носом. И только сейчас понял Арман, что его бьет лихорадочная дрожь, а туника промокла от пота.

Хлопком по приказу Лерина задернулись шторы, и дух замка зажег ярче светильники. Выветрился вдруг запах магии и его заменил другой, тонкий аромат соснового леса, смешанный с запахом мяты. Рэми жив... жив.

Успокоительно шептал заклинания Лерин, касаясь лица брата костлявыми, унизанными перстнями пальцами. У него получалось лучше, чем у Армана: Рэми быстро успокоился и задышал ровнее, только рана на щеке его почему-то все так же пылала рваными краями, а в глазах Лерина застыла тень озабоченности.

— Спи, — чуть устало прошептал телохранитель.

Отошел на шаг, быстрым жестом развязал широкие завязки, отделяя себя от кровати полупрозрачной, вышитой серебром тканью.

— Дай мне твою руку, — приказал он. — Понимаю твою боль, но калечить себя зачем?

Он сжал ладонь Армана худыми пальцами и прошептал короткое заклинание. Порез резануло болью, кровь остановилась. Исчез испорченный плащ и темные пятна на ковре, а за полупрозрачной пеленой сменились под Рэми простыни на свежие, вновь стала целой и чистой перина. Замок постарался.

— А теперь объясни, — тихо, боясь разбудить брата, потребовал Арман.

— Я ничего не буду тебе объяснять, старшой, — ушел от ответа Лерин, наградив Армана презрительным взглядом. — Пусть тебе Миранис объясняет! Там!

«Там» — это было за небольшой, украшенной резьбой дверью, через которую Арман недавно вошел в спальню Лерина.

Но к Миранису Арман, вне обыкновения, не спешил. Мир подождет: сейчас брат важнее. И Арман потребует объяснений, несмотря на сжатые губы телохранителя, его неодобрительный взгляд, синеву под глазами, как после нескольких бессонных ночей, и нотки усталости в голосе.

Но умирал не Лерин, Рэми. Не Лерин метался недавно на подушках — Рэми. И Арман узнает, по чьей вине. Сейчас!

— Кто его?

— Спросим у твоего дознавателя. И у Рэми, когда проснется.

— Когда мой брат проснется?

— Арман...– сжал губы Лерин, и Арман вдруг понял, что что-то пошло не так. И что в глазах Лерина не столько усталость, сколько озабоченность... и на миг испугался. Но брат жив. И за грань Арман его больше не отпустит.

— Он проснется? Скажи, что он проснется! Скажи, что он будет жить, ради богов!

— Не знаю, — честно ответил Лерин, и радость, внезапно вспыхнувшая надежда, сменились глухим отчаянием. — Что-то не так, Арман. Твой брат уже должен был проснуться, а не метаться от боли...

— Что. Не так? — тихо спросил Арман, на что Лерин лишь холодно спросил:

— Ты ведь понимаешь, что я сейчас трачу драгоценные силы на тебя, а не на него? И что единственное, что сейчас не дает Рэми умереть снова, это я? Моя сила? И что твой братишка берет ой как много?

Не врет. И Арман мигом охладел и уже гораздо спокойнее спросил:

— Как долго ты продержишься?

— Думаю, что до полудня.

— Как я могу помочь?

— Найдешь Майка и узнаешь, что случилось в кабинете принца этим утром. Возьмешь пару своих магов и осмотрите покои Мираниса вместе со жрецами Радона. Они ждут за дверью. Но я не могу отойти от Рэми, Тисмен нужен мне тут, а Кадм останется с принцем. Мы не разорвемся, Арман.

— Я понимаю. Я усилю охрану принца. Но... — Арман внимательно вгляделся в бледное лицо Лерина и сказал: — Если мой брат не очнется до утра, я скажу виссавийским послам, что их наследник жив, — Лерин вздрогнул, но и щадить его Арман сейчас не собирался. — Когда я соглашался, чтобы Рэми был телохранителем Мираниса, вы уверяли меня, что он будет в безопасности. Но я вижу, что вы его защитить не можете. Может, виссавийцы смогут.

— Ты... — прошипел Лерин. — Ты смеешь нам угрожать?

— Нет, я смею защищать Рэми. И я буду защищать его от вас, от Кассии, от всего мира. Не потому что он целитель судеб. Не потому что он высший маг. Не потому что он единственный наследник вождя Виссавии. Я буду защищать его, потому что это мой брат. И если вы его защитить не можете, я найду того, кто сможет. Тем более ты представляешь себе, каковы будут последствия его смерти? Хорошо ведь представляешь...

— Хорошо, — сдался Лерин, — я даю тебе слово мага, что сделаю все, чтобы он жил. Если для этого надо будет его отдать виссавийцам, я это сделаю, даже если это придется сделать против его воли и воли Мираниса.

— Позволь мне оставить с братом Нара, — гораздо мягче, с нотками смирения попросил Арман.

Лерин молча кивнул, приподнял портьеру, за которой оказалась небольшая ниша со статуей Радона и чадившими у ног статуи светильниками. Арман вздрогнул: немногие устраивали из своей спальни святилища. Но Лерин носил в себе душу сына Радона, Лерин мог позволить себе многое...

— Твой брат жив, Арман, — сказал он, — и мы не дадим ему уйти за грань. Не сегодня. Этого должно быть для тебя достаточно. А теперь, будь добр, оставь нас.

Раньше, чем упала тяжелая портьера, Арман увидел, как Лерин опустился на вышитый знаками Радона коврик и, склонив перед статуей голову, погрузился в молитву. Арман поклонился статуе Радона, телохранителю, бросил еще один долгий взгляд в сторону кровати, и позвал хариба. Нар явился на зов мгновенно, посмотрел вопросительно на Армана, потом на кровать, и смертельно побледнел.

— Мой архан, — прошептал он. — Твой брат...

— Жив, — оборвал его Арман. — Ни на шаг от него не отходи, пока меня не будет. Если ему станет хуже, позовешь немедленно.

Арман усилил охрану не только у покоев Мираниса, но и у покоев Лерина: телохранители сейчас явно были слабее, чем обычно, а еще раз отдавать брата смерти Арман даже не думал.

За окнами начинало светлеть, и Арман вдруг понял, что не спал очень долго..., но и отдыхать опять не было времени. Сейчас надо было найти ту сволочь, что добралась до его брата, и убедиться, что больше она ни до кого не доберется.

Рэми же... брат будет жить. Тут ли, в Виссавии ли, но будет.