14. Рэми. Неволя - 2

Душно и тошно. Голова кружится, разрывается от боли, в висках настырно стучит кровь, и какая-то назойливая мысль бьется в груди раненной птицей. Рэми надо встать... и что-то сделать... только вот что?

Думать не хотелось. Дышать не хотелось. Тягостно... Отдаться бы слабости, забыться, да не дает кто-то извне. Тянет упрямо вверх, ведет сквозь пелену сна к свету, заставляет дышать глубже, ровнее. Ощутить болезненность кожи, жадно глотнуть воздух, задыхаясь, содрогнуться от кашля.

— Тише, спокойнее, — мягко уговаривает тихий голос.

Чужие руки прижимают ко рту платок, смоченный в едкой жидкости. Ненадолго резкий запах обжигает легкие болью, зато проходит удушливый кашель, и кто-то помогает опуститься на подушки.

— Не двигайтесь... дайте себе время...

Осторожно, еще не веря, что боль прошла, Рэми открыл глаза.

— Не спешите, — уговаривает тот же голос.

Медленно, очень медленно, перестал быть ярким свет. Из расплывчатых стали резкими очертания комнаты, пришло узнавание... пока еще неясное, оно не окрасилось эмоциями, несло на мягких, густых волнах, погружало в тугой покой. Рэми отдыхал. Дышал ровно, глубоко, наслаждаясь каждым вздохом, пока, наконец, не узнал зеленый взгляд сидящего на краю кровати человека.

Прошиб ледяной пот, и Рэми приподнялся, пытаясь вспомнить, каким чудом он сюда попал. И выдумать, как бы отсюда удрать... да поскорее.

О да, он помнил эти похожие на лес покои! Эти ветви над кроватью, в которых пряталась, Рэми чувствовал, живность. Эти пейзажи на стенах, нарисованные магией так искусно, что было не отличить, где кончались наполненные зеленью покои и начиналась картина, этот витающий вокруг запах, будоражащий душу... запах весеннего леса, пробуждающего ото сна... А еще ручей, журчащий где-то у стены и люди... слишком много людей, Рэми насчитал четверых, но смотреть на них пока не хотел.

Ему Тисмена по уши хватало.

— С возвращением! — голос хозяина покоев резал душу ледяным клинком. И Рэми сразу понял, что удрать на этот раз не удастся.

Он молчал, пытаясь выгнать из головы сонную дурь. Устроился с помощью Тисмена на низкой кровати, послушно сделал глоток из нефритовой чаши и вновь обессилено опустился на подушки...

Страх холодной змейкой проскользнул по позвоночнику. Что они говорили? Что Рэми чуть было не угробил Мира? Но...

Тоска захлестнула с головой, вина придавила к полу. Рэми на миг задохнулся, но короткое прикосновение и всплеск чужой магии вывели из тягостного забытья, вновь стало легче дышать... только на душе легче не было. Рэми увидел, наконец, сидевшего в кресле Мира... и пожалел, что проснулся. Как ему в глаза-то теперь смотреть?

Кто поверит, что Рэми не хотел? Что он просто пытался противиться этому проклятому зову? Почему его не оставят в покое? Почему нельзя жить так, как он хочет? Почему он не может быть свободным? И почему Мир так уверен, что Рэми обязан ему служить? Так много почему, а ответ-то был все равно один: потому что Мир так решил!

Злость вытеснила на миг силу зова, и Рэми, наконец-то, смог посмотреть Миру в лицо. Оборотень, казалось, совсем не злился, да и вообще Рэми не замечал. Сидел, перекинув нога за ногу, и мирно беседовал со склонившимся к нему мужчиной.

Опасен этот незнакомец. Неприятен. Будто вырезанная из серого мрамора статуя: идеальная, правильная до последней складки сложного наряда, холодная, с седыми, почти сливающимися с кожей жидкими волосами. Даже ледяной Арман был и то приятнее... Арман... тот самый Арман, который чуть было Рэми не убил...

И от воспоминаний стало тошно..., но опять короткое прикосновение Тисмена привело в чувство, разбудив в душе огонь злости: зеленоглазый маг не отпускал вниманием ни на миг, будто боялся... чего он боялся?

«Старик», прозвал сразу Рэми собеседника Мира, отводя взгляд. Молод, а все равно как старик...

— Посмотрите мне в глаза, — приказал забытый на время Тисмен, и Рэми, вздрогнув, подчинился.

Захватил вдруг зеленый взгляд, потянул за собой, окунул с головой в волны чужой силы... и хотелось, до боли, наказать дерзкого, ответить тем же, поразить, веером пустить собственную магию... но...

Рэми ужаснулся и моргнул: море силы внутри спало, покрывшись темно-синим льдом... накатил волной страх. Без магии Рэми был как ребенок... беззащитным. И опять прикосновение к запястью утихомирило эмоции, и на миг стало все равно.

— Получилось, Кадм, — довольно улыбнулся Тисмен, поворачиваясь к кому-то, сидящему в ногах Рэми. — Сила его спит, Аши до него не достучится, и наш рожанин стал почти обычным.

Аши не достучится? Да как они смели?

А мужчина, крупный и мускулистый, казалось, и не слышал. Он был занят: забавлялся с уродливой, похожей на большого таракана, зверюшкой. Зверюшка, азартно поблескивая агатовыми глазками, шипела, недовольно фыркала, пытаясь поймать привязанный к веревке кусочек мяса.

— Обычным он, боюсь, не будет никогда, — холодно ответил, наконец-то, Кадм, отрывая мясо от веревки и бросая его таракану. — Хватит на сегодня, маленький уродец. У меня нашлась игрушка поинтереснее.

И посмотрел на Рэми так красноречиво, что вновь стало не по себе... да и Тисмен вздрогнул, будто ему что-то не понравилось. Одна зверюшка осталась довольна: сожрала кусок и, что-то радостно шипя себе под нос, отправилась спать у ручья.

— Теперь поговорим, — усмехнулся Кадм.

И Рэми вспомнил эту улыбку. О-о-о... как ее вспомнил! Вспомнил, как истекал кровью Арман, а эта сволочь лишь стояла рядом и усмехалась. И забылось все: и Мир, и Тисмен, и потек по жилам гнев, а Рэми зашипел, посмотрев на Кадма, открыто, гневно:

— С вами я разговаривать не буду!

— И чем же я вам так не угодил, молодой человек? — засмеялся Кадм и осекся, когда Рэми холодно ответил:

— Вы похожи на воина. Но я никогда раньше не видел уважающего себя воина, который всаживал кому-то нож в спину.

— За Армана, значит, злишься, — усмехнулся Кадм. — Но злишься или нет, а за словами следи. Если не понимаешь, что я делаю и почему, то это вовсе не значит, что я это делаю просто так, для собственного удовольствия.

Задело. Впрочем, Рэми и рад был, что задело. Он бы уколол посильнее, да в зеленых покоях стало тихо. Даже таракан у ручья шуршать да посвистывать забыл, а воздух, казалось, сгустился, напоенный гневом чей-то магии.

Рэми знал, чья это магия. Упивался знакомым до боли, чужим гневом, которого не мог вызвать сам... и собственная сила чуть шевельнулась под толстым слоем льда, попросилась наружу. Это не навсегда, успокоился Рэми. И улыбнулся, поняв... надо лишь очень захотеть, и лед разлетится на маленькие кусочки, выпуская тугую волну. По-настоящему захотеть...

Но пока еще рано. И сейчас его тошнило от магии, арханов, от Мира и его прихвостней, этой проклятой столицы, и безумно хотелось назад, в лес. Не такой, как здесь, созданный магией, а в обычный... где глубокий снег, тишина и покой... И где не путают благодарность с золотым поводком.

— Мне тоже хотелось бы послушать, — сказал Мир, и Рэми вдруг понял, что с ним Мир никогда не разговаривал так холодно. — Что там с Арманом?

— Рэми очнулся, — пожал плечами Кадм, — Арман живой. Думаю, этого достаточно.

По глазам Мира было видно, недостаточно. И Рэми вдруг понял, что оборотень знает, что произошло. Точно знает. Откуда, кто его поймет, но на лице Мира отразилась тень глубокого гнева... и стало вдруг легче. Значит, не только Рэми то, что сделал Кадм, кажется отвратительным. И Мир вдруг показался намного ближе, роднее. Всего на миг.

— Доиграешься однажды, Кадм, — покачал головой Тисмен. — Твои методы временами слишком опасны. И не совсем красивы.

— И действенны, — парировал Кадм. И, наверное, сказал бы что-то еще, да Мир его прервал:

— Меня сейчас не интересует Арман и ваши разборки. Меня интересуешь только ты, Рэми. Надо серьезно поговорить, и ты знаешь, о чем. А вы лучше молчите. Не можете молчать, идите, деритесь в другом месте.

— А ты знаешь мой ответ, — парировал Рэми, сразу же забыв о всех, кроме принца, — думаю, ты все понял. Я не буду твоим слугой.

Вновь стало тихо. Так тихо, что Рэми слышал в ушах стук собственного сердца. Мир архан, арханы редко понимают слово «нет», но и становиться прислужником Мира Рэми не хотел, кого угодно, только не его. Сложно это прислуживать кому-то, кого почему-то считаешь своим... другом. Но и вслух Рэми этого говорить не хотел. Дружбу не предлагают. Тем более, не предлагают арханам.

— Слугой? — усмехнулся Мир. — Да, я и забыл. Ты же у нас глава рода, гордый и свободный. Был. А теперь отдал свободу, которую так лелеял, и кому? Наемнику? И надеешься, что я тебя так просто отпущу? Носителя Аши, целителя судеб, вот так возьму и отдам цеху наемников? Да ты, брат, совсем меня за дурака держишь.

Рэми лишь упрямо сжал губы, и зелень, увивавшая потолок, поплыла перед глазами. И как Миру объяснить? Как заставить понять? Впрочем... все равно не поймет.

Гаарс предлагал покровительство, сотрудничество, никогда не требуя подчинения. Может, Мир прав. Рэми был дураком, что вошел в род наемника. Но это ошибка Рэми, Рэми ее и исправлять.

— Нет, — спокойно ответил он. — Я всего лишь надеюсь, что ты оставишь меня в покое. Хотя бы за то, что я спас тебе жизнь, да и не раз.

Мир лишь усмехнулся и наклонился вперед, заглядывая Рэми в глаза:

— Ты до сих пор не понял? — почти ласково промурлыкал он. — Я уже давно не могу. Оставить тебя в покое.

— А это еще почему? — взвился Рэми. — Потому что мне суждено быть с тобой? Твоим мальчиком на побегушках? Твоей тенью? А если я не хочу быть твоей тенью, тогда что? Для Гаарса я равный, для тебя всего лишь...

— ... идиот! — оборвал его Мир. — Гордый идиот ты! Такого дурака, как ты, надо держать на коротком поводке, пока он куда не влип, и уж поверь мне, я тебе этот поводок обеспечу.

— Да кто ты такой? — прошипел Рэми. — Кто ты такой, чтобы требовать от меня подчинения? Кто ты такой, чтобы накладывать лапу на мою жизнь? И на жизнь Аши? Чем ты заслужил? Ты всего лишь разбалованный арханишка, оборотень, который только и думает, куда бы удрать от своей свиты и нализаться гадости по самую макушку. И такому как ты я должен служить? Да лучше убей сразу! Чего тебе от меня надо?

Мир дернулся, будто его ударили, и побледнел так сильно, что Рэми вмиг пожалел о своих словах. Только и сдаваться он не собирался. Мир не поймет. Явно привыкший, чтобы ему все подчинялись, он не поймет никогда. А Рэми. Никогда. Никому. Не подчинится!

— Ничего мне от тебя не надо, — горько улыбнулся оборотень. — Напротив, я предлагаю: защиту.

Еще лучше. От кого и от чего Мир может защитить? Да и зачем.

— Мне не нужна твоя защита, — усмехнулся Рэми. — Я жил, живу и буду жить, без твоей помощи, Мир.

— Ты чуть меня не убил, — холодно напомнил оборотень. — Если все еще не понимаешь, я объясню. Либо ты становишься моим телохранителем, либо я отдаю тебя Эдлаю и повелителю. И тогда пощады не жди.

— Грозишь мне? — в свою очередь ответил Рэми, заглядывая в глаза Миру. — Своему спасителю?

— Да, грожу, — ответил Мир. — Да, своему спасителю. Я больше не отпущу столь сильного мага, не подвергну столицу такой опасности. И либо ты будешь служить мне, либо умрешь. Другого выбора нет ни у тебя, ни, увы, у меня.

Столицу? Да кто он вообще такой... А Мир прошипел вдруг, теряя терпение:

— Впрочем, разговор этот бесполезен. Не хочешь добровольно, сыграем иначе, времени у нас нет. И уж поверь, ты уже давно утомил своим упрямством! Если бы ты не был носителем Аши, я дал бы давно тебе пинка, раз так любишь свою свободу. Если бы не твоя сила, что скорее опасна, чем полезна, и тогда я бы на тебя плюнул. Зачем мне с тобой играться? Много чести, рожанин, слышишь! Но не могу я тебя отпустить. Ты маг. Неуравновешенный, глупый. Но и этого мало. Властью судьбы, ты избранник! И я имею право требовать от тебя многого!

— Я так не думаю, — упрямо ответил Рэми.

— Ты и сам не знаешь, что думаешь, — усмехнулся Мир. — И я хотел поговорить, но вижу, что поговорить не удастся. Два раза ты от меня ушел, третьего не будет.

— Почему? — выдохнул Рэми, почувствовав, что ловушка захлопнулась. Вот тут и сейчас...

— А ты не знаешь? Ты слеп или настолько дурак, что действительно не догадываешься? Не чувствуешь?

Рэми задумался. Может, и знает... Или только догадывается. А Мир заглянул неожиданно в глаза, вывернул душу наизнанку, и засмеялся:

— Знаешь! И все равно сопротивляешься... Да только поздно, Рэми. Ты прав, я не могу надавить на тебя, но я могу надавить на твоего главу рода. И верь мне, ты особый. Другие не сопротивляются. И ты исполнишь свой долг... маг-рожанин! Хочешь ты того или нет... Потому что ты сам не знаешь, чего хочешь! Не так ли?

И накинул сеть зова... Рэми вновь захлебнулся тоской. Той самой, что мучила ночами, той самой, что не давала спать, что не покидала ни на мгновение. Той самой, что сдерживалась амулетом..., но где тот амулет. Согнувшись, Рэми пошарил ладонью по груди и, не найдя пропажи, выдохнул сквозь зубы. Не подчинится, ни за что! Но тоска сжирала, на глаза просились слезы, и Рэми уже сам не понимая, что делает, сполз с кровати, обнял ноги Мираниса и тихо выдохнул...

— Прости!

— Так, Рэми, — усмехнулся Мир, скользнув ему рукой под подбородок, заставив поднять голову. — Так... Теперь ни амулет, ни щиты Тисмена не сдержат нашей связи, и я ее сдерживать более не буду. Ты станешь моим. И в полной мере вкусишь узы богов... и взмолишься, чтобы стать моим телохранителем... На коленях будешь умолять, чтобы я смилостивился и не отвергал, потому что жить без меня не сможешь. И это не я, уж верь мне, это договор между богами, не нам с тобой его нарушать.

— Про-о-о-ости, — еще раз выдохнул Рэми.

— За что, друг мой? — уже теплее спросил Мир.

— За то, что не пришел раньше...

И Мир щелкнул пальцами, а зов сразу же схлынул с плеч, как неприятная тяжесть. Стало стыдно и горько. Рэми так и остался стоять на коленях, не поднимая взгляда, и зеленый ковер перед глазами расплывался в уродливую лужу. Рэми содрогнулся и его вырвало. Кто-то опустился рядом на корточки, придержал за плечи, заставил встать и усадил на то самое кресло, где только что сидел Мир. А где-то рядом раздавались четкие приказы.

— Прикажешь жрецам подготовиться к ритуалу. Приручай пока Рэми к узам, чтобы он был хоть немного адекватен во время ритуала. Ты приведешь ко мне Гаарса. А ты удавишь собственноручно свою зверюшку. Не то, чтобы мне жалко Армана..., но это уже становится не смешно. Если ты не в силах следить за своими опасными питомцами, не думаю, что тебе стоит держать их в замке. Надеюсь, что больше подобного не повторится.

***

Сложная ночка выдалась. Уже начало сереть перед рассветом небо, гасли одна за другой звезды, а луна уплыла себе за деревья парка, но никто из них ложиться и не думал. Жрецы в спешке готовились к ритуалу, Мир в своем кабинете опять уперся взглядом в какую-то книгу, читал, убивал время за чтением, ждал. В приемной уже томился Гаарс, за которым зорко присматривали дозорные. Рэми же, спокойный и безразличный, сидел у ног принца, под присмотром недовольного Лерина.

Тисмен... Тисмен пнул тельце уже мертвого сирила и, смирившись, наконец, с потерей, приказал замку убрать труп былого любимца. Застыли по углам, почуяв запах смерти и опасности, другие питомцы и даже ручей в углу журчал как-то непривычно тревожно. Ради богов! Тисмен ударил кулаком в стену и на миг нарисованная магией картина пошла волнами. Замок убрал. Все убрал. И капли крови с ковра, и трещины с полотна, и разбитую чашу с цветами. А Тисмен стоял неподвижно, сжимал кулаки и пытался отдышаться.

— Звал? — спросил за спиной невозмутимый Кадм. — Давай быстрее, ты же знаешь, что принц ждет.

— Сирил не мог выбраться из моих покоев, — без предисловий начал Тисмен. — И добраться сам до Армана тоже не мог. Уверен, это твоя работа. Сюда могут войти лишь ты, принц и Лерин, а кроме тебя красть сирила никто бы не стал.

— Ты не понимаешь...

— Мне все равно, почему ты это сделал! — не оборачиваясь ответил Тисмен, чувствуя, как срываются с ладони горячие капли. Но боль в пальцах делала его сильнее. Злее. И помогала довершить задуманное. — Мир на меня зол, из-за тебя. Арман, который должен вместе с нами обеспечивать безопасность Мира — болен. И если ты думаешь, что это забавно...

— Позволь объяснить...

— Позволь тебе объяснить! — прервал его Тисмен, оборачиваясь. — У нас слишком мало преданных людей, чтобы ими разбрасываться! Ты хоть соображаешь, как мучается Арман из-за этого проклятого яда? Соображаешь, что он может нас не простить после такого, и мы потеряем верного союзника из-за твоих шуток?

Кадм лишь усмехнулся и ответил:

— Боюсь, мы и так его потеряем. Арман тоже временами хорош. Как он поступил с Наром? А ведь Нар оказал нам огромную услугу. Только благодаря ему целитель судеб сейчас жив.

— Пусть Арман сам разбирается со своим харибом, я хочу разобраться с тобой. Сначала ты убил, мимоходом, мою гарпию, теперь подставил меня перед принцем, что будет завтра? Ты заигрался Кадм. И если думаешь, что только Арману будет плохо этой ночью... то спешу тебя разочаровать. То, что чувствует Арман, глупость по сравнению с тем, что почувствуешь ты!

Кадм побледнел как-то и прошипел:

— Не шути так!

— А кто сказал, что я шучу? — совсем недобро усмехнулся Тисмен и провел ладонью над воротником Кадма. Мохнатая сороконожка послушно вползла на пальцы, а увидевший ее Кадм побледнел еще больше. — Ты ведь даже не почувствовал, как она тебя ужалила? А ужалила уже, и яд ее гораздо более болезнен, чем яд сирила. При том, что Арман спит..., а ты... ты будешь бодрствовать каждое мгновение... не беспокойся, я ликвидирую яд до посвящения. А принцу скажу, что теперь мы с Лерином подежурим, а ты слегка отдохнешь. Устал же ты, бедняжка, после ночи дежурства и драки с Алкадием.

Кадм упал на колени, схватился за горло, теряя воздух, пытался что-то сказать, но слова застывали на губах кровавой пленкой. А Тисмен опустился перед другом на корточки и сказал:

— Запомни. Никогда. Не трогай. Моих вещей. Без моего разрешения. И не пытайся позвать хариба. Магию этот яд тоже блокирует отменно. Отдыхай, друг мой, ты заслужил.

Отвернулся, не обратив внимание, как упало на ковер что-то тяжелое. Вылечил свою руку и вышел, впервые с момента смерти сирила почувствовав облегчение.