Гроза и игра

— Когда ты отбил снизу нужно, было сразу отбегать назад. Зачем стоять и ждать, когда уже летит ? — говорит Костя и снова начинает идти спиной вперед, параллельно показывая руками траекторию воланчика.

Я вздыхаю и собираюсь ответить в очередной раз: «Ну, да» или «я пытался», но Диана оказалась быстрее.

— Да какая разница уже, блин. Нужно было прийти на ваши соревнования.

— Не нужно. Я уже поняла все, что происходило, а если мы будем это обсуждать еще раз, мне это приснится, — подхватывает Мелек.

— Да я не могу поверить, что он выиграл, это был такой шанс! — парирует Костян.

Я не отвечаю и продолжаю идти в сторону дома. Вид, наверное, плачевный. Думаю, даже после второго тура я выглядел лучше — по крайней мере, выражением лица.

Наступает тишина. Считаю трещины в асфальте. От жары он скоро начнет рассыпаться на глазах, и его никто не будет перекладывать, как и в прошлые года. Почему-то сильно болят глаза, я тру их уже десять минут, но по-прежнему чувствую пыль.

— Ну ладно, может, возьмем реванш потом, и вообще отомстим, — почему-то резко меняет тон Костя и начинает идти параллельно со мной.

— Как? Будете поджидать его возле подъезда? — парирует Мелек.

— Нет, но мы что-нибудь придумаем. Да? — отвечает Костя и ободряюще толкает меня локтем.

Я киваю и только думаю о том, как хочу просто забыть об этом. Сам не понимаю, зачем вызвал Юджина Александровича на игру. Какой смысл? Было глупо думать, что это поможет расположить к себе. Но все-таки я сказал тогда правду: «Просто хочу сыграть.»Не нужно было. Наверное, проигрыш должен заставить меня возненавидеть его еще больше, особенно его язвительное обращение ко мне. Но этого не произошло. А что произошло, я не знаю...

— Давайте съездим сегодня в Караваны до последнего автобуса? Еще сыграем на поле, — говорит Костян и оборачивается к девочкам.

— Ну нет, мне сегодня игр вполне хватило, — пресекаю я.

Больше не хочу ничего слышать о бадминтоне в целом. Нахуй все эти игры, нахуй этого учителя, нахуй его уроки.

— Может, тебе и правда нужно отвлечься? — говорит Мелек и потирает шею с задумчивым видом.

— Вот именно, а не снова играть в эту хуйню, — отвечаю и ускоряю шаг.

Завтра в школу, так еще и урок с этой псиной. Мне нужно свыкнуться с этой мыслью в тишине и желательно больше без единого комментария о сегодняшнем дне.

— Не переживай сильно, — подключается Диана.

Я уже не могу сдерживать раздражение, заметно вздыхаю и ускоряю шаг еще больше, опережая всех на несколько метров.

— Ну подожди, мы сейчас план придумаем какой-нибудь, — кричит вслед Костян.

***

Юджин Александрович уже в кабинете — это неожиданно. Вероятно, он прятался в учительской именно от меня, а теперь в этом нет смысла. Хотя о чем я думаю? Не может быть, чтобы только из-за меня. Наверняка он просто ненавидит нас всех и не хочет видеть до урока. В этом мы с ним похожи.

Я кидаю вещи на самую последнюю парту, обходя стороной нашу, и падаю лицом на руки.

Есть несколько вещей, которые я понял за прошлую ночь: первая — я все-таки чертов паранойик и никогда точно не узнаю, насколько сильно палю свои мысли перед всеми; вторая — я ненавижу Юджина Александровича за то, что он лучше справляется. С самого начала он построил авторитет в классе с первых дней, а без нашего вмешательства это случилось бы с первого урока. Он никогда не отвечает на провокации и не показывает лишних эмоций. Он справился с нашей уловкой с компьютером. Не знаю, что он сделал и что будет, если мы попытаемся закинуть фотки снова, но уверен — ничего не получится. Юджин Александрович живет спокойной жизнью даже после вынужденного переезда. Я ненавижу его, но не за предмет, который он ведет, не за его возраст, а за то, что он справляется лучше.

Единственное, что я могу сейчас сделать — это продолжать учиться этому. Если и дальше продолжу думать о ненависти и пытаться вывести его из себя только для того, чтобы доказать, что и у него жизнь не идеальная, моя лучше не станет.

Не знаю, получится ли, и не знаю, как теперь к нему отношусь. Он — мой личный пример контроля и мой личный объект ненависти.Только как перестать ненавидеть?

— Хочешь воды? — тихо говорит Костя рядом, и я нехотя поднимаю голову с парты под речь Юджина Александровича.

Середина урока, и он никак не отреагировал на то, что я пролежал с закрытыми глазами все это время.

— Давай, — шепчу и потираю затекшее лицо руками.

Костя протягивает полную бутылку с водой, предварительно открыв крышку. Она холодная — то что нужно. Делаю два больших глотка и снова потираю глаза. Все размыто, как во сне. В кабинете тишина. Одноклассники записывают под диктовку в тетради, иногда перешептываясь под косой взгляд Юджина Александровича. Он стоит около доски с важным видом: руки убраны назад, галстук завязан ровно, а в руке наш учебник с текстом, который проговаривает наизусть.

На нашу парту так никто и не сел. Костя приземлился рядом безмолвно и не сказал и слова с первого урока, истратив последние попытки начать болтовню.

Думаю, я выйду из кабинета так же без внимания Юджина Александровича. Он настолько хорош, что довольствуется победой без публичного унижения. Хотя может, мое заплывшее лицо настолько не располагает к себе, что он боится осуждения в свою сторону. Конечно, не педагогично принимать участие в спорах, даже если их начал его ученик, даже если ученик заставил его играть.

Я смотрю на учителя еще раз, не замечая ни единого изменения в этой картине педантичного художника, и снова опускаю голову на руки. Костя вздыхает рядом.

***

Я поднимаю гудящий телефон вверх и отвечаю на звонок с третьего раза.

— Але, мы едем в Караваны сейчас, собирайся, — говорит Костя именно то, чего я и опасался. Любая спонтанная идея звучит просто отвратительно сейчас.

Я поднимаю глаза к потолку, скатываю простынь под собой и считаю, сколько смог провести времени в тишине после школы — ровно двадцать минут, пока Костян шел до своего дома и пока в его голове зарождалась идея.

— Нет, я не поеду.— Тебе особенно надо ехать. Возьми ракетку.

От ее упоминания ударяю себя ладонью по лицу и снова делаю паузу.

— Ахуенная идея, я пас.— Сейчас это очень надо! — говорит Костя все более убедительным тоном, от которого хочется скинуть звонок.

Либо это странная попытка вытащить меня из фрустрации, либо издевательство. Зная Костяна — второе ближе.

— Я не хочу, я сплю, — делаю еще одну попытку.

Неожиданно что его это волнует, даже странно. Может, мое поведение навело его на какие-то мысли. Но вот только какие?

— Я приду к тебе через полчаса, и лучше тебе самому собраться, — наконец появляется знакомый мне способ переговоров.

Я снова потягиваюсь, собираясь ответить что-то в свое оправдание, но на той стороне резко возникает тишина. Звонок сброшен.

***

— Я ночью убью тебя, имей в виду, — говорю я, направляясь к автобусной остановке, возле которой уже ждет довольный Костя. Он улыбается настолько открыто и широко, что хочется заорать фразу еще громче.

— Хорошо, — отвечает Костян и сразу заводит руку за спину, направляя меня к остальным.

Уже шестой час вечера, до Караванов на автобусе ехать около часа. Значит, домой я вернусь, вероятнее всего, к одиннадцати. Мать обычно отпускает только до десяти, но если гуляем большой компанией, могу возвращаться во сколько захочу. Главное — это отвечать на ее звонки.

Духота на улице невозможная. Следовало проверить прогноз погоды на вечер, потому что из-за нее вышел только в шортах и футболке.

Я достаточно поздно осознаю, что на остановке на нас смотрит слишком много людей: Мелек, Диана и Саша. И почему не уточнил, что означает это самое «мы». Все собрались, чтобы просто поиграть в бадминтон? У Мелек и Дианы в руках по две белые ракетки, Саша же держит прозрачную упаковку с воланчиками.

— Привет, — протягивает он руку с небольшой улыбкой, что заставляет задуматься, говорил ли Костян за моей спиной про цель собрания.

— Автобус через пять минут будет, — отмечает Мелек и так же выдерживает улыбку.

Ясно, цель присутствует, и звучит она как-то по типу «вывести меня из апатии». Лучшая поддержка Кости — ее отсутствие, с чем он отлично справлялся остальное время.

— И что, мы сразу на поле идем или есть еще планы? — говорю я, успевая за несколько секунд пожалеть о решении выйти из дома настолько, насколько это возможно.

Голова начинает болеть под конец дня. От мысли о том, что завтра рано вставать, настроение опускается еще ниже, а от того, что Юджин Александрович меня игнорировать вздумал, хочется на стену залезть. Хотя днем меня это вполне радовало, теперь же раздражает просто как факт.

— Да, да, сразу на поле все, — отвечает Костян только через несколько секунд, высматривая автобус вдалеке.

Остановка находится на противоположной стороне города от меня, ближе к новым домам. Поэтому идти до нее приходится через богатые дворы с населяющими их долбоебами с презрительным видом.

Мелек и Диана стоят в одинаковых белых шортах и розовых футболках. На талии Мелек завязана белая кофта за рукава. Надеюсь — это мера предосторожности, а не потому, что она снова единственная смотрела прогноз. Саня потирает свои старые грязные кеды и вздыхает от жары, вытирая пот со лба уже третий раз.

— У меня что-то голова кружится, езжайте, наверное, без меня, — произношу я, когда уверенность в ошибке достигает своего пика.

— Это из-за жары, — констатирует Мелек и внимательно осматривает мое бледное лицо.

— Автобус, — шепчет Костя, разглядывая номер приближающейся развалюхи из лесополосы.

— Они же до двенадцати ходят? Мы точно успеем обратно? — спрашивает Саша.

— Короче, мне нехорошо, давайте без меня, — повторяю попытку я, уже разворачиваясь в сторону дома.

Костя молча хватает мою футболку у самой шеи, как кота за шкирку, и тянет обратно.

— Да, до двенадцати, успеем, — отвечает он Сане.

Автобус начинает тормозить около остановки: из-под колес поднимается пыль, двери открываются раньше времени с характерным скрежетом.

Костян идет первым и продолжает тащить меня за собой.

— Пошли, пошли, я тебе лед куплю, — наконец отвечает он, толкая к грязным ступенькам на вход.

— Нахуй мне твой лед?

Ответ на этот вопрос получить не удалось.

Мы садимся на четыре места напротив друг друга у окна. Саша падает рядом на соседнее. Двери закрываются с таким же шипением.

Я оборачиваюсь по сторонам, оценивая наличие других людей в салоне. В самом углу сидит только бабушка с зеленым ведром какой-то травы и теплым платком, намотанным на голову.

***

Я плетусь последним по грязной дороге с мелкими камнями и ямами. Стадион находится в десяти минутах от автобусной остановки на окраине города. Караваны превосходят Озерный в два, а то и в три раза по величине. В нем даже расположено два университета с более-менее адекватными специальностями, куда поступают из соседних городов. Обычно с родителями сюда не ездят, только если за вещами, когда на рынке в Малых Камнях совсем пусто. Но все подростки, байкеры или студенты катаются именно сюда.

Мне нравится их центр с небольшими торговыми центрами, которые состоят максимум из пяти магазинов, и обустроенными парками, где даже работают уличные фонари.

— Тебе лучше или голова еще кружится? — резко спрашивает Диана рядом, хоть и тихо, от чего я вздрагиваю.

Мы ступаем на поле огромного стадиона, пожалуй, самого большого среди наших городов.

Костян бросает спортивную сумку на первую скамейку ржавой трибуны и забирается наверх.

— Плохо, — говорю я невнятно, хриплым голосом. Диана наблюдает, как с моего лица спадает вся краска.

— Плохо? — значительно громче переспрашивает она, чтобы заметили остальные.

Саша подходит со спины сначала с довольным выражением, но после перенимает встревоженный вид и оглядывается в поисках Кости. Я не вижу их лиц, скорее чувствую метания рядом с собой. А вижу я только толпу парней посередине стадиона с Юджином Александровичем в черной футболке.

— Мы сейчас достанем воды, сядь, — говорит торопливо Мелек, пытаясь потянуть меня за запястье к трибунам, как вдруг мой взгляд резко переходит к Косте.

Он спускается не спеша, настороженно, явно осознавая суть проблемы.

— Вот зачем мы так резко поехали сюда. Ты знал! — говорю я настолько грубым голосом, что девочки разом отпрянули.

Костя нервно улыбается, поднимая ладони вверх в знак мира.

— Ну, тебя нужно вывести из депрессии. Возьмешь реванш, — говорит он и сразу начинает идти спиной вверх по лестнице.

— Я сейчас тебя введу в депрессию! — отвечаю я и запрыгиваю за ним.

Сука, ну почему все так! Снова он поступил так, как в голову взбрело! Не видно, что ли, что я больше всего именно его ебало видеть не хочу! Ненавижу, ненавижу, блять!

Костя пробегает между узкими рядами, ступает на лестницу с другой стороны и спускается вниз. Я буквально перепрыгиваю по три ступеньки и оказываюсь на поле в шаге от него.

— Ну послушай, это верный способ. Другого шанса не будет, — продолжает нести Костян первое, что придет в голову, пока я с силой сжимаю его плечо.

— Ого, там Юджин Александрович, — шепчет девочкам Саша.

— Да что ты! — ору я, и Костя выпутывается из хватки, пробегая дальше.

Одно радует — остальные этого просто не знали. И как он уговорил их всех приехать? А главное — как узнал про учителя?

— Да с чего ты решил, что я хочу этого?! С чего ты решил, что я хочу его подставлять с этими ебаными скриншотами?

— Успокойся, ты ебейше преувеличиваешь, хватит пороть бред.

Костя отбегает еще дальше, а я продолжаю идти на него, теперь весь красный. Позади подозрительно тихо, видимо, остальные бояться вмешиваться. Как же хочется заорать на весь стадион то ли от злости, то ли от усталости. Из-за того, что ты ебаный гомофоб, мой дорогой друг, я и несу всякую чушь. Да я жить спокойно не могу из-за этого!

— Я тут ради тебя постарался. Как мама позвонила из Караванов после школы и сказала, что увидела нашего учителя около стадиона, я сразу всех собрал через не хочу. Так теперь тут еще и Диана — она увидит, как ты победишь на этот раз. Может, ты наконец-то встречаться ей предложишь.

— Да что у тебя в голове, что за бред?!

Я сбиваю Костю с ног, ударяя в грудь слишком сильно, и он тянет меня за собой. Газон горячий, за день нагрелся достаточно. Мои руки вжимают его плечи в траву до боли в спине. Костя в ответ пытается оттолкнуться ладонями, параллельно поднимая колено вверх, чтобы ударить в живот. Его белая футболка собирает всю грязь, протирая газон из стороны в сторону.

— Юджи, смотри, не твои малолетки дерутся? — слышится голос прямо над нами, отчего мы оба поднимаем головы с округленными глазами.

Юджин Александрович стоит рядом с высоким парнем и со вздохом убирает руки в карманы.

— Мои, к сожалению, — констатирует он, не отводя взгляда именно с моего лица.

Через секунду Костян сбрасывает меня со своего тела и вскакивает на ноги. Я же продолжаю сидеть молча, парализованный и снаружи, и внутри.

Незнакомый парень стоит в черной майке, с полностью забитым руковом татуировками змей, лавровыми листами и странными символами. Волос нет, в левом ухе и нижней губе стоит пирсинг с кольцом, а также проколота бровь.

Он продолжает с интересом смотреть на меня после на Юджина Александровича, и снова на меня.

— Они у тебя только по команде встают? — говорит он учителю и протягивает мне руку, поднимая на ноги с белоснежной улыбкой.

Я выпрямляюсь, случайно наступаю на притихшего Костю позади и продолжаю молчать.

— А он не тот, который ... — Сейчас это неуместно, Равил, — прерывает его Юджин Александрович и поднимает надменно голову, продолжая просверливать меня и Костю взглядом.

Равил улыбается, пожимает плечами и принимается снова наблюдать за нашими гляделками, не удерживая эту томящую паузу дольше пяти секунд.

— Ну ладно, мы пойдем тогда, — говорит он, на что Юджин Александрович спокойно кивает и разворачивается к остальной компании, которая отдалилась в другой конец поля.

Я наблюдаю, как учитель идет расслабленно, не удерживая, как обычно, осанку. Волосы растрепаны, джинсы черные широкие, а на ногах просто белые кеды вместо строгой школьной обуви. Внутри возникает странное чувство печали, в груди что-то сжимается, печет, в то время как руки леденеют.

— А я-то думал, учителя не пьют в больших компаниях, — резко выдает вслед Костя.

Я снова не могу пошевелиться. И правда — у остальных в руках пиво и странные бутылки с какой-то химической дрянью.

Юджин Александрович останавливается, и я вижу, как он вздрагивает.

— Марфов, моя личная жизнь никого из вас не касается, — отвечает он и презрительно окидывает взглядом нашу компанию, даже ребят около трибун.

— Согласен, мы пришли сыграть в бадминтон сюда, просто не ожидали увидеть вас, — говорит Костян, указывая на ракетки.

— Вы...— Играете, значит? Кайф, мы тоже часто. Хорошо умеете? — прерывает Юджина Александровича Равил. Учитель лишь процеживает одно слово сквозь зубы и напряженно ступает вперед.

Я чувствую, как теперь голова и вправду начинает кружиться. Вот сейчас меня точно ненавидят, сомнений нет.

— Да, Даня норм играет. На соревнованиях было нечестно ставить его против Юджина Александровича после марафона. — Да, я в курсе. Думаете, результат был бы другой?— Ага, проверим?

Наступает тишина, и я только через несколько секунд осознаю, что Костя пялится на меня, ожидая согласия. Равил же оборачивается к Юджину Александровичу, который так же игнорирует его полностью.

— В нерабочее время вы не моя головная боль, — отвечает учитель, сжимая руки в карманах.

— Мм, все понятно. Когда вы не наш учитель, то сразу пас, — говорит Костян максимально громко, привлекая внимание остальной компании.

— Что такое, Равил? — кричит еще один парень с верхней трибуны.

— Юджи не хочет сыграть второй раз.

Слышится недовольное мычание в ответ на этот факт. Учитель поворачивается к ним, разводит руками в попытке остановить разговоры, приподнимает брови и открывает рот в недоумении, чтобы не хмурить лицо окончательно.

— Данил, а ты что молчишь? Ведь хочешь реванш? — подначивает Равил, и я сглатываю ком в горле.

Если отвечу «да» — Юджин Александрович возненавидит меня окончательно, если скажу «нет» — Костя не оставит это дело в покое, перессорятся все.

— Да, будет честно, — отвечаю и вижу, как учитель протяжно выдохнул с нескрытым разочарованием.

— А я говорю найти себе другое развлечение, — отвечает Юджин Александрович и начинает разворачиваться, но Равил тормозит его рукой.

— Нет, говоришь? — кричит он максимально громко, чтобы остальная компания услышала.

До новых возгласов учитель громко вздыхает, тормошит волосы на голове и ступает в сторону наших трибун. Будто ожидал подобного исхода, но все равно пытался, от чего и досадно.

— Орлов, иди со мной за ракетками.

Я на автопилоте следую приказу, успевая только рассмотреть довольное лицо Кости.

Это сон? Не может быть, что Юджин Александрович, наш идеальный строгий учитель, одетый с иголочки, тусуется на стадионе вечером в компании, больше похожей на сборище подростков, которые где-то добыли алкоголь. А Равил ебануться на него не похож, как он вообще может общаться с такими людьми. Хотя Юджин Александрович никогда не ругал никого за внешность в классе в отличие от других учителей. Даже когда в жару приходили в шортах, ему было глубоко фиолетово. Не понимаю.

Я вырываю себя из потока мыслей, когда Равил окликивает свою компанию, чтобы та шла к маленькой площадке за стадионом с натянутой сеткой.

— Мелек, Диана, Саша, привет, — говорит Юджин Александрович без особого интереса, подлетая быстрым шагом к трибунам.

Девочки разом отшагивают на Саню спиной, робко кивая, и сразу обращают взгляды ко мне в поисках хотя бы намека, что ситуация под контролем.

— Здравствуйте, Юджин Александрович, — говорит Саша и протягивает учителю свою ракетку, немного отодвигая Мелек в сторону.

Ракетка новая, покрашенная в гранатовый цвет, будто была предназначена для особого случая.

— Кажется, скоро начнется дождь, — говорит тихо Диана, потянув подругу за рукав, чтобы та наклонилась к ее губам. Мелек поднимает глаза к небу, рассматривая темные тучи, выходящие из-за леса. Поток ветра гонит их достаточно быстро; если он опустится к нам, играть станет невозможно.

— Да, поэтому душно так, — неожиданно отвечает Юджин Александрович, прокручивая ракетку Саши в руках, и достает воланчик из упаковки.

Я стою позади него, так же поднимая взгляд к небу. От его спокойного голоса и ответа мои глаза приковываются к учителю, оглядывая его с головы до ног. Это просто парень, молодой, чуть старше нас. Это не Юджин Александрович, а, возможно, Юджи, как назвал Равил. Я ненавижу не его, хочу сыграть не с ним, а с тем человеком, который ведет у нас русский.

Незнакомая компания подошла к обратной стороне трибун и присела на землю, разбросав свои куртки на ней. Две девушки, три парня и Равил. Пялиться в открытую на них не стоит, хотя очень хочется, но все же их лица я запомнил. Одна из девушек с ярко-красными волосами держит сигарету в руке, опершись на железную колонну трибун. Она оглядывает меня в ответ особенно пристально, поэтому я продолжаю смотреть лишь на спину Юджина Александровича.

Квадраты на поле очерчены белыми линиями, которые практически стерлись, но я понимаю, куда вставать.

Я проверяю шнурки, наклоняюсь вниз и затягиваю их туже на каждой ноге. Костя встает вместе с остальными по другую сторону от трибун.

— Иди сюда.

Юджин Александрович стоит на другой стороне сетки с воланчиком в руке. Я вижу его холодный, усталый взгляд, который явно говорит о неприязни ко мне, и медленно поднимаюсь во весь рост.

— Монетки нет. Кто будет подавать первым? — говорит он быстро, чтобы закончить этот цирк как можно скорее.

— Вы злитесь?

Учитель приподнимает брови и задерживает взгляд на моем лице.

— Нет.— Я не знал, что вы здесь.— Сомневаюсь.— Вы всегда сомневаетесь.— Не без причины. Вы несовершеннолетние, а значит, ответственность на мне.— А я... совершеннолетний, — вырывается у меня резко, уверенно, так, что я даже сам в это верю на секунду.

В классе я самый старший, потому что пошел в школу в восемь лет — это правда. Тем более Юджин Александрович никогда не подпустит меня близко, раз несовершеннолетие — это преграда. А я хочу подойти настолько близко, насколько получится.

— Не ври, что за бред.— Я пошел в школу в восемь, а во втором классе оставался на второй год из-за того, что в больнице долго лежал.Отчасти практически все в этом правда. В больнице я лежал, просто на второй год меня не оставляли. Ебаный бронхит не сделал меня единственным девятиклассником, которому восемнадцать лет.

Юджин Александрович на удивление молчит, тщательно обдумывая сказанное.

— Можете у любого спросить, — говорю я в надежде, что друзья смогут сориентироваться. Хотя в Косте грех сомневаться.

— Ну, что вы там шепчетесь?! — кричит красноволосая девушка с трибун, от чего я вздрагиваю.

— Ладно, как скажешь, — отвечает Юджин Александрович, бросая воланчик мне в руки. — Подавай.

Костя встает ровно сбоку сетки и складывает руки на груди. Предвзятый судья готов.

Моя подача верхняя, в центр поля, практически попадаю прямо в ракетку учителя. Он отбивает с силой вниз. Делаю выпад, ноги ведут тело сами, реагируют до того, как подумаю. Отбиваю краем ракетки.

Вы хорошо играете, у вас много друзей, вы справляетесь с тяжелой работой.

Юджин Александрович отбивает волан на край поля. Я двумя большими шагами добегаю туда, в прыжке возвращая его вниз к сетке.

— Один: ноль, — объявляет Равил в мою пользу.

Вы не изводите учеников бесполезной домашней работой, вы не говорите, как кому одеваться, вы не отвечаете мне.

Я отбиваю волан краем ракетки, но он падает с моей стороны поля. Юджин Александрович улыбается и показательно закидывает ракетку на плечо.

— Один: один.

Вас не задевает наша провокация, вас не задевают мои высказывания.

Учитель отбивает волан к самому краю сетки, но я бью нижней подачей с такой силой, что заставляю его резко выгнуться вперед для ответа. С трибун слышны звуки восхищения, и, на удивление, они обращены только ко мне с обеих сторон.На футболку прилетает небольшая дождевая капля. Порыв ветра пролетает по полю и снова стихает. Кажется, будто мы находимся в аномальной зоне — волан летит хорошо, но вот верхушки деревьев колышутся все сильнее.

— Три: пять.

Вы все еще идеальный, Юджин Александрович. Поэтому я вас ненавижу. И, наверное, буду ненавидеть всегда, а вашим ошибкам радоваться.

Я отбиваю волан в левый дальний угол поля. Учитель прыгает вверх, но промахивается, отбивая себе под ноги.

— Шесть: пять.

Дождевые капли теперь текут по моей щеке. От оглушительного звука грома вздрагивают абсолютно все. Возникает тишина, ветер стих окончательно, а туча остановилась ровно над нашими головами. Юджин Александрович на мгновение останавливается, не успевая завершить подачу, но, как только мой взгляд возвращается на поле, бьет со всей силы в центр.

Я отбиваю под повторный рев грома, никто из нас не реагирует на него. Чувствую, как Костя и Равил внимательно следят за игрой, поочередно оборачиваясь к компаниям. Мелек накидывает кофту на плечи Диане, теперь смотря лишь на огромные деревья в лесу, макушки которых извиваются от приходящего урагана.

Юджин Александрович подпрыгивает вверх и с размахом бьет в дальний угол моего поля. Я отбиваю скованной от холода рукой с не меньшей силой. Волосы учителя подлетают с каждым резким движением, открывая его мокрое от капель дождя и пота лицо.

Я вас правда ненавижу, но вот если бы вы любили меня, все было бы по-другому. Любить человека, который портит тебе жизнь из-за ориентации, может только идиот. Но вы не такой, вы идеальный, Юджин Александрович. Я вас понимаю.

— Девять: восемь, — кричит Равил, его голос приглушает порыв ветра.

Я подаю волан в центр, несмотря на сопротивление воздуха, и слежу за идеальным ударом учителя. Кажется, он вовсе не замерз. Ему не хочется играть, но почему-то мы продолжаем. Отбиваю снизу в метре от сетки. Кроссовки начинают скользить по стадиону.

В одно мгновение обрушивается дождь. Черная туча закрыла последний проблеск солнца. Он льется стеной, крупными каплями. Мелек и Диана вжались друг в друга, Костя отвлекается от игры и подбегает к ним, накидывая вторую свою кофту поверх.

— Двенадцать: одиннадцать. Все, хватит, пошли отсюда! — кричит Равил, не двигаясь с места.

Компания учителя сжалась под небольшой крышей от трибун, быстро натягивая капюшоны на голову.

Юджин Александрович смотрит на меня и не двигается. Моя кожа покрылась дрожью от холода. Молния рассекает небо с такой силой, что я вздрагиваю.

— Ты выиграл, пошли, — говорит учитель и ступает в сторону трибун. Я прослеживаю его силуэт за стеной дождя. Юджин Александрович идет медленно, без тревоги, в отличие от остальных. Его обувь такая же мокрая, но не скользит. Он собирает свою сумку, куртку и сжимает Сашину ракетку в руках, аккуратно отодвигая толпу с собственных вещей на земле.

Костян подбегает сзади и хлопает меня по спине. За ним следуют девочки, Саша сжимает руками весь спортинвентарь.

— Быстрее уходим, автобус ближайший через две минуты будет, — говорит он и хватает за запястье Мелек.

Девочки идут с опущенной головой, на которых лежат две промокшие кофты. Саша явно двигается интуитивно за ними. Костя тащит обеих, единственный разбирая нужное направление.

Тут на мою спину падает огромная черная ткань, а руки прижимают ее к плечам.

— Пойдемте с нами, мы подвезем, — говорит Юджин Александрович рядом с моим ухом. Я оборачиваюсь к нему. Черная футболка облипла на теле, с волос градом течет вода. Его компания двигается в противоположную сторону, каждый в своей куртке или худи. Значит, его сейчас на мне.

Юджин Александрович метает взгляд то ко мне, то к отдаляющимся одноклассникам и все сильнее сжимает мои плечи. Равил стоит недалеко, так же дожидаясь лишь нас.

— У нас автобус через две минуты, мы доедем, —  отвечаю я и аккуратно вытягиваю ракетку Саши из-под руки учителя.

Он снова оглядывает моих одноклассников вдали и хмурится. Кажется, холод не берет лишь его.

— Ладно, чтобы сообщили, как дома будете, — говорит Юджин Александрович и отпускает мое дрожащее тело.

***

Автобус ждет нас на остановке не больше пяти секунд, пока мы забегаем в него по размытой дороге, полной грязи. Он полностью пустой, что неудивительно. Вода течет на пол, Костя то ли шипит, то ли странно вздыхает при каждом шаге в своих хлюпающих кроссовках и пропускает девочек к сидениям.

— Пиздец, мои кроссы сегодня последний вечер живут, — говорит Саша, стряхивая с волос воду.

— На, забери, — протягиваю я ракетку и еле удерживаюсь на ногах, когда автобус начинает движение.

— О, а это что? – отвечает он, выхватывая левой рукой ее, а второй указывая на кофту на моей голове.

— Не знаю, — говорю без какого-либо желания обсуждать этот жест доброй воли от Юджина Александровича и падаю напротив девочек к окну.

— Прогноз погоды никто не смотрел, — причитает Костян, опускаясь рядом.

— Конечно, смотрели! Я ведь так люблю плавать в каком-то говне в лесу, и желательно, чтобы еще молнией въебало, — отвечает Мелек и громко вздыхает, вытирая лицо рукавом футболки.

Костя ухмыляется. Роль спасателя радует его больше, чем разочаровывает все остальное.Я прикрываю от усталости глаза и надеваю кофту на молнии на холодное тело, застегивая ее до горла.

— Ну, зато ты его победил. Осталось Костю поцеловать — и все гештальты закрыты, — говорит Саша, и я резко открываю глаза.

— Второе — это лично твой, — отвечает Костян со смехом, явно желая продолжить тему, но я не хочу больше ничего слышать об этом споре.

— Закройте уже рот на эти темы. Ваша гомофобия несопоставима с этим. Как будто мы, блять, выбираем, — вырывается настолько резко, что мой пульс подскакивает от прямоты сказанного.

— Согласна, — поддерживает Мелек, но я чувствую, как притих Костя рядом.

Саня пожимает плечами и падает на сидение возле нас, вытягивая ноги вперед.

Я приоткрываю глаза, оглядываю безэмоциональное лицо Кости, его сжатые руки и отворачиваюсь к окну. Он задумался? Это странно.

Молчание между нами продолжается до самого дома.