Глава 6. Неужели позвал?

Несмотря на неприятный опыт в баре, все выходные я готовилась к понедельничной встрече. К своему собеседованию я готовилась довольно долго: подбирала самые лучшие работы с колледжа, собрала все части своей дипломной работы, которые я как частички волшебной скрижали хранила по отдельности, наотмашь набросала несколько ликов святых, в ночи на кухне под жевания Славы и его комментарии. – мне кажется глаза косят - раздалось в ночной тишине из-за моего плеча. Я тут же направила фонарик телефона, тем самым ослепив оппонента после чего парировала его нелестное высказывание.– хуёк у тебя косит, а это иконопись - как по мне достойно. По крайней мере после этого, Слава ушёл спать дальше и я продолжила писать, разгоняя масло по холстам со старыми работами, чувствуя себя Винсентом ван Гогом, что пишет поверх своих творений, правда в отличие от него, я ни в коем случае не буду потом эти работы отправлять через пол Европы своему брату в тубусе. То ли дело в том что я знаю сколько стоит новые материалы, то ли дело а том что эти работы мне и вправду нравились. По крайней мере пока я не проснулась утром, а над полотнами уже нависли головы моих друзей сердечных. – ну говорю же косит глаз - произнёс снова Слава. – да вроде нормально... если сбоку смотреть - произнесла Марина, явно услышав мои шаги за спиной и не желая меня обидеть, решила добавить - а мне кажется вполне... иконописно!Я лишь молча подошла и посмотрела в глаза тому, что так рьяно обсуждали друзья. Передо мной предстал лик Святого Пантелеимона, чья икона показалась мне самой простой из всех тех, что я нашла в интернете: красные одеяния, кудрявые волосы, ларец и ложка — что может быть сложнее, чем это? Оказалось что может и на утро я не могла даже разобрать куда я дела тот ларец, который был неотъемлемой атрибутикой. Я лишь сказала что короткое «господи» и пошла заваривать чай и завтракать. Как раз во время завтрака и поднялась та тема, которая как оказалось ещё всплывёт в ближайшем будущем. – Лол, а с чего вдруг ты решила в церковь именно устроиться? Нормальных вакансий совсем уже не осталось? - начал Слава, явно с усмешкой - вроде никогда в Бога не верила, а тут бах и решила...– всю жизнь шутили на эти темы, а сейчас решила искупить свою вину за это? - добавила Марина, сдерживая смех. Я честно не знала что им ответить на это. Сама я и вправду в бога не верила, это правда. Хотя, как сказать не верила — до десяти лет я твёрдо знала что Бог есть, он видит что я делаю, слышит что я говорю и записывает каждое моё плохое действие. Каждую ночь я молилась, прося его сделать так, чтоб время не шло так долго, чтоб папа прекратил кричать на маму и пить пиво, чтобы моим бабушкам и дедушкам не было с небес стыдно за меня. Всё это я просила у него, когда была маленькой, красила яица на Пасху, ходила в церковь на Рождество и носила крестик. Потом, когда у меня начался пубертат, я резко осознала, что это странно то что, всё что я просила у Бога — не сбылось. Начала задумываться об этом, поняла что есть несовпадения в Библии и Новом Завете, ну и в добавок начала думать о том, что в принципе странно что откуда-то «сверху» за мной наблюдает мужик и следит как бы я не натворила дел. Особенно когда моё тело начало находить «интересные места». Где-то лет до восемнадцати я воспринимала всё это как сказки, но всё равно любила почитать что-то про религии, культы и тому подобное. Потом наступил диплом и я решила взять самую, как мне тогда казалось, необычную тему — макет складня с Богоматерью, Иисусом Христом и Николаем Чудотворцем. Помню долго я писала ту работу, но зато получила за неё твёрдую четыре «с минусом». Меня это вполне устроило на то время. Возможно, если бы я лучше подготовилась к защите, то смогла бы даже до пяти дотянуть, но увы на тот момент я решила ляпнуть о том, что «религией я не интересуюсь, мне просто было интересно написать такое». Тогда мне казалось что это было бы круто высказать своё отношение к религии в целом особенно православным преподавателям и краснеющему от стыда куратору моей работы. После выпуска я дальше продолжила так мыслить до, наверное, прошлого года. Некоторые обстоятельства в моей семье вынудили меня впервые за долгое время прийти в храм на отпевание, а после, через сорок дней после этого события, прийти туда же и поставить свечку. Я не любитель обсуждать такое, поэтому давайте опустим эту тему. Кратко говоря, я стала более лояльна к вере, в том числе к православию. Это не значит, что я надела крестик, начала посещать службы и на Рождество ходить с семьёй в церковь, нет. Просто я перестала так пренебрегать Богом. Стоя в тот момент в храме, я задумалась — «а что будет когда уйду и я?». После того дня я для себя решила что всё-таки вера мне нужна, хотя бы чтоб быть спокойнее. Кажется я слишком долго молчу на вопрос Славы. Я выпрямилась, промычала и наконец ответила:– не знаю. - кратко и по делу отрезала я. Наверное я забыла рассказать еще об одном инциденте ха эти выходные. На следующий день после случая в баре, я решила позвонить тому парню по номеру на его пропуске в кошельке. В перерывах между рисованием, я взяла стационарник в квартире Марины – уж очень мне не хотелось чтоб у какого-то левого типа был мой номер – и набрала его. Гудки шли, долго. Я уже хотела сбросить трубку, как услышала мужской слегка напуганный голос. Мне стало забавно с этого так как я тут же вспомнила его физиономию, но старалась сдержать смешок во время разговора. Мы немного поболтали и договорились о встрече в понедельник — мне и ему, как оказалось, было недалеко друг от друга. Я не стала говорить что иду на собеседование в его же место работы, да и то что скорее всего этот же человек будет у меня на собеседовании я не сомневалась. Не думаю что у маленькой церквушки, находящейся в процессе реставрации и не имеющей большого количества служащих, имеется отдельный HR или что-то подобное, да и голос был похож с тем, что со мной говорил в пятницу. В общем после того как в трубке прозвучал длинный и томный гудок, я поставила телефон на место и вернулась к работе. Начало рабочей недели. Утро. Вернее сказать, почти обед. Не привыкла я просыпаться слишком рано, поэтому проигнорировав все будильники Марины и Славы утром, я встала уже из-за соседских отношений сверху и сопение кота над ухом. Я неуклюже встала, потянулась и, зная наверняка что дома никого нет, прошла как каравелла через коридоры пустой советской квартиры до ванной. Моим парусом была большая белая футболка с дырами на подмышках, под ней были лишь трусы-парашюты, что кое-как держались на мне. Я включила воду в раковине, быстро умылась, привела себя в порядок и начала собираться. Путь мне предстоял трудный: нужно было с папкой размером со школьную парту проехать километра четыре на автобусе, а потом ещё километр петлять полкилометра до самой церкви. Я в целом сложности в этом не видела, кроме явно отсутствия свободных мест в автобусе и страха того что на работу меня не возьмут и я зря проделаю весь этот путь. Как бы то ни было, я начала одеваться. Погода обещала быть теплой, но я всё равно зачем-то надела водолазку — то ли от нежелания выделяться сегодня, то ли от мысли что в том или ином случае сегодня я замерзну. Затянув ремень сумки, я перекинула её через плечо, обула дырявые кеды и вышла на улицу. Погода и вправду была лётная, ветер еле касался моей кожи, солнце шпарило по моей лысеющей макушке, а зайдя в автобус, я сразу же почувствовала преющий запах пота и духоты, который собирался сопровождать меня на протяжении всей поездки. Свободных мест, как и ожидалось, я не найду для себя, поэтому единственное, что мне досталось так это спинка от места для инвалидов и жёлтый поручень, обкоцанный и заржавевший. Прикасаться к этой штуке вовсе не хотелось, но после того как я пару раз чуть не влетела в женщину с авоськами, пришлось ухватиться за перила как за последнюю надежду. Во время поездки я засматривалась на людей, деревья, дома, животных, в общем на всё что видела, в наушниках у меня играла АлоэВера, напоминая о беззаботном лете двадцать первого года, которого нет уже как года три. Осознав это, на мои глаза бросились объявления в автобусе – подписание контракта на службу, участие в голосовании региона, старая реклама выборов. Я не хотела думать об этом всём, поэтому увеличила громкость и закрыла глаза, дожидаясь своей остановки. Выйдя где-то за мостом у обелиска, я не заметила ничего примечательного: знакомые улочки, тротуары и вывески. Я шла по дороге в сторону стадиона, наизусть зная каждый шаг – вот я прохожу мимо бара, вот пробираюсь через людей до пешеходного перехода, перейдя который, я оказываюсь напротив суворовского училища. Тут давно демонтировали старые образцы пушек, облицовка немного побледнела и осыпалась, но я всё равно стояла и смотрела. Смотрела на старый вход здания, словно дожидаясь тут кого-то вновь, но через пару минут, так и не дождавшись, продолжаю свой путь до церкви. Оказавшись наконец по адресу, я сначала немного потупила, обойдя всё здание вдоль и поперёк, но после, найдя наконец-то вход, я прошла на территорию. Достав заранее платок - старый, бабушкин, украшенный хохломой - я завязала его на своей лысой черепушке и вошла внутрь. В нос тут же ударил резкий запах ладана, перемешанного с воском, маслом и духотой, из-за которой я не могла нормально дышать. Посмотрев на часы, я поняла что пришла как раз вовремя, но служба всё ещё продолжалась, поэтому решила никого не беспокоить и встала возле скамеек подождать — никогда кстати не видела чтобы на них кто-то сидел кроме старушек, поэтому в детстве думала что тут как на концерте, нужно покупать билет заранее на сидячие места. В общем сама я не решилась сесть и просто наблюдала за тем, как идёт служба. Людей в обед было на удивление не мало, но рассмотреть получше службу мне ничего не мешало. Свечи горели, стекая желтым воском вниз, священник читал молитвы, а мне лишь оставалось следить за людьми и повторять за ними действия если вдруг нужно было перекреститься. Всё это мне навевало воспоминаниями из детства, правда сейчас всё казалось более спокойным и умиротворенным. Служба шла своим чередом, я вслушивалась в голос мужчины у алтаря, рассматривала голые стены церкви. Такое чувство что здесь время остановилось где-то на веке семнадцатом, хотя судя по исторической сводке, храму всего чуть больше сотни лет. Работа с настенной живописью тут явно была нужна уже очень давно и я понимала что совсем скоро мне получится прикоснуться к этим белым шершавым стенам кистью, а не своей спиной. Спустя наверное минут двадцать, я уже устала ждать когда ко мне подойдут, поэтому взяла сама волю в кулак и подошла к взрослому мужчине в черной рясе и обратилась к нему, с папкой работ наперевес. – извините... я пришла на собеседование в качестве художника-монументалиста... жду уже несколько минут, не знаю куда подойти.Мужчина выпрямился, обратив на меня внимание, стал осматриваться по сторонам и, явно кого-то заметив, жестом подозвал к нам. Тут как снег на голову свалился он — Афанасий Валерьевич собственной персоной. Высокий, бледный, напуганный как черт на исповеди, увидавший меня и явно затупивший от удивления. Я не стала ничего говорить и лишь прошла с ним в какой-то кабинет, вручив ему в руки папку что он любезно предложил взять у меня. В помещении, куда меня привели, было тускло и пахло сыростью. Я не стала об этом говорить, не хотелось хамить, хотя сам-то Афанасий Валерич на днях облил меня своей желудочной жидкостью и пока даже не извинился. Разговор у нас состоялся обычный: он поспрашивал про мои предыдущие места работы, которых у меня не сказать что густо было, пытался узнать поподробнее про моё вероисповедание, а также полюбовался моими работами. Ничего из нашего разговора меня особо не зацепило, поэтому я лишь продолжила с ним эту нетривиальную беседу и после его фразы «мы с вами свяжемся», я начала собирать свои вещи. Он, как добродушный человек, решил меня проводить до выхода. Как только тяжелая дверь на улицу была отворена, меня ненадолго ослепило после чего глаза сразу зацепились за решетчатый забор, ка которым виднелась Волга. Я на секунду потупила, после сего поняла что наверное нужно кое-что вернуть. Я покопошилась в карманах, после чего протянула бумажник Валеричу. По его лицу можно было заметить изумление, восторг и испуг, но я не решилась как-то дальше завязывать диалог, поэтому на его «спасибо большое» я молча развернулась и ушла. Не сказать что я ушла, не затребовав что-то взамен ведь в кошельке я оставила записку для него, надеясь на то что пока я добиралась до этого забытого наверное самим Богом места, я не потеряла её или она не вылетела оттуда. Домой (а вернее к Марине) я вернулась уставшая, с больными от неудобных кроссовок ногами и ободранными от джинс ляхами в кровь. Пока сидела на кухне в трусах и заклеивала пластырями свои боевые ранения, дожидаясь когда Марина со Славой вернутся домой, на мой телефон пришло новое сообщение. Профиль в телеграме без аватарке и с точкой вместо ника заставил меня насторожиться, пока я не прочитала сообщение:«Здравствуй Лолита. Это пишет Афанасий. Ты оставила у меня сегодня записку в кошельке и хотел бы спросить у тебя две вещи: 1. Свободна ли ты завтра после шести? 2. Почему ты нарисовала бобра?»